38-я параллель между нами

Война забрала у всех нас самых ценных и родных. У некоторых — единственных. Первые месяцы после войны плач исходил из каждого угла, будто сама земля горевала вместе с нами. Если во время войны мы не могли спать из-за страха смерти, после нее не могли, потому что смерть близких, которой мы даже не были свидетелями, стояла у нас перед глазами. Крики и вопли матерей затмили грохот артиллерии и эхо снарядов. У многих война забрала все, не оставив ничего взамен. Но не меня. Брат и отец покинули меня. Они не вернулись с войны, но вернулся Чонгук. Сломленный, молчаливый и тихий Чонгук. Не таким я его запомнила, когда они с моим братом игрались на заднем дворе, когда мне было шесть. Он точно не был молчаливым, когда они провожали меня до школы, когда мне исполнилось десять. Я всегда знала, что он пришел к нам домой, потому что Чонгук был шумным. Возможно, не только я лишилась своих родных. Точно так же война забрала у Чонгука друга и отца. Наш отец заменял ему его, которого у Чонгука не было. Отец считал его своим сыном. Он всегда говорил, что Чонгук и Джухек — потерянные близнецы. Еще никогда Чонгук не ощущался таким далеким, находясь так близко. Даже в детстве, когда они запрещали мне играть с ними и сбегали от меня, он казался таким родным. А сейчас его будто и нет. Война забрала его. Он лишился самого себя. Как только война закончилась, Чонгук приехал забрать меня. После ухода брата на фронт мне приказали отправляться в приют. Продержавшись дома две недели, я сама пошла туда. В то время я еще не умела толком готовить и ухаживать за собой, не то чтобы за домом. Когда мне сообщили, что за мной пришли, клянусь, в мире не было человека счастливее меня. Не потрудившись даже собрать свои вещи, я побежала вниз и увидела Чонгука. Усталого. На тот момент он не казался мертвым, а всего лишь сонным. Думаю, тогда он еще не осознавал весь масштаб случившегося или грядущего. — Нара, — это все, что он тогда сказал, увидев меня. И слабая улыбка на искусанных губах. Потом он не улыбался. Чонгук забрал меня молча. Он не спешил объясняться, поэтому и я не осмелилась разрушать тишину, в которой он нуждался. Я ожидала, что мы вернемся в мой дом, но Чонгук привез меня в маленький домик. Мне не терпелось увидеться с братом, отца я уже не ждала — Джухек в своем последнем письме написал, что он мертв. После этого и он перестал писать. Может, уже тогда я догадывалась, что с ним стало, но упорно отрицала это. Мне нужно было подтверждение, которое я получила от Чонгука. На завтрашний день за ужином, когда мы ели приготовленный мной рис с овощами, он наконец-то подтвердил мои догадки. — Джухек пал смертью храбрых, как и ваш отец, — сказал он тогда. Кажется, впервые заговорил после «Нара». Позже тем же вечером после ужина Чонгук едва слышно, будто обращался самому себе, заявил, что теперь мы семья. Это согрело мне сердце и до сих пор согревает. Он мог бы уйти, покинуть страны, если бы хотел этого. Но он не оставил меня. Я знала — если бы не Чонгук, меня бы рано или поздно прогнали из приюта. Ведь до моего совершеннолетия оставалось всего полгода. Тогда мне казалось, что вот-вот мне исполнится восемнадцать. С Чонгуком время текло медленно и тихо. Я чувствовала, как оно скользит между пальцами, ощущала его всем телом, но не могла ни остановить, ни ускорить. Сейчас же я не знала, что бы я хотела сделать. В конце концов, какой толк от скорости времени, если она не меняется? Чонгук говорит, что времена никогда не меняются, потому что люди остаются прежними. Даже война не смогла изменить нас. После войны все подорожало. Чтобы содержать наш маленький дом, Чонгук работал в двух местах. Он уходил рано утром и возвращался очень поздно. Мне редко удавалось дожидаться его. Мне он приказал учиться. Целыми днями я была дома одна, готовила и убиралась. Правда, очень редко брала в руки книгу, которую мне принес Чонгук. Он пообещал, что найдет мне школу и поможет получить хорошее образование. Я же не понимаю, зачем это мне. Учиться было мечтой Джухека и Чонгука. Помню, как они мечтали стать докторами и строили совместные планы. Но нынешний Чонгук не имел ни мечты, ни цели. Он просто существовал. До сих пор мне не удалось разговорить его. На мои вопросы он отвечает кивком или мотанием головы. Иногда лишь одним словом. Единственное, о чем он спрашивал меня, это о моем самочувствии. Мне очень часто казалось, что ему не нравится жить со мной. Но потом вспоминаю, что ему ничего не нравилось. Мы жили под одной крышей, наши комнаты разделяла одна лишь стена, но будто между нами были тысячу километров. Столько, сколько сейчас составляет граница моей разделенной на два родины. В детстве он казался мне назойливым. Всегда был рядышком с Джухёком, игрался с ним, при этом запрещая присоединиться к ним. Когда он был дома, всегда было меньше десерта, потому что Чонгук обожал сладкое. Он был ровесником моего брата, старше меня на три года. Впервые он показался милым, когда мне