DISCOVER

Бывает абсолютно бессмысленно искать оправдание закономерным вещам. Гермиона Грейнджер знает это лучше кого бы то ни было — не зря Шляпа определила её в Когтевран. По природе и по натуре ей свойственна объективная оценка действительности, именно поэтому для неё не было открытием, что убегать от закономерностей — плохое решение. — Грейнджер, куда спешим сегодня? — но от Пэнси бежать хочется. Эта девушка со смоляными волосами и едкой улыбкой — от неё не будет добра, общение с ней претит логике, а значит, Гермиона не должна с ней общаться. — В библиотеку, Паркинсон, за четыре года тебе так сложно усвоить эту истину? На зельеварении ты и то тупишь меньше, — но иногда даже закономерности дают сбои. Удивительно, что именно в общении со слизеринкой эти сбои становятся новой закономерностью. Пэнси несколько секунд пристально смотрит на Гермиону — и толики обиды не видно. — Всё надеюсь, что за эти четыре года, ты поняла, что библиотека это плохое место для свидания, — узкие ладони упираются в острые бока, чёрные волосы падают на лицо. — Мы не встречаемся, — отчеканила Грейнджер, разворачиваясь на каблуках. За время учёбы с Паркинсон, у неё уже выработался рефлекс игнорирования — Пэнси часто говорит что-то смущающее или делает что-то вызывающее, Гермиона просто устала каждый раз смущаться при таких словах и касаниях. — Пожалуй, но это только пока, — тонкие губы, накрашенные бордовой помадой, расплываются по лицу девушки. Но Гермиона уже развернулась, и увидеть, как Пэнси обиженно нахмурилась, не могла. Пожалуй, в этом есть свои плюсы.

***

На самом деле Пэнси не думала, что такая ситуация может произойти. Гермиона Грейнджер была интересной личностью — её не удивляла роскошь, в которой жила Паркинсон, внешность Пэнси совершенно её не трогала, а к её флирту когтевранка привыкла почти так же быстро, как к их общению. Немыслимо — она считала их общение уже каким-то ритуалом! Грейнджер совершенно не ценила её! Они из разных реальностей — Пэнси привыкла, что всё в этом мире зависит от её выбора. Если Пэнси хочет общаться с Грейнджер — та должна от радости светиться, стоит Паркинсон с ней поздороваться. Но это не сработало. Ни в первый день и ни в первый год. На втором курсе Пэнси всерьёз принялась за Грейнджер — но ни дорогие подарки, ни редкие книги ей в этом не помогли. Богатые украшения Гермиона оправляла обратно, а книги возвращала сразу же после прочтения. Никакая из тактик, которой пользовалась Пэнси, не работала, и это сводило с ума не меньше, чем заклинание Круцио.

***

Гермиона любит тишину библиотеки. Волей не волей, Пэнси молчит здесь, ведь, пусть она никогда в этом не признается, не хочет, чтобы их выгнали. Паркинсон левша и поэтому всегда сидит слева от неё — не хочет задевать её локтем, когда пишет. А пишет она почти столько же, сколько и сама Гермиона — вопреки всеобщему мнению, слизеренцы не уступают когтевранцам в учёбе. Своеобразное соревнование между ними подогревает интерес к учёбе, но это не единственная причина их партнёрства. Всё же даже в голове, у Гермионы не получается назвать их друзьями. Пэнси умеет кучу всего. Ей нравится шить, она одержима строгой элегантностью своих нарядов и не скупится на едкие замечания по поводу одежды других. Её чувство стиля не обошло Гермиону, но, пожалуй, к ней она была терпимее, чем к другим. Невольно Грейнджер замечала за собой все те недостатки, что перечисляла Пэнси, однако Паркинсон всегда умудрялась найти в её несуразном образе что-то цепляющее. — Я разбираюсь в моде, но это не значит, что мне не может нравиться что-то простое — в минимализме своя прелесть, Гермиона, помни это, — говорила она, широко улыбаясь, — но, должна признать, я бы посоветовала тебе больше не носить эти носки с туфлями. — Да что ты прицепилась к этим носкам?! Нормальные носки, с котами! — Гермиона, они выглядят ужасно вместе с туфлями на каблуках, как ты можешь этого не понимать?! — уже истерично смеясь отвечала Пэнси, в то же время стараясь укрыться от толстого учебника по астрономии, который читала Гермиона. Такие и многие похожие ситуации въедались в мозг. Эти замечания воспринимались как своеобразные советы — и Гермиона не смела их забыть. Нельзя было забыть сверкающие чёрные глаза, скрывающие радужку, пронзительный смех, отскакивающий от стен, и холодный каменный подоконник, на котором они иногда читали книги. Узкие ладони и пальцы, увешенные серебряными кольцами, жемчуг, тонкой струёй опутывающий тонкую шею. Духи тоже нельзя забыть — они въелись в щёки Гермионы, отпечатались на затылке и остались на её пальцах — горьковатый запах, если Пэнси переборщит, будут слезиться глаза — но она никогда не ошибалась в «дозировке». Почему-то сейчас Гермиона думает обо всём этом без прежнего отторжения. Запах Пэнси рядом, Гермионе стоит лишь скосить глаза чуть влево, и она увидит точёные скулы и острый нос. Паркинсон прилежно пишет конспект по зельеварению — каллиграфически идеальные буквы ровным строем выплывают из-под пера слизеринки. На самом деле Гермиона никогда не думала, что писать можно так изящно.

