BACKPACK

Вещи, которые мы оставляем на краешке кровати и которые несвоевременно оказываются где-то ещё, раздражают. Простое решение — складывать эти вещи в одно место. В этом самом месте обязательно должны быть карманы, запасные отделения и куча маленьких кармашков — для совершенно ненужных фантиков, бумажек, ободранных перьев, конфет и чего-нибудь ещё. Пока непонятно что может оказаться этим «чем-то ещё», но Гарри уверен, что это «что-то», будет ему ну просто очень необходимо. Когда-нибудь. Хотя Гермиона с ним полностью не согласна и предпочитает последовательному хаосу последовательный порядок. В какой-то момент она просто смирилась, что Гарри и Рон постоянно таскают в портфелях кучку мусора. Мальчики в свою очередь совершенно не понимали Гермиону с этими её замашками перфекционистки, её аккуратно уложенные вещи, правильно собранный рюкзак и отсутствие всякой-всячины на дне сумки заставляли их чувствовать себя почти что голыми. На дне ведь хранится самое интересное — почти что загадочное! Каждый раз, разбирая рюкзак, Гарри и Рон с интересом разглядывали его содержимое. Крошки от хлеба, пакетики с чаем, колбочки со странным содержимым, сломанные перья, фантики, завалявшиеся с древних времён мятные леденцы и ещё куча всяких штук! — Всё же я не понимаю Гермиону, нельзя же всё это просто взять и выкинуть! Это ж клад, почти реликвии, — Рон насмешливо развёл руки в стороны, неотрывно глядя на Гарри. Тот валялся на кровати и лениво листал вчерашние записи по трансфигурации. Слова Рона взбодрили его — уже какое-то время он клевал носом, честно стараясь вдуматься в значение заклинаний и правильной техники взмахивания палочкой. Он перекатился на живот и отложил потрёпанную тетрадь в сторону. — Её нет смысла понимать — как и трансфигурацию в общем, — Гарри скосил зелёные глаза на пыхтящего в стороне Рона. Его друг порой волнуется из-за пустяков, слова Гермионы, сказанные часа полтора назад, для Рональда всё ещё были актуальны. — Да в трансфигурации хоть методика есть, а это что? Это бред! Нет, я совершенно этого не понимаю Гарри, почему я вечно ничего не понимаю?! — вопрос был почти риторический. Он бы и остался таковым, если бы сразу после фразы Рон не уставился на Гарри как на подопытного. — Да всё ты понимаешь, что ты волнуешься из-за этого рюкзака? Ну другие у нас и Гермионы взгляды, это что, повод что ли? — Гарри закусил внутреннюю сторону губы. За окном лил нескончаемый дождь, капли бились о стекло, из гостиной доносились разговоры. Гарри ненадолго прикрыл глаза — ленивое настроение сменилось расслабленностью. Запах свежего постельного белья, приглушённые вскрики гриффиндорцев, возня Рона — всё это смешивалось с осенним ноябрьским вечером. На улице слякоть и холод, здесь же тёплые одеяла, в камине потрескивают дровишки и пахнет патокой. Гарри приоткрыл глаза, на этот раз он уже с интересом уставился на Рона, копающегося в рюкзаке. — Никак не могу найти перо, — крякнул Рон. Наверняка он заметил на себе взгляд Гарри — иначе зачем ему было говорить это вслух. — У меня есть запасные, бери, если надо, — поёжился Гарри, прикрывая рот в зевке. Рон кивнул и придвинул к себе рюкзак Гарри. Порывшись и найдя перья, он продолжил что-то чиркать. Странно, что он делал это на полу, но Гарри не стал задавать лишних вопросов. Когда живёшь с Роном под боком, начинаешь привыкать абсолютно ко всему. К его храпу и разговорам во сне, к сарказму и остротам, его цоканью, когда он понимает что ошибся. Это всё незаметные вещи, их нельзя узнать, их чувствуешь и учишься предугадывать. — Что ты там пишешь? — наконец спросил Гарри. Вряд ли Рон делал домашнее задание — за три года дружбы Рон никогда не порывался делать домашку в одиночку. — Письмо для Гермионы — пусть хогвартская сова притащит ей мой трактат о запрете приближаться к нашим портфелям на метр, — даже с расстояния можно было услышать, как скрипели зубы Рона. — Прям