КРАСКА, ЗУБЫ И ПАУЧЬИ УСЫ

Дорогой читатель, перед тобой мой фанфик о Джоне и Дэйве. Дочитай его до конца — хотя бы ради того, чтобы узнать, доживет ли Джон до финала. Приятного чтения!

КРАСКА, ЗУБЫ И ПАУЧЬИ УСЫ

Ночь была странно тихой, как будто мир решил притвориться мертвым, чтобы от него наконец отстали. Я сидел на кухне, уткнувшись в телефон, листая новости одну за другой. Они мелькали передо мной, как проблески света в бесконечном тоннеле: слишком яркие, слишком навязчивые, и абсолютно одинаковые. Вот эксперт в очередной раз поливает правительство — прекрасно, всё по графику. Дальше — войны, пандемия, инфляция. Всё вперемешку, как дерьмовое кофе из автомата на заброшенной заправке: обжигающе горячее, отвратительное на вкус и отдает явным пиздежом. Но идти в кровать я не мог. Стоит мне лечь рядом с Эми, как сон тут же возьмет верх, а за ним — будильник, который точно ее разбудит. Эми не из тех, кто просто повернется на другой бок и продолжит спать дальше. Она будет беспокоиться, задавать вопросы — зачем я снова ухожу среди ночи? Я не хотел, чтобы она тревожилась. А ещё меньше я хотел тратить весь завтрашний день на расспросы о моих «ночных похождениях». Вместо этого я снова застрял в этой бесконечной черной дыре соцсетей. Голова гудела от потока бессмысленной информации, но остановиться было так же сложно, как затормозить поезд на полном ходу. Экран светил прямо в лицо, обжигая глаза, но я продолжал. “Страховая система потерпела крах после массовых сообщений о металлической стружке в детских завтраках Банни-Кранч” — Глоток. “Коллапс цепочек поставок грозит пустыми прилавками.” — Глоток. “В музее Мадам Кюри оторвали голову скандально известной восковой фигуре.” — Глоток. “Группа спасателей отказалась комментировать число жертв в затопленном метро.” — Глоток. “Труп байкера-расиста исчез из морга. Полиция продолжает поиски уже неделю.” — Глоток. Пальцы смахивали ленту вверх, обновляя поток. Каждая новость накатывала на меня, словно волна, затягивая всё глубже. Время текло, а я всё больше погружался в вязкую пустоту. Еще один заголовок — и я окончательно пропаду в этом болоте. — Стоп. Сколько времени я уже так просидел? На часах — 3:10. Джон должен быть через двадцать минут. Поднялся, зевнул так, что аж челюсть заболела, и потащился в ванную. Врубил свет — боже, почему он такой яркий? — и стянул одежду, швырнув её на пол. Шагнул под душ, надеясь, что вода хоть как-то приведёт меня в чувство. Новое сопло, которое Эми недавно купила с каким-то фильтром для воды, било в спину сильными, почти болезненными струями. Вместо облегчения я ощутил резкое жжение — струи попадали прямо на шрамы, которые, как оказалось, ещё не до конца зажили. Они напоминали о том дне, когда нас вызвали на детский день рождения, который мгновенно превратился в хаос. Гости утверждали, что на них что-то пялится из каждого угла, из каждого блестящего отражения. Никто до конца не понимал, что происходит. "Гончая", как я её сначала назвал, мелькала в стеклах кухонных шкафов, зеркалах, даже в лужах пролитого сока, словно существовала на самой грани нашей реальности. Мы с Джоном носились по кухне, пытаясь поймать её среди воздушных шаров и раздавленного торта. Каждый раз, когда мы думали, что вот-вот загнали её в угол, она исчезала, оставляя за собой маслянистые отпечатки на отражающей поверхности. А вишенкой на торте, был плюшевый мишка Тедди, которого явно кто-то отымел, о чём свидетельствовали грязные, маслянистые пятна. В конце концов мы загнали её в старое зеркало на чердаке, где она забилась в угол, оскалившись. По ту сторону реальности стояла мерзкая, извращённая пародия на и без того уродливую породу чихуахуа: огромный лоб, два глаза с кулак, горящие красным, и слюнявая пасть, капающая липкой черной слизью. Джон схватил первую попавшуюся под руку доску, размахнулся и крикнул: "Получай, ебучий Вылупёс!". Затем с силой ударил по поверхности зеркала, разнеся его вдребезги. Но перед этим Вылупес успел полоснуть меня когтями по спине. Хотя зеркало было уничтожено, шрамы остались, напоминая, что кошмару иногда достаточно лишь мгновения, чтобы проникнуть в реальность. Повернулся лицом к воде, чтобы струи больше не били по ним. Постоял так пару минут, позволяя теплой воде слегка снять напряжение. Но усталость подступала всё сильнее. Я стоял, уставившись в одну точку, пока не осознал, что начал засыпать стоя. Вода не бодрила, а только погружала в ещё большую дремоту. Я выключил душ и потянулся за телефоном — 3:30. Джон будет здесь через пять минут. Вытеревшись наскоро, я натянул штаны и