исполнилось двенадцать. Он все еще каждый день приходил к нам домой. Если раньше Чонгук любил дразнить меня, то с возрастом он становился все сдержаннее и перестал как-либо контактировать со мной. Это меня задевало и злило, поэтому я сама искала поводы, чтобы заговорить с ним. Возможно, в силу моего возраста, он обращался со мной, как с маленьким ребенком, но не как раньше. Раньше, когда мы были детьми, он специально делал акцент на моем возрасте. Но когда мы стали подростками, он был любезен и мил. Поначалу его любезность нравилась мне. Я чувствовала себя особенной. Считала, что я нравлюсь ему. Но вскоре узнала, что вел себя так со всеми. С того дня, как я увидела Чонгука, такого серьезного и улыбчивого, рядом с их с Джухёком одноклассницей, я начала раздражаться от его присутствия в нашем доме. Больше всего меня злило то, что он находился так близко, но был так далеко. Тогда я еще не знала, насколько далеко он мог убежать, какую стену мог выстроить. Двенадцатилетняя я удивилась бы, что я не злюсь на его отстраненность. Она бы возмутилась, возможно, ходила бы за Чонгуком хвостиком. Первые недели я и вправду не хотела отставать от него. Всегда ходила вслед за ним. Чонгук же не возражал. Впрочем, он молчал, как обычно. Но тогда его молчание не казалось обыденностью. Я расценила его как согласие. Я так привыкла к тишине, что каждый шорох пугал меня. Чонгук тоже пугался, но не оттого, что привык к тишине. Теперь, после войны, он всегда будет напряженным, каждый писк будет пугать его, его сон больше никогда не будет крепким. Однажды ночью мы проснулись от громких звуков взрыва. Мы думали, что это взрыв, но это были всего лишь салюты. Тогда Чонгук вбежал в мою комнату и впервые прикоснулся ко мне. Увидев, что я тоже проснулась, он взял меня за руку и мы выбежали на улицу. Звуки салюта были громкие. Для Чонгука они были устрашающими. Он сжал мою руку, прежде чем отпустить и зайти обратно. Бросив мне «заходи», он скрылся в своей комнате. На мне не было обуви. Голые ступни касались холодной земли. Все соседи вышли на улицу. Совсем маленькие дети плакали из-за шума, взрослые же закрывали им уши, но продолжали стоять на улице и наблюдать за салютом. После того дня я начала замечать, что Чонгук никогда не издавал звуков или старался быть бесшумным. Когда он входил в комнату, его шаги были бесшумны, как будто он боялся потревожить даже воздух. Раньше он любил громко говорить, заполняя пустоту шутками. Теперь в его присутствии пустота только росла. Мы все делали вместе, но ощущение были такие, будто я была одна. Одиночество пожирало меня изнутри, но винить в этом Чонгука не могла. Я смотрела на него, иногда так пристально, чтобы увидеть хоть что-то живое в нем, но ни разу эти попытки не были успешными. Он был призрачным и неуловимым. Иногда он готовил. Просил меня присесть и отдохнуть, а сам хозяйничал на кухне. Это меня радовало. Я надеялась, что так он пытался зажить заново. Но в его действиях не было той лёгкости, которая свойственна всем. Каждый раз, когда он резал овощи, я видела, как его руки чуть дрожали — возможно, от усталости, возможно, оттого, что он не здесь, а где-то далеко, там, где его ум всё ещё сражался. Иногда, когда он готовил, а я сидела за столом и наблюдала за ним, он что-то подпевал. Мелодия была незнакомой мне, но я не осмеливалась нарушить моменты его спокойствия. Я молча наслаждалась признаками его живности. Чонгук пел, и это было надеждой на то, что скоро он заживет настоящей жизнью, а не в тени своих страхов. Однажды он все же рассказал мне об этой песне. — Мы пели ее каждый раз, когда возвращались живыми, — тихо сказал Чонгук. Он всегда говорил еле слышно, что мне приходилось сосредоточиться на нем, чтобы расслышать. — Но с тех пор, как погиб Джухек, я больше не пел. Я думал, что не достоин радоваться, потеряв его. И слезы потекли по щекам. Впервые он позволил себе такую роскошь, как слезы. Я обняла его, подбирая правильные слова. Тогда моей радости не было предела. Чонгук живой, он плакал, и его слезы были доказательством, что он не призрак. — Джухек хотел бы, чтобы ты был счастлив. Чтобы пел и веселился, Чонгук. Ты ведь знаешь, он любил тебя не меньше меня. Я стараюсь часто улыбаться, потому Джухек хотел бы этого, — прошептала я, отстраняясь. Чонгук тогда кивнул, и мы вместе просидели за столом до ночи. Он продолжал плакать, а я сидела рядом и держала его за руку. После этого случая он перестал быть бесшумным. Он все еще молчал большую часть времени, но уже не боялся шуметь. Его шаги стали громче, как и его пение. Руки не дрожали так сильно, как прежде. Иногда он спрашивал что-то кроме моего самочувствия. Его интересовало, чем я занималась, что нового узнала (он думал, что я учусь), не было ли мне скучно. Однажды, почувствовав, что мы сблизились и Чонгук стал более открытым, я спросила, что произошло с ним на фронте. Тогда он сжал кулаки так сильно, что пальцы побелели. — Не спрашивай, — это всё, что он сказал. И в этот момент