трактат? — усмехнулся Гарри, приподнимаясь на локтях. — Не лезь, — с усмешкой огрызнулся Рон. На секунду его клыки вылезли наружу, и Гарри не отказал себе в удовольствии проследить, как они скроются за губами. — Поверь, современный магический и маггловский миры не готовы к такому «шедевру». Уверен, твой трактат так и останется пыльным куском пергамента, который Гермиона, кстати, может без зазрения совести сжечь. Сам знаешь, как она не любит всё «лишнее», — Гарри даже вошёл во вкус. Перед глазами всплыла библиотечная полка с книжными провалами последних лет, на обложке выветрившаяся фотография Рона и никто знать не знает этого подростка — борца за справедливость и неприкосновенность личного имущества! Как несправедливо. Картинка изменилась, его глаза отчётливо видели стопки книг, а пергамент Рона служит потрепавшейся закладкой для одного из учебников Гермионы по высшей мракоборской магии. М-да, ни один из образов не показался Гарри правдоподобным. Вряд ли Рон разрешил кому-нибудь печатать своё лицо на обложке книги. И вряд ли существует учебник по мракоборской магии... Рон уставился на Гарри в недоумении — возможно, он ушёл в свои мысли на несколько минут, потому что глаза сильно слезились, как будто их долго держали открытыми. — Гарри, про трактат — это шутка, я просто проверяю чернила, — растрёпанный Рон с усмешкой глядел на Гарри. Зеленоватые глаза друга, спрятанные за копной рыжих прядей, вызывали в мыслях Гарри ассоциации. Похоже на лесную опушку, лучи солнца режут глаза, но ты всё равно пытаешься разглядеть контур светила. Пожелтевшая листва шуршит под ногами, хруст раздаётся в ушах скрежетом, но ты идёшь дальше. Веснушки Рона, как жёлуди в листве, их много и они везде — под ногами, на деревьях. Неподалёку проскакала белка, слышатся шорохи леса — он живёт, дышит ветром и никуда не спешит. Хочется обнять этот запах, окунуться в эту спокойную, отчасти беспечную жизнь, и почувствовать себя частью этого места. Стать деревом, упавшим листом, который вскоре станет кормом для насекомых и грызунов. Закономерность и мысли об этой закономерности сбивают с толку, возможно, Гарри лучше не думать о таком. — Гарри, что такое? Что ты… — но Гарри не слушает. Слова Рона отдаются эхом в лесу, они становятся частью этого бескрайнего живого царства. Гарри хочет стать частью этого, это странно, но это не имеет значения. Гарри цепляется за плечи друга, но старается делать это аккуратно. Будто приклеивает пластырь или забинтовывает рану, он прижимается телом, не совсем отдавая себе в этом отчёта, и самое главное — лес Рон, его не отталкивает. Наоборот. Гарри ощущает, как корни деревьев обвивают его, заключают в объятия и согревают, прикрывая от порывов ветра. Или ветер за стеклом? И было ли Гарри холодно — вроде бы он не замечал, но у него так замёрзли пальцы на ногах. Где же дождь? За стеклом или в осеннем лесу, где могучие деревья прячут Гарри от печали и волнений? Возможно дождь везде, он затапливает весь мир, оставляя в покое лишь норку, в которой спрятался Гарри. Вокруг тепло, пахнет землёй и сухими травами, а снаружи бушует потоп, молнии и гром лишь мираж — глубоко под землёй нет слякоти и холода, здесь корни деревьев, спящие животные и клокот земли. Земля дышит, она почти жива и прячет всех, кто вежливо попросит её о помощи. Но разве у Земли рыжие волосы и по всему телу веснушки? Разве может Земля помещаться в объятиях Гарри — может ли? Возможно, Рон и не Земля, не Лес и не Ветер, щекочущий щёки — он нечто большее, к нему можно касаться, его можно любить и видеть. Слушать его бородатые шутки и привыкать к его храпу. Он меньше — но его Гарри может понять, может обнять и прижать к сердцу, слушая, как их сердца стучат в одинаково бредовом ритме.

***

Когда в спальню пришли Дин и Симус, Гарри с Роном уже спали. Ничего необычного не произошло. Посреди их общей спальни валялись открытые портфели, но это было естественно.