майку, не особо заботясь о том, что ещё не высох. В ушах всё ещё стоял шум воды, но времени на отдых не было. Когда я вышел на улицу, холодный воздух влепил мне пощёчину так резко, что я на секунду забыл, куда вообще собрался. Гораздо холоднее, чем я ожидал. Я вздохнул, оглянувшись на дом, словно надеясь, что кто-то вдруг отменит эту вылазку или хотя бы принесёт мне куртку. Влага на коже тут же начала охлаждаться, и я пожалел, что не обтерся как следует после душа. Джон уже был здесь. Он стоял, облокотившись на пикап и уткнувшись в телефон. Музыка гремела из машины, пробиваясь даже сквозь ветер. Всё в стиле Джона. На нем был ярко-розовый бомбер, явно не его размер. Наверняка перепутал и взял его у какой-нибудь очередной подружки. Хорошо что на этот раз он вообще был одет. Под этим розовым кошмаром - и да, стразы и леопардовые пятна это реально кошмар, как он есть - красовалась футболка с надписью «Helvetica», набранной шрифтом Comic Sans. Оружие массового раздражения для всех, кто хоть немного шарит в дизайне. Подойдя к машине, я сел на пассажирское сиденье и первым делом включил печку. Открыв вентиляционные решётки, направил их на себя, пытаясь подсушиться и согреться одновременно. Холод отступил, и я почувствовал, как тепло медленно растекается по телу. Взгляд упал на часы: 3:37. Осталось чуть больше двадцати минут. Я постучал в стекло окна, на которое облокотился Джон, заставив его вздрогнуть. Поднял голову, пару секунд тупо пялился на меня, как будто забыв, где он и кто я. Затем медленно обошел машину, открыл дверь и плюхнулся за руль. От него несло смесью сигаретного дыма и чего-то, что, по идее, должно было быть запрещено в этой реальности. — Слушай, — сказал он, трогаясь с места. — Нашёл кое-что в сети. — Что-то стоящее? — Представь: монета, которая всегда возвращается к своему владельцу, куда бы ты её ни выкинул. Хоть в океан, хоть с обрыва — через несколько минут снова окажется у тебя в кармане. И весит пять кило! Представь, как оттягивает карманы, а? Началось. Я почувствовал покалывание у основания черепа — организм обычно так реагировал на очередную “идею” Джона. Я закатил глаза. О да, монета, которая всегда возвращается. Как же мы раньше без этого жили? — Ага, — протянул я, чувствуя, как сарказм пытается вырваться наружу. — И ты хочешь её купить? — Спрашиваешь! Всего за одиннадцать баксов! Объявление висит уже шесть лет, и никто не купил. Я замолчал на секунду, пытаясь осмыслить услышанное. Одиннадцать долларов за пяти килограммовую монету, которая возвращается к своему владельцу. Сразу видно, что продавец — либо отчаянный гений, либо абсолютно чокнутый. Но, разумеется, это не отпугивает Джона. — Так, может, потому что она каждый раз возвращается к продавцу? — с нажимом спросил я, уже ожидая, что сейчас последует безумное объяснение, почему это абсолютно гениально. — Не-не, ты не понял, — затараторил Джон, махнув рукой, словно прогоняя мой скептицизм. — Если я её куплю, она станет моей. И куда бы я её ни выбросил, она вернётся ко мне! Представляешь, какая мощная вещь? Ох, еще бы. Пять кило счастья в твоем кармане. Наверное, мечта любого, кто хочет повесить штаны на гвоздь или, в лучшем случае, отправиться к хирургу с грыжей. С одной стороны, я точно знал, что это полная чушь. С другой — это Джон. И его "гениальные" идеи каким-то образом умудрялись вытаскивать нас из неприятностей… или затягивать в неприятности еще большего масштаба. — Ну-ну, — сказал я, глядя в окно. — С такой штукой будешь ходить как сутулый гоблин. — Ты пессимист, Дэйв. — Джон хмыкнул. — Подумай только, какая перспектива! Я посмотрел на него боковым зрением и понял, что возражения бесполезны. Он действовал по какой-то своей внутренней логике, как ребёнок, уверенный, что если закрыть глаза, то его никто не видит. — Ага. Тебе точно придется найти ремень покрепче. Мы ехали через спящий город, погружённый в темноту. Джон болтал о чём-то своём и копался в плейлисте, пока я смотрел в окно, наблюдая, как тени ползут по стенам зданий, и думал о том, что нас ждёт дальше. Улицы Неназванного были пусты, а машины на обочинах стояли так, словно их бросили в спешке: кто-то припарковался прямо на тротуаре, кто-то перекрыл дорогу, будто на город обрушилась паника, и все сбежали разом. Тусклые фонари лениво бросали свет на полуразрушенные здания, их дрожащие отблески едва пробивались через грязные стекла.. Я давно привык к этому виду. Город не становился лучше с годами — он медленно затухал, как костёр, который никто не хочет потушить, но и поддерживать не собирается. Всё то тепло, что когда-то