Падший ангел

      Никогда нельзя выделяться и показывать то, что ты как-то отличаешься от других. Это правило я усвоил слишком рано для своих лет. Когда к тебе враждебны окружающие, невольно и сам начинаешь ненавидеть их в ответ, не до конца понимая, чем же заслужил всю их неприязнь.       Единственное, что дарит веру в лучшее - человек, что своим хрупким телом защищал меня от нападок целого мира. Матушка была единственной, кто не отрицал моего существования, скупо одаривая ласковым взглядом. Очерчивала огрубевшей рукой скулы, улыбаясь при этом едва мягко. Почти незаметно, если не всматриваться в каждую деталь ее лица.       Она была погасающим с каждым новым днем - солнцем, что мягко светилось каждый раз, когда я появлялся в ее поле зрения. Живое доказательство воплощения едва ли не погасшей надежды на новый день. Она была всем моим миром, что рухнул в одночасье.       Было необычно наблюдать на ее беспристрастном лице тень испуга. Это был первый и последний раз в моей жизни, когда я увидел ее такой... уязвимой. Самое странное было то, что она испытывала страх не за себя. Она всегда относилась к своей жизни небрежно, забирая от нее все, что только можно. Наслаждалась каждым ее мигом, пока однажды на этот свет не появился я.       Это и стало тем, что свело ее в могилу.       Чужие слова, что долетали из открытого окна резали слух, колыхая внутри отравляющую все существо - ненависть. Местные, что до этого момента обходились лишь побоями и язвительными оскорблениями, решились действовать куда решительней, избавляясь от сумасшедшей и ее дьявольского выродка. Только... единственную, кого они смогли достать - хрупкая женщина, что боролась до самого своего последнего вздоха, забрав с собой парочку других жителей.       Дралась столь отчаянно яро, что на мгновение можно было восхититься ее стойкости и силе духа. На миг засомневаться в своих выводах, завороженно наблюдая за выверенным движениями, что отточенной техникой отражались в каждом ее действии, принося за собой лишь смерть. Она словно танцевала, перетекая из одной стойки в другую, совсем не обращая внимаяния на свои увечия, скалясь в ответ прилетающей брани и клевете.       Для нее важно было лишь потянуть время. Спасти то единственное, лелеемое дитя, которому она посвятила всю свою оставшуюся жизнь. Чадо, что так берегла, и по своему воспитывала. Та, что с самого детства учила самостоятельности и тому, что каждая жизнь может закончится внезапно... Показала мир именно таким, каким он и являлся.       Отдаляясь все дальше и дальше от дома, лишь старательно перебирал ногами, почти что переходя на бег, взбираясь на гору. Дыхание перехватывало от недостатка кислорода, а сознание готово было ускользнуть из моих цепких пальцев в любую секунду.       Слез не было. Лишь горечь потери и ненависть направленная на весь мир подгоняли идти дальше. Обманчиво благосклонно обнимали за плечи, лаская слух о большей силе, невидимой нитью направляя все выше. На самую высокую точку горы Эботт, ведь... назад дороги больше нет.       Добираясь до скрытой пещеры, только прохожу к самому обрыву, несколько секунд мешкая перед тем, чтобы завалиться туда всем телом. Как-то раз матушка упоминала легенду, связанную с этой горой, витьеватыми фразами сплетая вымысел и реальность, что резными гранями составляли собой удивительную картину. Не думал, что мне выпадет шанс проверить это сказание именно так.       Лишь тихо выдохнув на последок, делаю шаг в пропасть, падая и болезненно приземляясь о твердую поверхность земли, покрытую зеленой травой. Боль прошила все тело разом, выбивая весь воздух из легких, а мысли, что роем копошились в голове разом опустели, завлекая за собой в пустоту и сознание.       Перед глазами маячил образ матушки. Хрупкой, стойкой... сильной. Она была именно тем живым необузданным пожаром, закованным в хрупкий сосуд, что местные хотели затушить. Не видеть тот ослепляющий свет, с пеной у рта стараясь закидать землей те языки пламени, что яростно продолжали гореть с каждой новой попыткой лишь больше. Вновь бродить по темноте, не видя ничего нового, в жалкой попытке доживая очередной день.       И все-таки матушка была прекрасна в своей непоколебимости.       Приходя в сознание и еле как открывая веки, слегка щурюсь от света, что настойчиво лез в глаза. Единственное, что меня хватило на тот момент, лишь позвать хриплым, почти срывающимся голосом просьбу о помощи, даже и не надеясь на что-то большее. От этого было удивительно то, как кто-то отзывается, помогая подняться.       