***

— Пэнси, послушай… — Пэнси вмиг останавливается и поворачивает голову к Гермионе. В её ладонях стопка книг, при свете одних лишь свеч их разговор кажется частью какой-то постановки — просто немыслимо, что зимой небо становится бесконечно чёрным. — Что, нужна помощь? Я же говорила, что нет смысла тащить всё самой, а ты заладила, сама, я сама… — руки Пэнси тянутся к книгам, но Гермиона резко отступает назад. — Я не про книги хочу поговорить, — в полутьме Пэнси видит лишь то, как Гермиона тряхнула головой. — О, ты хочешь поговорить? — Пэнси улыбается, Гермиона чувствует эту улыбку, как подбородок Пэнси приподнимается, как сужаются глаза, и волосы редкими прядями падают на правую щёку. Гермионе не обязательно хорошо видеть, чтобы знать, что сейчас Паркинсон упёрла руки в бока и её густая левая бровь изогнулась в дуге. — Давно. На самом деле я хочу поговорить об этом достаточно давно, чтобы наконец решиться, — за стеклянным окном Гермиона может видеть как быстро бегут облака по небу. Скоро начнётся снегопад и снаружи Хогвартс станет похож на заброшенный викторианский замок. Улицы не будет видно, а на утро их лесничий очистит дорожки к теплицам… Но ей не нужны все эти предположения, завтра будет так не скоро, оно почти бессмысленно, а для Гермионы, кажется, даже невозможно. Почти невозможно, если она не скажет Пэнси. Но в горле предательски першит, а мысли теряют силу.

***

Пэнси думает, что это конец. Гермиона — это антипод к слову глупость. И было бы странно, если Гермиона до сих пор не поняла, что Пэнси всегда имела на неё планы. Определённые, весь этот флирт не был игрой — может в начале да, но сейчас это определённо перешло границы. Проводить время с Гермионой — это малая часть, того, что хотела Пэнси, но это было единственным безопасным вариантом быть рядом. Завести дружбу, открыться и доказать, что она может быть интересна для неё. Но держать дистанцию — помнить, что шанс на взаимность получить почти невозможно. Подбираться ближе, порой позволять себе мелкие шалости, но после возвращать общение в привычное русло. Нельзя ошибиться — связь с таким человеком как Гермиона бесценна, и она может исчезнуть, как если ты ошибся в зелье. Неверная последовательность добавления ингредиентов, помешивание не в правильном направлении, избыток или недостаток огня — нельзя упускать из виду ничего. Ошибка недопустима, иначе жди беды. И если б беда была только с ней — это мелочь, если котёл заденет лишь её, но что насчёт партнёра? Что насчёт Гермионы? Вдруг заденет и её? Вдруг, получив этот ожог, она никогда больше не захочет варить зелья вместе с Пэнси? Ведь такое возможно — зачем ей такой напарник, зачем ей такой человек? А если будут смеяться над ними обеими? Вдруг и Гермиону посчитают странной — но ведь это не её вина, не она совершила ошибку в приготовлении. Пэнси плевать, если от неё отвернуться, у неё есть деньги, знания и самообладание. Но у Гермионы нет влияния — если кто-то узнает, пойдут сплетни, а сплетни не поддаются контролю.

***

— Знаешь, Пэнси, иногда мне очень хочется, чтобы мы действительно встречались, — Гермиона чувствует как её горло пересыхает — если она попробует сказать что-то ещё, у неё не выйдет ничего, кроме сдавленного хрипа. Слова горят на её языке, но неминуемый страх и холод в замке оставляют её в реальности. Даже если всё это было затянувшейся шуткой, она хочет услышать это от Пэнси. Пусть она откажет ей, скажет что-то гадкое и наконец, покажет себя настоящую — тогда Гермионе не будет жаль. Из её памяти вмиг исчезнут их разговоры, смех Пэнси не будет преследовать её во сне и запах её духов выветрится и превратится в самый мерзкий из одеколонов, который она знает. Гермиона не пожалеет слов и острых высказываний, будет стараться разругаться с Пэнси и причинить ей столько боли, сколько раньше она чувствовала радости рядом с ней. Она будет почти рада, если Пэнси её возненавидит. Но застывшая фигура Паркинсон совершенно не спешит говорить. Библиотечные книги, которые Гермиона держала в руках, с грохотом попадали на пол. Эхо разлетелось по всему замку, но когтевранке было абсолютно на это плевать. Её ладони впиваются в щёки Пэнси, она вдавливает пальцы в кожу слизеринки, заставляет её смотреть себе в глаза. И та смотрит на неё, но во взгляде нет ни отвращения, ни стыда. Гермиона встаёт на цыпочки и резко притягивает лицо Паркинсон к себе, в последнюю минуту осознавая, что та, в свою очередь, прижимает её к себе и склоняется к её лицу. Помада Пэнси размазана, рот и зубы Гермионы испачканы в бордовом оттенке, но сейчас это не важно. Их тела прижаты друг другу, цепкие белёсые пальцы слизеринки держат Гермиону за бёдра, не позволяя им отшатнуться друг от друга. Даже если бы они хотели этого — увы, не смогли бы. Их дыхание смешивается, губы смяты, но, даже чувствуя боль от покусываний, ни одна из них не прекращает.

***

Жёлтые глаза миссис Норрис пристально следят за двумя девушками, поспешно собирающими с пола библиотечные книги — причиной резкого и нежелательно пробуждения кошки. Их неуклюжесть и смущённые переглядывания не ускользают от четвероногого смотрителя Хогвартса — понаблюдав за ними ещё какое-то время, она предупредительно мяукнула, обращая внимание девушек на себя. Те испуганно вздрогнули и уставились на Норрис как на главную проблему в их ситуации. Кошка мяукнула ещё раз — и четверокурсницы в синей и зелёной мантии, скрылись за ближайшим поворотом, держась за руки. Миссис Норрис лениво выгнулась в спине, пока Аргус бежит на место несуществующего беспорядка, она решила вздремнуть.