в нём было, растеклось, оставив после себя лишь холодный, скользкий пепел. Фасады домов гнили, источая тяжелый, затхлый запах, перемешанный с ароматом мокрого асфальта. Этот "аромат" давно стал визитной карточкой города, ритуалом, встречающим каждого, кто рискнет сюда сунуться. Город словно ухмылялся, шепча: "Ну что, нравится?" Внезапно Джон щёлкнул переключателем на магнитоле, и в салоне зазвучала "Paint It Black" от The Rolling Stones. Я покосился на него и сказал: — Придурок. Когда мы остановились, всё вокруг выглядело чуть лучше, чем в остальной части города. Он не был самым худшим: новенькие кафе соседствовали с неубранным мусором, пара вывернутых паркоматов добавляли хаоса, а треск мелких камней и мусора под колесами пикапа напоминал о слоях грязи, на которых теперь стоял этот квартал. — Раф уже закрасил стену фалафельной, — пробормотал Джон, выключая двигатель пикапа и кидая быстрый взгляд в сторону здания. — Остаётся дождаться четырех утра. Обычно тогда все и начинается. Я посмотрел на часы: 3:52. Времени оставалось немного. Темные окна кафе и ресторанов смотрели на нас, как пустые глазницы, лишённые жизни. Хотя район был относительно новым, казалось, что за его свежими фасадами скрывалась какая-то пустота, как будто он ещё не привык к жизни, которая должна была здесь кипеть. Джон посмотрел на меня, и по его выражению лица я понял, что он думает о том же. Эти граффити... Мы оба понимали, что это не просто обычные рисунки. Они не разрушали здания, но нарушали зарождающуюся новую жизнь квартала, словно вытягивали из него энергию, еще не успевшую закрепиться. — Как думаешь, что на этот раз появится на стене? — спросил я. — Ничего хорошего, — пробормотал Джон. — Знаешь, как говорят, если дождь идет каждый день, крыша всё равно протечет.. Сказать, что граффити провоцировали напряжение, — это ничего не сказать. Эти рисунки начали появляться неделю назад, и с тех пор атмосфера в квартале изменилась до неузнаваемости. Казалось бы, что может быть странного в граффити? Но не в этом случае. Обычно это были карикатурные лица, абстрактные формы или надписи, не несущие особого смысла — обычные хулиганские граффити. Но эти рисунки... Как только кто-то видел эти рисунки, эмоции, которые они вызывали, были, мягко говоря, необычными. Одни прохожие останавливались, чтобы взглянуть на них, пожимали плечами и шли дальше, как если бы ничего не произошло. Но были и другие, кто буквально впадал в ступор. Я видел, как люди замирали перед этими изображениями, словно парализованные. Их глаза расширялись, дыхание учащалось, а на лицах отражалась смесь страха и отвращения. Они будто видели что-то настолько ужасное, что их разум просто не мог этого переварить. — Видел тот рисунок женщины с младенцем? — спросил Джон, указывая на стену фалафельной. Я кивнул. — Да, пару дней назад, когда забирал вещи из химчистки. От него реально несло. Будто кто-то залез в картину, нагадил там и оставил это нам на память. Это была картина женщины с младенцем, выполненная, казалось бы, в классическом стиле. Ничего особо шокирующего, никакой явной пошлости. Но стоило кому-то взглянуть на неё — и всё, держись. Людей выворачивало наизнанку. Их буквально начинало тошнить, как будто из самого полотна разливался отвратительный запах, медленно, но верно заползая под кожу. — Был рисунок со старыми домами, — сказал я. — Говорят, при взгляде на него перспектива начинает искажаться, хотя сам рисунок вроде как нормальный. — Сейчас, подожди, — Джон достал телефон. — Смотри. На экране трясущийся кадр. Машина ползёт метрах в десяти от здания с граффити, медленно тащит за собой искрящийся паркомат. Движется, будто во сне, цепляя на бампер любые мелкие объекты. Затем дверь машины распахивается, и из неё спотыкаясь выбегает пухлый, лысоватый мужичок. Бросается к прохожему, вырывает у него стакан кофе и, не задумываясь, плескает его себе в лицо. Его крик настолько громкий, что звук видео немного хрипит. Камера тут же дергается, переключается в режим селфи, и в кадре появляется прыщавый подбородок оператора. — Не видать ему больше прав. — Угу, — мрачно сказал я, выдыхая. Мужика было жалко. И я порадовался, что, кроме него и паркомата, больше никто сильно не пострадал. По крайней мере, физически. — Ну, ты понял, из-за того, что он вряд ли теперь сможет видеть. — Да, Джон, я понял, — сказал я. Вот поэтому, последние пару дней я не мог выбросить из головы вопрос, почему эти рисунки так лезут в душу. Они действовали по-разному: у кого-то вызывали тревогу, у других — глухую ярость, а у некоторых — полное опустошение, будто