я поняла, что война всегда будет жить в нем и никогда не покинет. Я так боялась потерять его, что каждый день несла чушь. Мы часто вспоминали наше детство, но эти разговоры всегда заканчивались грустно, потому что в них всегда был Джухек. Воспоминания о нем — возможно, единственное, что делало Чонгука живым. Он чувствовал его так же отчетливо, как и я. Джухек всегда был рядом, он никуда не уходил, вернулся вместе с Чонгуком. Я ощущала его присутствие всем своим нутром. Джухек был и остается причиной, что Чонгук рядом. День за днем я узнавала в нем старого Чонгука. Чонгука, в которого я однажды влюбилась. Сейчас же было трудно сказать, что я к нему чувствовала. Но однозначно, это были сильные чувства. Он был единственным близким человеком, и им я дорожила как никем другим. Он больше не молчал, когда мы вместе завтракали и ужинали. Я вспоминала самые разные вещи про нас троих. В основном я жаловалась на них, на то, что они позволяли проводить с ними время, а делали из меня стороннего зрителя. Чонгук тогда удивился. — Мы и не думали, что ты так сильно хотела присоединиться к нам. Джухек говорил, что ты просто вредничаешь. Его голос больше не дрожал при имени моего брата, поэтому мы часто вспоминали его. Чонгук рассказывал забавные случаи в подростковые года. От него я узнала, что мой брат был влюблен в Джихе, соседскую девушку старше Джухека на пять лет. Как он бегал за ней, пытался привлечь внимание самыми странными способами, и как Джухек падал духом, когда объект его обожания не оценивала его старания. В этом мы были похожи. А я даже не догадывалась об этом. Всегда считала, что мы с ним совсем разные. Даже родители так говорили. Но рассказы Чонгука доказывали обратное. Казалось, Чонгук знал о нем больше, чем я. Даже больше, чем наша мама. Наша тихая жизнь текла медленно. Ни я, ни Чонгук не спешили. Когда дни стали холодать, Чонгук предложил сходить на рынок и купить верхнюю одежду. Он тогда неплохо зарабатывал, поэтому сказал, что я могу выбрать любую понравившуюся куртку и не смотреть на ценник. Помню, как он был горд собой. Рынок был первым местом, куда он вышел кроме работы. Я очень переживала за него. Боялась, что знакомые улицы могут разбудить недавно уснувших тревогу и страх. Так и было. Мы шли рядом, но я чувствовала его где-то далеко. Люди смеялись и болтали вокруг нас, но он продолжал идти прямо, даже не замечая окружающих. Я поймала себя на том, что шагаю за ним, как за призраком. Это место больше не его. Я задумалась: сможет ли Чонгук когда-нибудь зажить как прежде, вернуть себе себя, избавиться от страхов и волнений. Мне очень хочется верить, что он сможет. Видеть близкого человека таким потерянным, будто он заблудился в своей же голове, в своих же мыслях, больно до крови в сердце. Иногда я пыталась представить себе, что чувствует Чонгук. Но я знала, что никогда не пойму его и не хочу понимать. В его груди огромная черная дыра, которая всасывала в себе его душу и разум. Нередко и его самого. В этом я убедилась, когда однажды ночью увидела его в кухне, сидящего за столом. Свет луны падал на его лицо, и в этот момент он показался мне таким чужим. Я любила его, но он уже давно не был тем, кого я знала. Война забрала у меня брата, но забрала и его. И я не знала, как вернуть его обратно. Лишь моментами он был рядом, остальное время он притворялся, что с ним теперь все хорошо. Сейчас я могу только догадываться, но что, если жизнь продолжала быть тихой и спокойной? Чонгук стал бы прежним? Когда война закончилась, весь народ был счастлив. Мы не верили, что этому аду пришел конец, но нас уверяли, что это правда. Что спокойные времена наступили, что теперь не придется жить в страхе. Все верили, кроме тех, кто побывал в войне и видел все своими глазами. Такие, как Чонгук, прознавшие, какими жестокими могут быть люди, никогда не верили, что ад прошел. Они всегда были начеку и мысленно вновь и вновь возвращались на поле боя. Возможно, они никогда и не покидали ее. А смысла покидать и не было. Два месяца спустя началась революция. Цены были совсем завышенными, простые люди не могли позволить себе многое, а богатых людей эта проблема не только обошла, но и обогатила ещё больше. Когда начались восстания, Чонгук запирал меня дома и велел не открывать никому дверь. Даже если это плачущий ребенок или женщина. В то время я не понимала весь масштаб происходящего. Меня волновал лишь Чонгук и его состояние. Я боялась, что все эти восстания и революционные действия могут затронуть и его, что они могут напомнить ему о войне, что он снова отдалится от жизни. Меня больше не волновала дистанция между нами. Мне всего лишь хотелось, чтобы он не отдалялся от реальности. Я отчетливо помню день, который изменил все. Он начался так же, как остальные. Этот день был обычным, ничего не предвещало плохого. Чонгук ушел на работу рано утром. Завтрак ждал меня на столе. Почему-то в тот день я с нетерпением ждала свой день рождения. Целый день представляла, как мы с Чонгуком