TREK

Эта прогулка — вся эта затея, что в голове Альбуса выглядела более чем успокаивающей, стала причиной злобы. Геллерт питает в нему неприязнь — ему противно, а всё потому, что Ал снова не хочет ничего пояснить. Гриндевальд нуждается в пояснении — запасном плане, ответе на вопросы, которые сам он найти не способен. В случае с Альбусом ни возможно понять, ни догадаться. Худшее во всей этой ситуации, что его друг, искренне им любимый друг не хочет объяснить — почему. Почему ведёт себя так глупо, зачем пытается что-то скрыть — им ведь никогда не приходилось сталкиваться с таким отношением друг от друга. Ведь подобное недоверие ранит, Геллерт хочет ненавидеть его сильно и бесконечно, готов уничтожить, нацарапать на его спине страшные проклятия, обречь его на страдания. Но палочка не поднимается, а голова отказывается представить заклинание. Он не хочет его ненавидеть, но он нуждается в этом прямо сейчас. — Ты думаешь как бы убить меня? — Альбус всегда так пристально смотрит, от этого взгляда постоянно веет сомнением. Вместе с тем Геллерт чувствует в этих глазах искреннюю любовь. Далеко не дружескую любовь — так смотрят на своих жён мужья, с такими глазами стоит смотреть на свою любовь, но не на Гриндевальда. Они не могут. — Думаю какой ты дурак, — Геллерт знает что плохо лжёт, Альбус распознаёт в нём ложь как сам Геллерт недавно распознавал во всём этом путешествии какой-то бред. Но Альбус не говорит, что Геллерт лжёт, как и сам Гриндевальд не сказал ему всех тех гадких слов о том, что всё это путешествие — хрень. Ал садится рядом и пытается не смотреть на Геллерта, но вид его явно не интересует. Будь они старше и смелее, может быть смогли бы позволить друг другу нелепое касание к коже друг друга. Вполне может быть, но молодость на то нам и дана, чтобы совершать ошибки и говорить глупости. В тот день Геллерт почти возненавидел Дамблдора, за эту его преданность и за мысли, которые и сам он, Геллерт, поддерживал. — Как часто ты думаешь о смерти? — Не уверен, что достаточно, — сухо отзывается Геллерт. Он не хочет смотреть на Альбуса, сейчас он и правда раздражает его, к чему такие вопросы — что он хочет услышать? Смерть! Он думает о ней всегда — чужая это смерть или его собственная, не имеет значения. Гриндевальд скрипит зубами, если Альбус посмеет поймать его взгляд — он немедленно проткнёт его насквозь. Он не хочет чувствовать вину, за то, в чём виноват Ал. Это его вина, что Геллерт думает о смерти, его вина, что он не чувствует себя в безопасности. Альбус не понимает личных границ, он бесит. И вся эта поездка бесит — почему Геллерт согласился? Он не должен был ехать, он мог отказать — но если б он это сделал, он бы убил себя. Десять раз, разными способами. Ал не ребёнок, почему этот дурак рядом? У него есть другие, семья, его любят, он мог пригласить кого угодно, но пригласил его — какого чёрта? Но Геллерт тоже дурак — одно едкое ругательство, даже взгляда хватило бы. Если б он показал, что ему противен Альбус, тот бы отстал. Он бы не был рядом. Но Гриндевальд не отказал. Пробурчал что-то себе под нос и согласился. Так всегда — этим глазам нельзя отказать, этим беспокойным глазам, этому выражению лица. Оно сводит его с тропы, заставляет чувствовать стыд и совесть. Этот взгляд ему ненавистен, но он не может игнорировать его слишком долго. Он всегда сдаётся и просит прощения. Всегда он просит прощения, за свою грубость, за свою упёртость — за своё, за самого себя. — Зачем мы здесь, а? — Геллерт ловит взгляд Альбуса. На мгновение глаза друга заволакивает серая плёнка, как будто он заснул, но это наваждение пропадает. Его губы складываются в улыбку, будто ему дали какую-то сладость. — Я подумал, тебе понравится на равнине, — Ал щурится, впервые за долгое время он безмятежен, Геллерт думает, что он даже счастлив. — С чего мне должен понравится пикник на равнине? — фыркает он, но поджимает колени к груди и с интересом смотрит на Ала. — Ты говорил, — смеётся друг. Из его сумки с бесконечным дном выплывает еда — мясной пирог, вино, немного сластей и бокалы. — Подготовился, значит, — Геллерт подхватывает хрустальный бокал и следит, как