изнутри всё высосали. Люди описывали это состояние как момент, когда внутри всё замирает, оставляя от мира лишь блеклые очертания. Будто художник ухитрился вывалить наружу такую пустоту, что от неё хотелось кричать. И нарисованы они были абсолютно бездушно: линии вроде ровные, тени на своих местах, формы выверены. Но от каждого рисунка веяло чем-то холодным и бесчеловечным. Чем дольше ты на них смотрели, тем сильнее это ощущение расползалось внутри. В конце концов, мы с Джоном решили, что надо разобраться, кто за этим стоит. Квартал уже трещал по швам от этого дерьма, и люди вместе с ним. — "Красный Дракон", — Джон кивнул в сторону улицы. — Его тоже закрасили недавно. Но, блин, тот рисунок был особенно странным. "Красный Дракон" — маленький ресторанчик, известный своим жареным рисом с курицей, и вообще не тем местом, где стоит искать сюрреалистичное искусство. Однако, его стены тоже стали жертвой очередного художника. Чен, владелец, рассказывал нам, что среди инициалов "А" и "Г" красовалась черная точка. Вот просто точка. Только она была слишком правильной, слишком резкой. И почему-то его от неё аж выворачивало. Казалось бы, ну что тут такого — точка и точка. Но вот стоило ему взглянуть на неё, и у него внутри всё будто замирало. Он не мог объяснить, что конкретно было не так, но говорил об этом так, будто эта хрень вообще не должна существовать. Я уставился на стену "Красного Дракона". Теперь она выглядела пустой, как и та, что у фалафельной, но меня всё равно не отпускало чувство, что это лишь временно. С каждым новым слоем краски угроза не исчезала, а лишь сгущалась. Казалось, художник терпеливо ждал момента, чтобы нанести очередной удар. И, черт возьми, эта игра длилась уже неделю. Никто так и не знал, кто оставлял эти безумные каракули. — Чен сказал, если мы найдем этого урода сегодня, он добавит сверху бонус. Раф тоже обещал скинуться, — сказал Джон. — Это наш шанс заработать и, наконец, вышвырнуть этого ублюдка обратно в его грязную дыру. — За полтинник сверху? Да за такие деньжищи я даже готов работать сверхурочно, — сказал я. — Надо застукать его на горячем и навсегда отучить портить стены, — Джон забарабанил пальцами по рулю. — К тому же, миссис Мартини пообещала устроить нам день бесплатной еды. Не деньги, конечно, но её кесадильи — это что-то с чем-то. — Мартинес , — поправил я. Он, как обычно, сделал вид, что не услышал. От одной только мысли о кесадилье живот мгновенно напомнил о своём существовании. Когда я в последний раз нормально ел? Кажется, в прошлой жизни, а недавно так и вовсе перекусил бутербродом на заправке, запив его “кофе три в одном”. Желудок протестующе заурчал, предвкушая еду, но этот порыв тут же подавило внезапное воспоминание о рисунках. Аппетит резко испарился, оставив после себя горький осадок. — А что, если он не остановится? — Придётся бить убедительнее, Дэйв, — сказал Джон. — Точно. Мы одновременно вывалились из машины. Я тут же поежился, холод залез под майку. Второй раз за эту ночь пожалел, что оставил куртку дома. Отлично, Дэвид. Вздохнув, поплелся к багажнику. Внутри царил привычный хаос: несколько бит, экзотические артефакты, и среди них валялся Буйволомат — штуковина, которую Джон так назвал вовсе не потому, что она стреляла буйволами. Нет, она с устрашающей силой запускала в цель комки буйволиного навоза. Мощно, но при этом совершенно бесполезно. Джон эту дрянь просто обожал и таскал с собой каждый раз, упорно надеясь, что когда-нибудь она нам действительно пригодится. Но сегодня взгляд Джона прилип к зелёному металлическому ящику в самом центре. Его охраняла армия пластиковых солдатиков на подставках. С виду обычные игрушки, но на самом деле — одержимые стражи. Пока ящик был заперт, они не шевелились. Но стоило прикоснуться к нему без разрешения, как они тут же оживали и начинали яростно защищать содержимое. Джон бережно открыл ящик. Оттуда блеснуло чёрное лезвие обсидианового ножа, в свете фонарей оно выглядело острее любой мысли Джона. — Думаю, стоит взять что-то посерьезнее, — сказал Джон, крутя нож в руках и оценивающе глядя на его лезвие. Я посчитал до пяти и выдохнул. — Они просто хотят припугнуть его, а не отправить на тот свет, — ответил я. — Чен и Раф скинулись, чтобы мы убрали этого типа с улиц. Биты и пары сломанных рёбер будет достаточно. Джон хмыкнул и неохотно вернул нож обратно в коробку. — Ладно, как скажешь, — протянул он, хватая биту. Хотя было видно, что идея с ножом нравилась ему куда больше. Я потянулся за фонарём, но Джон тоже протянул руку. Мне удалось схватить его первым. — Хмм, тебе