отпразднуем его. Я надеялась, что он помнил этот день. В тот день я отчего-то мечтала о многом. Мои мечты стали ничтожными, когда я услышала взрыв. На этот раз это не были салюты. Средь белого дня никто не стал бы запускать их. Я выбежала на улицу, еле открыв дверь изнутри. Соседский дом горел. Пламя так пленило, что я застыла на месте, пока хаос начал распространяться. Крепкая хватка вытянула меня из толпы. Наш маленький поселок был весь в огне. Чонгук затащил меня в дом и приказал взять самое важное. Он был таким быстрым, его глаза горели, будто огонь заселился в них. Позже я поняла, что им совладал страх. Мы выбежали из дома с тремя сумками: одна на мне, две на нем. Чонгук схватил меня за руку и вел в неизвестном мне направлении. Мне было так страшно, что я вцепилась в него. Боялась, что вот-вот он отпустит мою руку и бросит. Люди кричали. Плач детей разрывал мне душу. Лай собак был везде. Но Чонгук перекрикивал их всех. Он кричал, что будет хорошо. И я верила ему. Мне хотелось. Если бы не его крепкая хватка и уверенный голос, я бы утонула в том хаосе. Тогда я поняла, что чувствовал Чонгук все это время: это не был просто страх, это был животный ужас оказаться в этом хаосе. Откуда-то исходили звуки стрельбы, пламя было везде. Кажется, никто не понимал, откуда она и что происходит. — Нара, быстрее, — кричал мне Чонгук, когда ноги переставали меня слушаться и силы покидали меня. Чонгук буквально таскал меня. На мгновение мне показалось, что мы поменялись местами. Он отчаянно пытался спасти меня, нас. Позже он признался мне, что не знал, куда бежать. Мы долго бежали. Куда мы ни пошли, везде были огонь и крики женщин. Первый день войны — мы еще не знали, что это она — Чонгук решил переждать под мостом. В спешке и панике я смогла собрать лишь свою одежду, он же наполнил целый рюкзак едой и водой, поэтому тем вечером мы не голодали. — Что мы будем делать? — спросила я. Я не узнала свой голос. Он дрожал. Чонгук тепло улыбнулся, что я решила, что уже мертва и это все мерещится. — Завтра заедем куда-то, мне нужно забрать кое-что, — ответил он спокойным голосом. Его спокойствие одновременно пугало и успокаивало. Пугало, потому что мне было страшно, очень страшно. Если даже этот хаос не вызывал у него страх, я не могла представить, что было на войне. Чонгук закаленный, поэтому был так собран. Успокаивало, потому что он знал, что делать. Я верила, что он сможет сохранить нам обоим жизнь. — Не молчи, Нара, — сказал он. Раньше он никогда не начинал разговор первым, и уж точно не просил меня разрушать тишину. Видимо, я совсем затихла. Я посмотрела на него и попыталась улыбнуться, но не смогла. Губы дрожали то ли от холода, то ли от страха. — Не молчи, говори, неважно о чем, но расскажи мне что-то. Мне захотелось плакать, но я сдерживала себя. Не хотела напугать Чонгука. Он наверняка думал, что я была в ужасе, и он был бы прав. Но он также был испуган. «Мне страшно». Это была единственной мыслью в голове. Я не знала, что сказать. — У тебя были друзья, кроме Джухека? — спросила я. Чонгук кивнул. Он отвернулся, смотря вдаль, и я проследила за его взглядом и наткнулась на большое одинокое дерево. — Как его звали? Я его знаю? — Не знаешь. Мы познакомились на фронте. — Прости, — прошептала я, и он удивленно взглянул на меня. — Зачем просишь прощение? Я пожала плечами, не зная, как правильно сформулировать свою мысль. — Мой вопрос напомнил тебе о друге, который ты потерял. Чонгук пустил смешок и помотал головой. — Он не умер. — Тогда где он? Разве ты не хочешь с ним встретиться? — я присела ближе к нему. Он был так открыт, разговорчив и улыбчив. Мне хотелось развить его улыбку, глаза, его самого, такого спокойного впервые за долгое время. — Хочу, конечно, хочу, — ответил Чонгук. — Но он враг. Мы познакомились в госпитале, когда оба были ранены. Его по ошибке занесли в наш, но никто не смел прогонять его — он был тяжело ранен. — Сейчас он в Севере? Чонгук кивнул. — Да, он там. — Расскажи мне о нем. Джухек тоже дружил с ним? — Джухёка уже не было, когда я познакомился с ним, — он прикусил губу. Слезы наполнили мои глаза. Я так скучала по брату. — Но я уверен, они сдружились бы. Джухёк был очень добрым, ты ведь знаешь. Я кивнула и вытерла глаза. Заметив это, Чонгук приобнял меня за плечи и прижал к себе. От этого мне еще больше захотелось разрыдаться. — Он был славным, парень, с которым я познакомился в самый разгар войны. Он не хотел воевать точно так же, как я. Но внешне он был вылитым воином. Высокий, с широкими плечами, такой выносливый, что каждый парень обзавидуется, — усмехнулся он. — Сильнее даже тебя? — спросила я в шутку, и меня ущипнули в бок. — Сильнее меня никого нет. Но он был достойным соперником. — А потом что случилось? Он вернулся в свою армию? Чонгук помотал головой. Он дышал размеренно. Я неосознанно подстроилась под его дыхание. — Нет, он остался рядом со мной. Да и его не приняли бы обратно. Он хромал, был сильно ранен, что даже после