Монстры. Удивительные создания, состоящие из магии. Словно ожившая сказка, что разворачивается на собственных глазах, завораживая своей простотой. Вымысел, что обрел под собой четкие грани реальности, вписываясь в его законы и существуя по сей день. Они были необыкновенны в своей доброте и простодушии. Бескорыстные, чистые создания, наделенные огромной мощью.       Азгор был живым воплощением слова король, с чуткостью принимающий каждое взвешенное решение на благо своего народа. Непоколебимый монарх, что пойдет на что угодно, чтобы дать монстрам свободу. Тот, у кого на плечах покоилось бремя всего подземелья. Воин, что превращался в обычного семьянина, когда оставался наедине со своей женой и сыном, мягко очерчивая взглядом их силуэты.       Королева Ториэль была слишком доброй и всеобъемлюще мягкой. Слишком непривычной... искренней в своих поступках. Было странно ощущать чужую заботу, направленную в собственную сторону. Не довольствоваться теми крохами едва заметной ласки, что меня иногда одаривала матушка, а буквально утопать в той безграничной заботе, что плескалась в чужом взгляде. Улыбке, что была видна невооруженным взглядом. Это было... странно.       Лишь иногда в ее взгляде и действиях проскальзывало то еле уловимое величие, от которого хотелось застыть на месте, с благоговением внимая каждому ее слову. Она была словно воплощение тихой гавани, что одним своим присутствием могла подарить тот покой, что так долго искал страждущий. Полная противоположность той, что с безумной улыбкой заходилась в вихре эмоций, утопая в собственном смехе.       Но именно они решили принять меня в свою семью, раскрывая руки в теплых обьятих.       Еще был Азриэль. Наивный маленький монстр, что смог стать названным братом и лучшим другом. Принц, что в будущем заменит действующего короля, принимая бразды правления. И я, несмотря на то, что являлся человеком - стал олицетворением живой надежды.       Будущим людей и монстров... Кажется, именно это подтолкнуло меня начать разрабатывать план по разрушению барьера.       Когда король отравился от нашего с Азриэлем пирога, в голове выстроилась идея, что с каждой секундой утверждалась все больше. Мощь, которой можно будет достигнуть, если душу человека поглотит монстр. С его помощью я смогу отомстить тем чудовищам, что ложно зовуться людьми, собирая недостающие души и освобождая монстров.       Улыбка сама собой налезла на лицо, а смех, слегка надломленный, вырвался непроизвольно. Хотелось вцепиться в собственные волосы, оттягивая их вниз, но нельзя. Матушка учила быть стойким. Никогда не показывать свои слабости другим. Быть сильным. Пальцы в нервной судороге едва заметно затряслись, но я лишь подрагивающими ладонями сжал край зеленого свитера, растягивая улыбку лишь шире, стараясь не опускать взгляд вниз.       Это единственный способ, как пройти через барьер и собрать оставшиеся шесть душ... Отомстить за ту, что была несправедливо убита и брошена на растерзание другим.       Поедая ядовитые цветы, в голове мелькает образ, что почти стерся из памяти, подогревая решимость собственных действий. Резкая боль в животе заставляет согнуться пополам, приковывая к земле подкашивающимися ногами. Горло сжимает спазмами, добивая нескончаемым кашлем, но я могу лишь давиться очередным ядом, закованным в невинную оболочку.       Дальнейшая реальность предстает перед глазами, словно мираж. Метаясь между сном и реальностью, лишь иногда улавливая чужие просьбы вернуться. Оставаться решительным. Тело почти не слушается собственных просьб, с каждым мгновением становясь все слабее.       Так вот какого это - умирать... Хочу еще раз взглянуть на золотые цветы...       Обретая сознание вновь, взгляд уловил собственное бездыханное тело, что держал Азриэль и поверхность, что никак не изменилась после моего падения. Забрав контроль тела и позволив себе маленькую вольность, приблизился к золотым цветам, мягко опускаясь рядом. Придерживая одной рукой тело, другой лишь мягко прикоснулся к лепесткам, ласково оглаживая тот.       Я пришел, матушка... твой сын здесь...       Тихую идиллию прервали внезапно. Сзади были слышны крики, вперемежку с проклятиями. Брань, что лилась из их уст, лишь сильнее подогревала решимость собственных действий. Где-то внутри полыхала ненависть, отвращение ко всему людскому роду, заставляя отвлечься... ненадолго ослабить контроль, теряя ту силу, что могла бы помочь монстрам выйти на поверхность. Взамен получая лишь раны, едва ли совместимые с жизнью и отравляющую собой все печаль.       Поглощающее разум отчаяние, было последним, что я чувствовал в тот момент, прежде чем Азриэль вновь не перешел через барьер, медленно осыпаясь прахом. Это была последняя эмоция, что я мог испытать перед новым пробуждением.