явно холоднее, чем мне, — сказал он. — Меняю фонарь на куртку. Всё равно мне ещё тепло после вечеринки у Ву. Я бросил взгляд на его розовый бомбер, который обтягивал его так, будто собирался вот-вот попросить чашечку латте с сиропом. — Конечно, тебе тепло. Эта модная тряпка на тебе, видимо, согревает лучше любых термоколготок. Или это бонусный эффект от старзов? — я натянул на себя старый дождевик, всё ещё в грязи и дырах. — Нет уж, я лучше с фонарём. Хотя бы не споткнусь в темноте и не разобью себе нос. — Ты, сексист Джон. — Сказал Джон. — Ладно, пойдём уже, пока не передумали. Мы захлопнули багажник, и гулкий звук эхом разнесся по пустынной улице. Тишина была тяжёлой, словно давила на уши, а ночь казалась еще темнее. Холодный воздух проникал через разрывы на спине моего дождевика. Я направил луч фонаря вперед, стараясь не обращать внимания на ветер. — Я пойду к Фалафельной , — сказал я. — Проверь "Красного дракона". Когда я подошёл к фалафельной, всё выглядело спокойно. Чисто, без следов краски, без граффити — хоть на открытку снимай. Посветил фонарем по углам, но всё было пусто. Ладно, значит, пора дальше. Я двинулся в проулок между фалафельной и химчисткой. Места там было больше, чем казалось на первый взгляд, но всё равно возникало чувство, что стены сжимаются, пытаясь проглотить свет от моего фонаря. Тишина давила на уши. Я замер на мгновение, прислушиваясь к звукам. Ничего. Лишь отдалённый звук ночи. Я уже успел повернуть обратно, когда услышал знакомый звук — стук шарика внутри аэрозольного баллончика. Этот звук я не мог спутать ни с чем. Я сделал несколько шагов вперёд, держа биту наготове, и увидел фигуру, стоящую у стены. Человек в черной куртке с натянутым на голову капюшоном копался в рюкзаке, даже не обращая внимания на мои шаги. Его движения были странными, будто задержанными, как если бы он двигался под водой. Я поднял фонарь, и свет вырвал фигуру из тьмы. Человек резко замер, подняв руку, чтобы прикрыть лицо от света, но он не пытался скрыться. Он просто стоял на месте, прикрываясь от фонаря. — Эй, ты! — крикнул я. — Думаешь, можешь марать тут стены? Сейчас узнаешь, как ты ошибался! Фигура стояла неподвижно, прикрывая лицо рукой от света моего фонаря. В этом было что-то неестественное: как будто замер, ни малейшего движения. Свет выхватил кожаную куртку с металлическими заклепками, потертые джинсы и тяжелые ботинки. Он выглядел крепким, широкоплечим, явно не тем, кто случайно оказался в этом переулке. Я сделал шаг вперед, крепко сжимая биту. Холод постепенно уходил на второй план, напряжение удерживало руки в готовности. — Судя по твоему таланту, могу сказать, что арт-школу ты явно не закончил! Тебя что, учила рисовать твоя же собственная жопа? Мне уже начало казаться, что он меня просто игнорирует, но через мгновение он резко повернул голову и тихо, с раздражением, буркнул: — Verpiss dich, du Arschloch! — Чиво? — переспросил я, двинувшись к нему. Вместо ответа он резко развернулся к стене, встряхнул баллончик и принялся рисовать. С быстрыми, резкими движениями он начал наносить на кирпичи линии. Я не сразу понял, что именно он изображает, но внезапно у меня по спине пробежал холодок. Линии на стене начали складываться в знакомую, тревожную форму — острые, пересекающиеся под прямыми углами черты, будто захватывающие пространство. Эти линии выглядели жёсткими, как знак чего-то глубоко враждебного. Они будто оживали, сгущались и становились объемными, словно сама темнота вокруг впитывалась в рисунок, придавая ему жуткую, почти осязаемую силу. — Вот дерьмище... — выдохнул я. Он рявкнул, разрывая тишину: — Stirb, du Schwein! Знак на стене вдруг вспыхнул и в следующее мгновение оторвался от кирпичей, превращаясь в нечто вроде сюрикена. Я едва успел дернуться влево, выронив фонарь. Он упал на землю, но продолжал освещать грязь и мусор на асфальте. Сюрикен пронесся мимо, разрезав биту под острым углом. Обломок отлетел в сторону и с глухим треском ударился об асфальт. — Блять! — Половина биты валялась у моих ног, её отрезанный конец был покрыт какой-то тёмной субстанцией, похожей на черную краску. Не успел я потянуться за фонарем, как ещё один сюрикен со свистом пролетел рядом со мной, ударился о стену здания и разлетелся брызгами черной краски. Капли которой попали мне прямо в глаз, и я зашипел от боли. — Джон! — выкрикнул я, пытаясь сориентироваться, где он. Моё сердце колотилось, а дыхание стало неровным. Я потерял контакт с ситуацией — вокруг было слишком темно, фонарь лежал на земле, а свет от него казался далёким и тусклым. Проклятая краска