реабилитации не смог ходить без боли. Мы делили одну койку, так как его не приняли, но из-за меня не могли прогнать. Мне сказали, что ответственность за него и его действия на мне, и что жить он будет за мой счет. Это означало, что я должен был делиться с ним едой и кроватью. — Но почему? Почему ты согласился на это? — меня искренне восхитила его доброта, но я не понимала, почему он жертвовал своим ради чужака, ради врага. — Ты не знаешь его. Если бы знала, — выдохнул он. — Если бы знала, ты поняла бы меня. Было в нем что-то, что колоссально отличало его от других. Ему хотелось просто помогать, не получая ничего взамен. Понимаешь? — спросил он меня. Его пальцы перебирали мои волосы, и меня клонило в сон. Я кивнула, прижимаясь к нему. Он не отталкивал, и я знала, что, возможно, это были наши единственные объятия. — Но за день до конца войны он исчез. Я проснулся и не обнаружил его. И больше я не видел его и не слышал о нем. — Ты не злишься на него? — я подняла на него глаза. — За то, что он ушел, не сказав тебе ни слова? — Злюсь. Так сильно злюсь, что задушил бы его. Может, уже тогда я поняла, насколько сильно Чонгук любил его. Своего военного друга. Врага нашего нынешнего государства. — Я соврал, — неожиданно заявил Чонгук, когда мои глаза закрывались, и я чуть ли не уснула в его руках. Встретившись с моим вопросительным взглядом, он продолжил: — Я не знаю, жив ли он. Я могу только надеяться, что с ним все хорошо. Для меня легче думать, что он в безопасности. Неизвестность убивает, поэтому я придумал себе хороший конец. — Конец? Он кивнул и наконец отпустил меня, что мне пришлось выпрямиться. — Вряд ли я его снова увижу его, — ответил он, и мы замолкли. Чонгук долго не мог уснуть, постоянно вертелся и тяжело вздыхал. Возможно, сдерживал свои слезы. Я же не могла перестать думать о таинственном друге. Каким же он был, что сохранился таким дорогим для Чонгука? Ревновала ли я? Возможно. Мне было завидно, что одни лишь воспоминания об этом человеке могли сделать Чонгука счастливым и вызвать улыбку. На следующий день мы отправились к человеку по имени Сонри. Чонгук не объяснил, зачем мы идем к нему, просто сказал, что нам срочно нужно забрать у него что-то. Мы шли через город, который был опустошен. Он почти полностью сгорел. Людей не было, лишь собаки и кошки, что навредили лапки и хромали. Некоторые из них получили ожог. Чонгук попросил меня не смотреть на них, чтобы не делать себе больно. Но чтобы не делать себе плохо, я должна была ходить с закрытыми глазами. Он снова замолчал. Ни единого слова за весь день. Вчерашний вечер показался мне призрачным и нереальным. Будто, находясь в страхе, я все придумала себе, чтобы успокоиться. Но, вспомнив о друге Чонгука, поняла, что я бы никогда не смогла придумать его. Неизвестный мне парень засел у меня в голове. Я думала о нем постоянно. Представляла разным: со светлыми волосами и с темными, с доброй улыбкой и холодным взглядом, с мягкими чертами лица и резкими жестами. Я никак не могла решить, кем он был в моей голове: другом или врагом? Его образ менялся каждый раз, как я пыталась сосредоточиться на нём. Каждый раз, когда я думала о нём, что-то внутри меня переворачивалось — будто в нём была таинственная сила, которая не давала мне покоя. Когда дошли до дома Сонри, тот удивился нашему приходу. Его дом был маленьким, но больше нашего, которого, скорее всего, больше нет. У Сонри было две дочери и один новорожденный сын. Увидев малыша, Чонгук тревожно взглянул на мужчину. — Что вы собираетесь делать? — спросил он. Сонри впустил нас в дом, и его жена быстренько накрыла на стол. Я была до смерти голодна, поэтому первым делом накинулась на горячий суп. На вопрос Чонгука Сонри пожал плечами и посмотрел на свою жену, немного грустную и встревоженную. — Наш дом находится далеко от города, поэтому мы надеемся, что нас война не коснется. Услышав слово «война», я застыла и перевела взгляд на Чонгука, избегающий его. Он сидел, барабаня пяткой о пол, и кусал губу, стараясь унять тревогу. — Думаешь, это война? — спросил он. Я перевела взгляд на Сонри, надеясь, что он отрицательно покачает головой. — Скорее всего, — ответил Сонри вопреки моим желаниям. — Чонгук, — прежде чем я смогла обдумать, вырвалось у меня. — Не сейчас, Нара, — отрезал он. — Но ты не можешь так рисковать. Вы должны уехать. Сонри усмехнулся. — Куда, Чонгук? Где безопасно? Ты сам знаешь, что война везде и нигде не спокойно. — Но ты ведь не можешь сидеть и ждать. — Могу, Чонгук. Это единственное, что я могу сделать. И больше никто не разговаривал. Сонри что-то сказал своей жене, и она покинула кухню. Мужчина предложил нам переночевать у них, но Чонгук отказал. Он кивнул на чашку риса передо мной и сказал все съесть. Но мне больше не хотелось есть. В горле застрял комок. Война. Она опять пришла. Жена Сонри вернулась с винтовкой и револьвером. Она вручила их Чонгуку, тут же закинувшему винтовку за плечо, а револьвер спрятал за поясом. Он взглянул на меня. Мои