багряное вино льётся в него. Альбус останавливается, лишь когда бокал заполнен до краёв, иногда он не знает меры, думает Геллерт. Но вина много не бывает, поправляет он себя почти сразу же. — Я лишь взял еду, Геллерт, это ещё ничего не значит, — звонко смеётся Ал. Этот смех зарождается в его желудке, клокочет и вырывается наружу с секундной задержкой, порой на Дамболдора невозможно злиться. Порой он слишком наивен и добр, чтобы можно было представить, что такой как он может раздражать. — Я вот не взял ничего, по сравнению со мной ты подготовился, — ёрничает Геллерт. Внутри от вина расплывается счастье. Дурман кутает в нити, вот его бокал уже пуст, и теперь путешествие не кажется Гриндевальду плохой затеей. — Всё же это я предложил — кто пригласил, тот и платит, — Альбус вертит ладонью в воздухе, но Геллерт лишь усмехается и качает головой. — Что ты задумал, Ал? Задобрить меня пытаешься? — Геллерт прикрывает глаза, зевая. Он вина его всегда клонит в сон, а тут ещё и хорошее вино, так что это ожидаемо. — Вечно ты во всём ищешь подвох, может быть, я просто хочу тебя отблагодарить! — Может, но это не тот случай, я ведь прав? — Геллерт скалится. Порой он походит на снежного барса — безумная сила, но острый ум и расчётливое терпение. Пусть он пьян, и пусть перед ним всего лишь Альбус, он не позволит себе слабость. — Может быть и прав, — Альбус склоняется вперёд, прямые волосы скрывают его лицо, на миг он кажется Геллерту незнакомцем. Как же это бесит. Гриндевальд хочет знать чёткий и однозначный ответ — прав или нет? Почему Альбус вечно уворачивается, юлит и не брезгует лгать, даже если знает, что с Геллертом это не пройдёт. Поэтому самого Геллерта не удивляет, что его рука по инерции вцепилась в волшебную палочку, а в голове формируется заклинание. — Ты можешь хоть раз общаться нормально?! — его голос переходит на крик, но Альбус не меняет позы. Он всё ещё безмятежен и бесстрашен, будто знает, что Геллерт не сможет… не посмеет причинить ему боль. Альбус самоуверенный болван. В конце концов он соизволил сменить позу, нет, его поза двигается — Дамболдор пододвигается к нему. Медленная, но ясная вереница движений и он даже не притронулся к палочке. Даже если Ал хотел бы атаковать Геллерта, не успел бы дотянуться. Но что это — грудная клетка Альбуса надавливает на палочку Геллерта. Как Альбус оказался так близко и почему он не боится. Как будто очередной эксперимент, просто теперь он сам подопытный и Гриндевальд в силах делать всё что захочет. — Ал, зачем мы здесь? — Геллерт чувствует как скрывается. Как его голос хрипит, как начинает щипать глаза, как рука, держащая палочку, начинает неистово трястись. — На самом деле, Геллерт, это моя прихоть и желание, — спустя мгновение заговорил Альбус, его волосы казались растрёпанными, но взгляд его был полон нежности, и ничто не могло скрыть это. — Теперь, когда ты в любой момент можешь убрать меня, я наконец-то чувствую, как из меня что-то вырывается, — Ал улыбается. Так искренне, во все тридцать два, а глаза раскрыты широко и влюблёно. — Я безоговорочно влюблён в тебя. Последние слова кутают в шёлк. Сильное опьянение, смешанное с наслаждением, на языке терпкость вина, перед глазами Альбус. И он не врёт. Геллерт понял бы, кажется, никогда прежде Ал не был с ним столь откровенен. Этот взгляд, ранние морщинки на лбу, эта улыбка, глаза, дрожащие губы, ладони — всё знакомо глазу, запах тот же, но будто всё это становится нереальным. Сам Альбус будто становится иллюзией, но уткнувшаяся в его грудь палочка говорит об обратном. Точно Альбус, точно тот самый — Геллерта невозможно обмануть двойником, призраком или зельем. Он заметит разницу, несущественные детали, которые другие не примут в расчёт. Но Геллерт не дурак и не «другие». — Докажи, — сипло говорит Геллерт. Почти просьба и практически приказ. Альбус улыбается и прикрывает глаза. Толчок вперёд, пропитанный нежностью, тоской и привязанностью. Губы Альбуса жёсткие, Геллерт чувствует его щетину, одновременно вдыхает его запах. Его хватка слабеет, палочка лежит в стороне, а Геллерт всё сильнее впивается в губы Альбуса, будто всё ещё не поверил.