жгла глаз, и я никак не мог ее стереть. В этот момент я почувствовал, как на меня обрушились руки. Ледяные, скользкие пальцы сомкнулись вокруг моей шеи. Сначала я не понял, что происходит, но затем ощутил, как воздух начал исчезать из лёгких. Этот тип казался обычным, но его хватка была удивительно крепкой. Я пытался вырваться, но силы быстро уходили, паника нарастала. В переулке послышались шаги Джона, который, судя по всему, спешил ко мне. Я уже едва различал свет — один глаз был залит краской, другой — ослеплен вспышками боли. — Выкрути ему соски! — крикнул Джон. — Это всегда работает! О, точно, Джон, как я сам не догадался. Сознание уже почти ускользало, ноги начали слабеть и подкашиваться. И вдруг я почувствовал, как под собственным весом выскальзываю из хватки. Я перекатился на бок, когда заметил, что художник отступает назад. Вдруг послышался звон металла — это Джон со всей силы ударил своей алюминиевой битой, на которую была намотана цепь. Звук удара был настолько оглушительным, что у меня зазвенело в ушах. Глухой чавкающий звук дал понять, что Джон попал точно в цель. Одним глазом я увидел как, голова художника резко отлетела на несколько метров, словно футбольный мяч, ударившись об стену. Я, ошарашенный, смотрел на то, как черная, густая жижа, похожая на смолу, начала выливаться из того места, где она должна была крепиться к шее. Я всё ещё хватал ртом воздух, который из меня только что выдавили, когда Джон шагнул вперёд и, не раздумывая, схватил отбитую голову этого мудака за жирную, черную челку. Он приподнял её, внимательно рассматривая, словно надеялся найти что-то, что объяснит происходящее. — Какого хера!? — раздраженно пробормотал Джон, растерянно вертя голову в руках, будто та могла ответить. Я потянулся за фонарём, который валялся рядом, и направил свет прямо на голову. Это было самое отвратительное лицо, которое можно представить. Словно кто-то решил создать его из самого большого куска говна. Чрезмерно бледная кожа, как у того, кто не знал солнца, и губы, сжатые в жестокой, хищной линии. От этой головы исходила невероятная мерзость, наполняющая всё вокруг ощущением пустоты и зла. Казалось, она олицетворяла все самое гнусное, что только можно уместить в одном взгляде. И тут глаза распахнулись, сверкнув ненавистью, а изо рта показались ряды острых, мелких, как у пираньи, зубов. — Твою ж мать… — выдохнул я, не отводя взгляда. В следующий момент из места, где голова была отделена от шеи, вдруг вырвались тонкие, но жесткие паучьи лапки. Джон дернул руку с головой от себя, но не успел. Голова с неимоверной скоростью метнулась к его запястью и впилась в него зубами. — Сраная тварь! — завопил Джон, отчаянно пытаясь сбросить её. Голова вцепилась в его руку, словно капкан, и не собиралась отпускать. Он дернулся еще раз, но безуспешно. Голова что-то прорычала сквозь зубы Я услышал звук позади, как будто кто-то решил аккуратно, но очень требовательно привлечь моё внимание. Что-то мягко хлопнуло меня по плечу. Я замер, сердце гулко забилось в груди. Медленно обернулся. Передо мной стояло обезбашенное тело того самого художника. Оно застыло, словно в ожидании, ноги твёрдо стояли на земле, а опущенные руки вытянулись вдоль тела, прямые и напряженные. — Это уже слишком, — сказал я, медленно пятясь назад. Тело молча стояло, а Джон продолжал бороться с головой, которая цеплялась за его руку, словно кровожадное животное. Он изо всех сил пытался оторвать её, крича от боли, а кровь капала на асфальт. — Отцепись, сука! — кричал Джон, силясь освободить свою руку. И тут, с неимоверной яростью, ему всё-таки удалось оторвать голову от запястья. Она злобно извивалась у него в руках, паучьи лапки дергались в разные стороны, а из её рта все еще выплевывалась кровь. На лице головы на мгновение дрогнули квадратные усики, и вдруг раздался резкий, как пила выкрик: — Heil mir! Обезбашенный выкинул руку с механической четкостью и ударило меня тыльной стороной ладони прямо в лицо. Настолько резко и сильно, что я пошатнулся и рухнул на землю. Перед глазами всё потемнело, а во рту сразу появился соленый привкус крови. — Да вы издеваетесь.. — выплюнул я, чувствуя, как лицо пульсирует от боли. Перед глазами плясали тени и вспышки, но я видел, как тело художника застыл по стойке "смирно" щелкнув пятками друг о друга, как пародия на солдата, ждущего следующий приказ. Джон, не выдержав боли, заорал от ярости и ударил голову об стену со всей силы. Послышался громкий хлюпающий звук, и голова отлетела от стены, как мяч, а мелкие паучьи лапки затрещали по асфальту, устремляясь в