глаза были полны ужаса. Животного страха. — Можешь положить нам еды на путь? — спросил Чонгук у жены Сонри, и та любезно кивнула. — И одолжите нож. Как-нибудь верну. Муж и жена усмехнулись на это. Сонри молча протянул ему нож, аккуратно завернутый в платок. Его жена попросила меня передать ей мою сумку, чтобы положить в нее еду. Она улыбнулась мне и прошептала, что все будет хорошо. — И можете еще одолжить куртку Наре? Женщина кивнула и пошла за курткой. Скорее всего, за своей, потому что дубленка, которую она принесла, была огромной. Но я все же приняла ее. Мы покинули их дом ближе к закату. Я была напряжена, и Чонгук это чувствовал. Обычно он ходил впереди меня, но на этот раз шагал рядышком. — Все будет хорошо, — сказал он. Его голос оставался спокойным, что ему хотелось верить. — Куда мы идем? — На запад. — Запад? — я посмотрела на него. Его лицо было сосредоточенным, губы сжаты, рука на винтовке. — Что там? — Однажды мы с Тэхеном наткнулись на заброшенный дом там. Там нас точно никто не тронет. — Тэхен? Кто это? Чонгук застыл. Он буквально остановился и смотрел перед собой несколько секунд, прежде чем опустить голову и тяжело вздохнуть. Тэхен. Это имя того самого друга? — Твой друг? — спросила я, и Чонгук кивнул. — Просто, — шепнул он, качая головой, словно очищая разум, — я долгое время не произносил его имя. — У него красивое имя, — тоже тихо прошептала я. Чонгук улыбнулся мне. — Очень. Он сам тоже очень красивый. Тебе бы он понравился. И мне отчего-то показалось, что был прав и неправ одновременно. Я знала, что его друг хороший человек — Чонгук всегда притягивал к себе таких же, как он сам, простодушных людей. Но какая-то часть моей души отталкивалась от незнакомца. Его неизвестный мне облик пугал и смущал меня. Тэхен. Я повторяла его имя про себя несколько раз. Пыталась представить его лицо. Он точно был красивым. Тэхен. Мне одновременно хотелось и не хотелось познакомиться с ним. Я бы хотела посмотреть на человека, который запал Чонгуку в душу. Но также он был страшен мне. Будто окажись он рядом с нами, Чонгук забудет обо мне. Я так боялась быть забытой им. Тэхен. Почему он засел у меня в голове? Что в нем особенного? Почему я постоянно думаю о нем? Тэхен. Удастся ли нам встретиться и познакомиться? Если все же удастся, сможем ли мы подружиться? Поделим ли Чонгука? Или в этом не будет необходимости? — А что, если мы встретим его там? — спросила я. — Тогда я познакомлю вас, — Чонгук ответил с улыбкой на лице, и мне стало так ревностно, что, оставаясь лишь призраком, Тэхен мог послужить причиной его улыбки. Я так никогда не умела. Кивнув ему, я отвернулась. Дальше мы шли молча. Даже если Чонгук хотел заговорить, я не хотела, и он это видел. В моих мыслях был Тэхен. Наверняка Чонгук тоже думал о нем. Мы никогда не были только вдвоем. Тэхен всегда был где-то рядом. В наших мыслях. Возможно, и в сердце Чонгука. Об этом я старалась не думать — становилось слишком больно. Когда наступила ночь, Чонгук нашел большой дуб, и мы прилегли под ним. Я достала булочку, которую положила жена Сонри, и протянула ее Чонгуку. Самой же кушать не хотелось, поэтому я закрыла глаза. Во сне я видела размытый силуэт мужчины. Он был высоким и широким в плечах. Если бы не голос, решила бы, что это Чонгук. Голос незнакомца был бархатистым и глубоким. Когда я проснулась, Чонгука не оказалось рядом, что сердце чуть ли не перестало биться. Я застыла на момент и стала искать его глазами. Еще минута, и я бы начала кричать его имя, но вот он уже шел ко мне с мертвым кроликом в руке. — Завтрак, — объяснил он, поднимая бедное животное. — Не знала, что ты умеешь охотиться. — Тэхен научил. Я кивнула. Чонгук зажёг костер, и я знала, что и этому его научил Тэхен. Тогда пришло осознание, что частичка его друга всегда будет с ним. Тэхен научил его многому, а я ничему. Чонгук не был ко мне привязан, потому что в нем не было ничего от меня. Будет ли когда-нибудь? Я не знала Тэхена, но с момента его появления в моей голове я всегда завидовала ему. Что-то твердило мне, что он лучше меня, что он ближе Чонгуку, что мне не превзойти его. Позавтракав кроликом, мы продолжили наш длинный путь, который продолжался через лес. В лесу было тихо и безопасно. Но только днём, сказал Чонгук. — Ты уже бывал здесь? — Пару раз. — С Тэхеном? Мой вопрос удивил Чонгука. Он посмотрел на меня и разглядывал несколько секунд, прежде чем ответить. — Да, с ним, — кивнул он. — Тут он научил меня охотиться. — А как вы тут оказались? Война ведь не тронула здешние земли. — Я брал недельный отпуск, и Тэхен привез меня сюда. Он родился в деревне чуть дальше от заброшенного, куда мы идём. Но его деревню уничтожили. Её жители сейчас в Северной Корее. — Думаешь, он тоже там? — Надеюсь, что нет, — тихо ответил Чонгук. — Если он всё же попал к ним, к этому времени его уже убили. Он считался предателем, а предателей ждёт только смерть. — Тогда, как думаешь, где он? — я не хотела слышать о нём, но почему-то