Сперва добейся

      В наряде для восточных танцев было очень легко. Полуобнажённое извивающееся тело разрешало мелкие огрехи и помарки. Забыла движение — не страшно: улыбаешься, двигаешь бёдрами, и пьяные посетители хлопают и свистят. А когда ты поёшь, то люди смотрят на твоё лицо. Даже если ты в ультра-мини и с огромным вырезом на груди, но вышла с микрофоном, лажу в исполнении заметят. Здесь в ноту не попала, там не дотянула, голос сиплый, причёска так себе…       После расставания было невыносимо тяжело. Мне хотелось превратиться в Миледи: поменять имя, снова выйти замуж, родить ребёнка и стать богатой. И чтобы обязательно ему было плохо, он ползал в ногах и молил о прощении, а я хохотала ему в лицо. Не получилось. Его дела по-прежнему шли в гору, а я шагала за очередным анализом в анонимный кабинет. Мне казалось, что в меня все тыкают пальцем: опять эта со своими проблемами. -------------------------------------------------------       — Миш, не бросай опять трубку, пожалуйста.       — Нет времени, Анфиса. В трёх словах, что тебе надо? Подожди, Андрюх, минуту, я тут с бывшей…       Мне становится невыносимо больно: даже имени не произнёс. И с ним ещё второй ошивается. Постоянно, на протяжении всего нашего брака. Видимо, их логика такая: если Миша обратит на меня больше внимания, то их группа получит меньше денежек. Ведь тогда Миша не будет сидеть ночами напролёт с гитарой в обнимку и курить в окно, а будет лежать с женой в постели и может пропустить визит музы.       — Анфис, мы демку пишем, у тебя всё?       Нет, Миш, давай, тоже побегай, как я.       — У меня СПИД, Миша.       — Тупая шутка, Анфиса.       — Иди в больницу и становись на учёт, Горшенёв.       Я делаю долгую паузу и всё же злорадно добавляю:       — Доброй тебе ночи, Миша.       Завтра я пожалею о сказанном. Но сегодня я могу мстительно поднимать и бросать трубку разрывающегося телефона, откуда доносится его голос. Пусть он волнуется и преследует меня, пусть ему тоже будет больно. -------------------------------------------------------------       — Боюсь, милочка, ты разрушила своё счастье своими руками: тебе придётся принимать таблетки всю жизнь.       Будто я чем-то подобным не занималась, живя с ним.       — А с таблетками всё будет, как у других? Дети не родятся с проблемами?       — Дети?       Пухлая терапевт заходится смехом. У меня встаёт ком в горле.       — Нет, дорогуша, детей у тебя никогда не будет. Ты выбрала гули-гули по молодости, а сейчас всё, поезд ушёл.       — Но мне всего двадцать пять.       — Убила ты, Горшенёва, своих лялек своими развлечениями.       — Я не сделала ни одного аборта.       — Природа сделала их за тебя. Возьмёшься за ум, заберёшь бесхозного чужого.       В моих руках приговор, который не подлежит обжалованию. И кому я сейчас такая нужна? И как мне теперь ему отомстить? На экране высвечивается СМС-ка: «Ну ты и дура, Фиска.» Сообщение пришло от Князева. ---------------------------------------------------       Я бездумно переключаю каналы, и, как назло, попадаю на их рожи. Делаю ещё один глоток портвейна. «Князь у нас за стихи отвечает, а я за музыку», да, Миш? П…а, Миш! Князевская сытая морда лоснится счастьем на экране. Почему, б…., им всё можно? Переступили через меня и пошли дальше. «Никто ничего тебе не должен, Фиса. С деньгами, может, поможем, если будут.» Так есть у вас деньги, Князь? Или всё ещё мало?       — Новый альбом, его, понимаете, сначала надо выносить.       — Да, точно, Мих, он, это самое, рождается в буквальном смысле.       Ты, с…, издеваешься? Что у тебя, у мужика, там может… Рождается, говоришь? А ведь так я тоже могу родить. Отставляю бутылку подальше. Справлюсь с вашими аккордами. Князев научился, и я научусь. Тоже, блин, Сергеевна. Когда-то на мамин день рождения подарила ей стишок, значит, я могла сочинять. И сейчас смогу. -----------------------------------------------       — И под кого, Анфиса, ложишься?       — А тебе, Миш, не подойдёт. Он исключительно по девочкам.       Миша презрительно оглядывает меня с ног до головы и сплёвывает себе под ноги. Я просто поправляю бейдж со своим фото, напечатанным крупными буквами словом «БЫВШАЯ» и чуть мельче под ним: артист. Володя сзади негромко уточняет:       — Анфиса Сергеевна, всё в порядке?       — Да, Володь, это старые знакомые.       — Телохранителя себе завела?       — Идея продюсера.       Миша кривится.       — У вас директор, у меня продюсер. Он договаривается с оргами, следит за райдером и моей безопасностью, ну и я сама по телеканалам не бегаю.       — И ещё трахает тебя.       — Не твоё дело, Миш. Давно не твоё дело.       Мне удаётся не опустить глаза под его тяжёлым взглядом. Я научилась. Это как со зрителями: я — звезда, это моё шоу, и вы будете играть по моим правилам.       — Ты же раньше хорошую музыку любила, Анфиса, а теперь поёшь херню.       — Это мои собственные треки, Миш. Не такая и фигня, раз их слушают.       — Киркорова тоже слушают, что не отменяет факта…       — То, что я пою на той же сцене, что и ты — факт, то, что я пою свои песни — факт, то, что я сама играю — факт.       — Это фанера.       — Это плейбек.       — Не важно! Ты поёшь под запись, ты поёшь то, что хавает толпа, ты сама не выбираешь...       — Миш, а, напомни мне, будь добр, чьего авторства почти полностью альбом взлетел?       — Это просто…       — Твоя группа собрала песни в срок, записала в срок и выпустила в срок. Отнесла на радио и обеспечила сборнику нормальный промоушн. А ты в основном болел, да, Миш?       — Это другое.       — Нет, Миша. Другое — это когда у тебя за спиной ни Андрюхи, ни Шуры, ни Пора, ни Реника, ни Яши. Когда твоему мужу плевать, как ты будешь переносить ломки, когда он свалил в другой город. Когда из-за него у тебя эти самые ломки, а он кричит, что ты — сама дура и сама виновата.       — И поэтому надо было стать проституткой?       — Я зарабатываю деньги точно, как ты, Миш. Так что панель у нас общая.       — Не равняй…       — Когда тебя тоже снимают, Горшок, то без разницы, какой ценник на тебе указан.       Миша психует, отбрасывает сигарету и убегает. Князев смотрит на меня извиняющимся взглядом и кидается следом за Горшенёвым. Я провожаю глазами ленту поддерживающего бинта, перекинутую через его плечо и лопатку. Удачи тебе, Андрей. Однажды и на твоей шее появится бейдж с метафорическим клеймом «бывший». Я раньше думала, что ты — падальщик, крутящийся рядом с хищником, а ты — такая же жертва близости, как и все, кому одновременно повезло и не посчастливилось встретить Мишу на своём пути.