сторону мусорных баков. Я, отходя от удара, вскочил на ноги и попытался оценить ситуацию. Тело всё ещё стояло сзади меня, стало понятно, что оно подчинялась своей отбитой голове. Тело всё ещё могло двигаться, но без головы оно казалось беспомощным. — Там! — крикнул я, показывая в сторону, куда удрала голова. Фонарь освещал мусорные баки, за которыми мелькнула паучья тварь. Джон, сжимающий биту, метнулся в ту сторону. Его лицо было искажено болью и яростью, а рука, окровавленная после укуса, тряслась, но все еще крепко сжимала биту. Как только я почувствовал вибрацию в кармане, мысленно закатил глаза. Конечно, именно сейчас! Это мой будильник на 4:00 утра. Из телефона заиграли первые аккорды "Beat It" Майкла Джексона. Отлично. Теперь всё встало на свои места. Тело художника резко шагнуло вперёд. Я едва успел отскочить, а из динамика донеслось “ just beat it". Ну ладно, раз Майкл настаивает. Начал молотить кулаками, целясь в плечи, грудь, живот. Но чем больше я лупил это тело, тем смешнее это выглядело — как будто я репетирую танцевальный номер. Оно просто стояло, принимая каждый удар. Единственным результатом был небольшой фонтанчик чёрной вязкой жидкости, вырывающийся из его шеи при каждом попадании. — Чёрт, Джон, как там у тебя? — выдохнул я, надеясь, что Джон наконец разберётся с головой, которая всё ещё прыгала вокруг него. Тем временем, Джон махал своей битой вокруг, в буквальном смысле исполняя какой-то антипаркур, пытаясь раздавить мерзкую голову, которая подпрыгивала, извивалась и постоянно избегала его. Ещё один размашистый удар — и бита с грохотом врезалась в крышку бака. Голова отлетела в воздух, сделала нелепый кульбит и, как паук, прилипла к стене, распустив свои мерзкие "ножки". Она оскалилась, и тут же тявкнула: — Heil! В этот момент что-то врезалось мне в затылок с такой силой, что мир перед глазами поплыл. Снова — в который раз за этот вечер меня лупят так сильно и при этом в такой оскорбительной форме. Я потерял визуальную точку опоры, будто сделал сальто, и на секунду всё вокруг завертелось. Расставив руки, я судорожно попытался нащупать хоть что-то, за что можно зацепиться. — Дэвид, отойди! — крикнул Джон, стараясь попасть по голове, которая, как оказалось, оказалась чертовски проворной. Я знал, что так долго не продержусь. Надеяться, что все рассосется само собой, было бесполезно. Передо мной стояло это безголовое чудовище, словно замерев в ожидании новой команды. Голова рявкнула что-то, звучащее как «Zu mir!», и тело тут же двинулось. Оно толкнуло меня с такой силой, что я полетел на землю. Я попробовал встать, но мир все еще кружился. В итоге смог только сесть, тяжело дыша. В это время тело рвануло к Джону. Ослабевший после предыдущей схватки, он не успел среагировать. Бесчувственные руки тут же сомкнулись вокруг его шеи. Джон захрипел, изо всех сил пытаясь вырваться. — Джон! — выдохнул я, пытаясь подняться на ноги. Но они меня не слушалось. Все шло кругом, в глазах двоилось, и я едва мог удерживать равновесие даже сидя. Хотел встать, но силы покидали — оставалось только наблюдать, как это безголовое тело всё сильнее сжимает горло Джона. Вдруг раздался скребущий звук, словно когти по асфальту. Повернув голову, я увидел, как голова художника несётся ко мне, щелкая зубами. Слишком быстро, а я — беспомощен. Спина уперлась в холодную стену. Я был загнан в угол. Пытаясь отползти назад, я нащупал что-то твёрдое и холодное. Не имея ни малейшего понятия, что это, я сжал находку в руке. Голова приближалась, и в глазах двоилось так, что я не знал, в какую из двух целиться. Она прыгнула. Я, не раздумывая, нанёс удар, целясь в ту, которая казалась ближе. Раздался влажный, хлюпающий звук, словно кто-то наступил на перезревший арбуз. Её лапки задергались, судорожно царапая воздух. Челюсти разжались, и изо рта хлынула густая черная слизь, захлебываясь в собственном рычании. Она содрогнулась, словно пытаясь проглотить свою боль, и продолжала подергиваться в агонии, которую явно заслужила. Я, тяжело дыша, взглянул на свою руку: это был обломок биты срезанный “сюрикеном”. — Ох, блять... — пробормотал я, всё ещё не веря в случившееся. Я взглянул на Джона. Он всё ещё был в захвате, тело сжимало его шею, но теперь оно замерло. Джон, тяжело дыша, вдруг понял, что хватка ослабла. Он осторожно убрал руки тела со своей шеи. Руки были напряженными, но теперь двигались так, как он хотел. — Живой? — прохрипел Джон, всё ещё откашливаясь, но всё так же готовый к продолжению схватки. Я кивнул, тяжело дыша и чувствуя, как ноги постепенно возвращают чувствительность.