продолжала расспрашивать. Чонгук пожал плечами. Его взгляд стал тяжёлым, а плечи напряглись. — Не знаю, но где бы он ни был, надеюсь, что он в безопасности. И больше мы не разговаривали. Каждый думал о своём. Я точно знала, что Чонгук вспоминал Тэхена, гадал, где же он, всё ли в порядке с ним. Возможно, даже мечтал встретиться с ним, обнять его, расцеловать. Странно. Он до этого никого не целовал. По крайней мере, я не видела такого. Но почему-то что-то внутри меня твердило, что Тэхена бы он точно поцеловал. В щеку, наверное. Я не уверена, целуются ли парни в губы. Они ведь провели трудные времена вместе, воевали вместе, наверняка были очень близки. Поэтому в голову пришло, что они могли поцеловаться в губы. Когда издалека стал виднеться дом, в который мы направлялись, было уже темно и холодно. Чонгук сказал, что мы должны дойти до него. Ни ему, ни мне не хотелось ночевать в лесу. Но ноги не шли, меня клонило в сон и безумно хотелось кушать. — Еще немного, Нара, — шептал Чонгук. Он взял меня за руку и вел меня вперед. Из-за моей усталости мы шли медленно. Я была так слаба, что решила, что я простудилась. Голова трещала, в ушах был звон и горло болело. Но дом казался всего лишь в нескольких метрах от нас. Я заставила себя ходить. Чонгук держал меня за руку и продолжал шептать, что мы близко. — Нара, — голос Чонгука звучал будто издалека, заглушено. — Нара. Я чувствовала, как мои губы шевелились, но не слышала себя. Чонгук сжал мою руку, и мы несколько минут просто стояли. — Залезай на спину, — сказал он мне и потянул к себе. Прежде чем я успела отказать, Чонгук завалил меня на себя и поднял. Я слышала, как он тяжело дышал, чувствовала, как его ноги дрожали, видела, как ему было трудно нести меня. Мои глаза закрывались, я засыпала и вновь просыпалась из-за матов Чонгука. Я хотела слезть, но сил, чтобы хоть что-то сказать, не было. Ходи я сама, ему пришлось бы еще сложнее. — Чонгук, — мой голос был совсем тихим и слабым. — Все хорошо, Нара. Мы почти дошли. Мне хотелось поблагодарить его. Неожиданное желание крепко обнять его и поцеловать его родилось ниоткуда. Возможно, я осознала, как все это время Чонгук заботился обо мне не хуже Джухека. Но я не хотела видеть в нем брата и также не хотела, чтобы он видел во мне сестру. Я обняла его за шею и уткнулась в нее. Его кожа покрылась мурашками. Скорее всего, из-за холода, но мне хотелось верить, что из-за меня. Когда мы наконец дошли до крыльца дома, Чонгук аккуратно отпустил меня на землю и попросил подождать. Сам он поднялся по лестнице к двери и, облегченно вздохнув, толкнул ее. — Какого черта? Я подняла на него взгляд. Он снова нажал на дверь плечом, но она не поддавалась. Выругавшись тихо, он стиснул зубы и в следующий момент навалился на неё всем телом, словно пытался продавить её силой. Он снова и снова бился. Я заметила, как внутри дома включился свет, и увидела тень мужчины. Крупного и с оружием. Он направлялся к двери. Не успела я предупредить Чонгука, как дверь открылась, и перед Чонгуком оказался парень с винтовкой, направленный в его лоб. — Чонгук, — крикнула я и встала. — Чонгук? — незнакомец опустил свое оружие. — Что ты тут делаешь? Парень вышел наружу, что я смогла увидеть его лицо. Это был Тэхен. Я точно знала это. Один лишь взгляд на него, и ты понимаешь, кто стоит перед тобой. — Тэхен? Это правда ты? — голос Чонгука дрожал. Так непривычно слышать его таким… трогательным. Тэхен распахнул руки, и Чонгук тут же нырнул в его объятия, прижимаясь, будто боялся, что тот исчезнет. — Я думал, что не увижу тебя снова. — Я никуда не уходил, — Тэхен провел рукой по его волосам, успокаивая. Они казались такими родными друг для друга, что мое сердце сжалось. Я обратно упала на землю и наблюдала за ними — готовыми заплакать. Чонгук выдохнул, позволяя себе наконец расслабиться. Его голова упала на плечо Тэхена, а колени слегка подогнулись. Ладонь Тэхена легла на его спину и начала гладить его. Мне оставалось лишь ждать, пока обо мне вспомнит Чонгук или заметит Тэхен. Я чувствовала, как горькие слёзы подступают к глазам. Они были так близки, и в этом не было ничего плохого, я должна была радоваться за Чонгука. Он наконец встретил своего друга и убедился, что с ним всё хорошо. Но мое сердце обливалось кровью. Я погрузилась в свои мысли, когда вдруг почувствовала на себе взгляд. Подняв голову, я встретилась с глазами Тэхена. Он крепко обнимал Чонгука, а его взгляд был устремлен ко мне. — Нара? — Чонгук наконец отстранился от Тэхена. — Тэхен, это Нара. Нара, это мой друг, о котором я тебе рассказывал. Он подошел ко мне и помог мне встать. Я мёрзла, и всё тело болело. — Чонгук, мне плохо, — прошептала я. И прежде чем он успел меня поймать, я упала на землю. Глаза тут же закрылись, и последнее, что я услышала, был голос Чонгука и его «Нара». Тэхен, который и прежде не выходил из моей головы, теперь же всегда был в поле моего зрения. Я простудилась, и за мной ухаживал он, а не Чонгук. Чонгук часто покидал