***

Пять минут спустя мы захлопнули крышку мусорки. Звук разнесся по переулку, будто кто-то с силой хлопнул дверью в пустой комнате. Джон молча разматывал скотч и принялся обматывать свою кровоточащую руку. Конечно, скотч. Тот самый из рекламы, где какой-то гений обнаруживает течь в лодке посреди озера и, вместо того чтобы запаниковать, просто заклеивает дыру одним движением. Гениально, правда? Вот бы ещё узнать, справится ли этот скотч с дырой в экономике. — Думаешь, этого хватит, чтобы эта тварь не вырвалась? — Джон кивнул на бак. — Должно хватить, — пробормотал я, чувствуя, как боль в голове пульсирует в такт глухим ударам изнутри бака. Джон выудил из кармана розового бомбера смятую пачку сигарет, прикурил и выпустил струю дыма в холодный ночной воздух. Забавно, но теперь эта нелепая тряпка сидела на нём как влитая. Вот вам ирония сегодняшней ночи — кажется, бомбер предназначался не для любителей латте с сиропом, а для тех, кто сворачивает бошки личностям, чья мерзость и взгляды вошли в учебники как нечто нечеловеческое. — Что теперь? — он ткнул сигаретой в сторону бака. — С головой и телом что будем делать? Я уставился на бак. Изнутри раздавались стуки и возня. Не сразу, а спустя несколько секунд, но явно: глухой стук, как барабанная дробь. Открыл рот, чтобы ответить, но Джон вскинул руку, призывая к молчанию. — Подожди-ка, — сказал он. Он открыл рюкзак, вытащил баллончик с краской и быстро примотал к нему зажигалку. Колесико щелкнуло, и из баллончика вырвался яркий язык пламени. Джон улыбнулся, как гордый изобретатель, и, закрепив на кнопке скотч, сделал свое чудо-оружие непрерывным. Подошёл к баку, поднял крышку и, без единого слова, швырнул огнедышащий баллон внутрь. Сразу же из бака раздалось шипение и треск. Потом послышался приглушенный, сдавленный вопль: — Nein! Nein! Nein! Я зажмурился. Если и было что-то, чего мне сейчас хотелось меньше всего, так это слышать эту проклятую бошку в последний раз. — Дай-ка сюда, — я отобрал у Джона рюкзак, высыпал в бак оставшиеся баллончики и захлопнул крышку. Мы отошли назад. Изнутри доносились громкие удары и злобное шипение. Голова продолжала визжать, на этот раз хрипло. Джон молча шагнул вперёд и, одной рукой схватив меня за воротник, отодвинул подальше от бака. Мы замерли, прислушиваясь к шипению и треску внутри. Крышка задрожала, и в следующий момент бак подпрыгнул на месте, извергнув в воздух струю огня. Запахло паленым мусором, и этот запах доносил с собой что-то еще, словно в нём плавился кусок грязной истории, наконец выброшенной туда, куда ей самое место — в мусорку. — nein, nei… — раздалось изнутри. Голос хрипел. Джон не сводил взгляда с бака, медленно затягиваясь. Потом выпустил струю дыма, прищурился, словно оценивая результат. Крышка дрожала пару секунд, но всё стихло. — Возвращайся обратно в ад, кусок говна! — сказал он и, пыхнув в последний раз, прицельно бросил окурок в бак.

***

Я рухнул на пассажирское сиденье, ощущая, как усталость и боль накатывают волной. Руки дрожали, и я сразу направил вентиляторы печки на себя, чтобы хоть немного согреться. Позади гулко захлопнулся багажник — Джон убирал наши «инструменты». Через мгновение хлопнула водительская дверь, и он опустился на место за рулём. Разумеется, первым делом Джон уткнулся в телефон, листая что-то. — Что-то нашёл? — спросил я. Он молчал, прокручивая страницу вверх-вниз. Потом поднял глаза и, ухмыльнувшись, сказал: — Говорят, на пересечении седьмой и четырнадцатой улицы есть старый телефонный автомат, и если набрать на нём 777, на той стороне тебе прошепчут ответ на любой твой вопрос! Старый телефонный автомат, который шепчет ответы на любые вопросы? Прекрасно. Может, он сразу объяснит, почему мы с Джоном такие уебаны? Или почему вся эта херня стабильно случается именно с нами? А может, разом раскроет смысл жизни, ну и заодно просветит, почему собаки какая, смотрят строго на север? — Ну нахер, — сказал я, прикрывая глаза. — Едем домой. — Но, Дэйв, он может сказать, где купить хороший кофе!

***

На эту историю меня вдохновил отрывок из четвертой книги Дэвида Вонга “Если эта книга существует, значит ты не в той вселенной”. Тогда я задумался: кто мог быть тем человеком, который оставил ту самую надпись? Какая история могла скрываться за этой мелкой деталью, за этим бесшумным актом абсурда? Теперь вы знаете, к чему привели эти размышления. Собственно сам отрывок: Я свернул с парковки, улицы в этот час были почти пустынны. Проехал мимо соседней стройки. На месте сгоревшего магазина стоял еще один пункт выдачи займов. Какой-то мальчишка нарисовал на недостроенной фанере злой символ, а затем какую-то брань, потом пришла добрая душа с баллончиком краски и превратила свастику в мультяшную фигурку в позе бегущего человека, а затем закрасила пару букв в каракулях под ней, так что теперь там было написано БеГи ЖиРдЯЙ. Расист так и не вернулся, чтобы написать опровержение, так что я расценил это как победу. Рядом находился магазин "Открыто 24-7-365" с лозунгом "Мы всегда рядом!". Он был закрыт. Ссылка на перевод четвертой книги тут >>> https://boosty.to/davidwong <<< Подписывайтесь на обновления и делитесь впечатлениями. Спасибо за поддержку!