дом, он всегда предупреждал Тэхена о своем уходе. Со мной он редко разговаривал, будто избегал любой возможности остаться наедине. Это создавало странную атмосферу, которую я не могла понять. Тэхен же, наоборот, был рядом. Он приносил мне лекарства, укутывал одеялом и читал, чтобы отвлечь. Книг у него было много, но все они были историческими романами, что были скучны, но мне, на удивление, нравилось слушать Тэхена. Между нами возникло молчаливое понимание, словно мы говорили на одном языке, не требующем слов. Или, возможно, с Тэхеном все чувствовали себя хорошо. Возможно, это служило причиной любви Чонгука к нему. Даже до личной встречи с ним я не могла перестать думать о Тэхене. Чонгук стал возвращаться позже обычного. Я замечала, что он избегал встречаться с Тэхеном взглядом, а тот, напротив, казался спокойным и уверенным, как будто его присутствие в этом доме стало естественным. Меня не покидало чувство, что это из-за меня. Никогда прежде я не ощущала, что не вписываюсь в этот мир. Но это потому, что раньше я об этом никогда не задумывалась. Однако, заболев, я днями и ночами лежала на мягкой и единственной в доме кровати, пялилась на потолок и имела море времени, чтобы поразмышлять на темы, которые прежде никогда не посещали меня. Раздумывать о чем-то масштабном было мне чуждо, но лишь оставшись одной без родителей и брата, я ощутила вкус одиночества. Чонгук пытался заменить мне их. Наверняка, из чувства долга. Вряд ли из желания сделать меня счастливой. Ведь как несчастный солдат может иметь искреннее стремление радовать кого-то. Даже если бы Чонгук имел такое желание, он выбрал бы Тэхена. Они любили друг друга, я не могла этого отрицать. Тэхена сложно не взлюбить. В отличие от Чонгука, он старался придерживаться образа счастливого человека. Он рассказывал мне, как его жизнь стала легче и дни его солнечнее после окончания войны, но его глаза были грустными. В них все еще был свет. Возможно, у Тэхена была вера, что помогала ему делать вид, будто ему легче. Но это не так. Я видела, как Чонгуку по сей день страшно, как он вздрагивал от резких звуков и движений. Им никогда не станет легче, как и я не избавлюсь от одиночества. Когда мне стало лучше, мы ужинали все вместе. Тэхен, до этого до этого ухаживавший за мной с трогательной заботой, теперь выглядел спокойным и слегка отстранённым. Он задавал вопросы, улыбался, но его глаза, казалось, всегда искали что-то невидимое. Чонгук, напротив, выглядел напряжённым. Он молчал большую часть времени, только изредка кивая в ответ на вопросы Тэхена или бросая короткий взгляд в мою сторону. Я пыталась поддерживать разговор, рассказывая о новостях (которые я просто выдумывала) или делая замечания о еде, но каждый раз чувствовала, как напряжение за столом сгущается. В какой-то момент Тэхен посмотрел на Чонгука — прямой, бесстрашный взгляд, от которого Чонгук отвёл глаза. Это была короткая, но насыщенная мгновением тишина, наполненная недосказанностью. Я не понимала, что именно происходит между ними, но это ощущение, что я нахожусь в центре невидимой борьбы, не покидало меня. Но борьба была не между ними. — Я не могу больше молчать, — тихим голосом сказал Тэхен, смотря на Чонгука, который покачал головой. — Не надо, Тэхен. Я посмотрела сначала на Чонгука, затем на Тэхена, сидевшего справа от меня. — Началась война, Нара, — заявил Тэхен, что вызвало тяжёлый вздох Чонгука. — Пока мы в безопасности. Но если и эта война обретет масштабы предыдущей, мы должны быть готовы бежать. Ком застрял в горле. Слова покинули мой разум, я не знала, что сказать. Аппетит тут же пропал, и мне захотелось опустошить желудок. Тэхен встал и начал ходить кругом. — Вы ведь не пойдете воевать? — наконец я смогла заговорить. Я взглянула на Чонгука, который молча смотрел перед собой. — Меня не примут. Я предатель, к тому же с этой ногой вряд ли гожусь. Чонгука могут забрать, но в случае чего мы все втроём убежим куда подальше, — Тэхен встал за моей спиной и, положив ладони на мои плечи, слегка сжал их. — Не волнуйся, Нара. — Зря ты ей рассказал, — прошептал Чонгук и встал из-за стола, чтобы покинуть дом. И Тэхен, и я знали, что он вернётся ближе к ночи. Я не знала и не пыталась узнать, куда он ходил. Но Тэхен, по всей видимости, был осведомлён и потому не беспокоился. Он тоже вышел на улицу. Сев на лестницу, он смотрел куда-то далеко. Я выздоровела, поэтому Тэхен не проводил со мной много времени, как это было при моей простуде. Только тогда я заметила, как они с Чонгуком схожи. Оба любили молча сидеть долгими часами. Так я думала, пока однажды не застала их ночью вместе. Была глубокая и холодная ночь. Меня разбудил довольно громкий смех в вечно тихом доме. Даже в бреду я узнаю этот смех. Он принадлежал Чонгуку. Ещё в подростковом возрасте он смеялся громко и заразительно. Я встала и как можно тише пробралась к двери, приоткрыв её, прислушалась. — Не было такого, не выдумывай, — Тэхен тоже звучал радостнее. Не было и следа от его монотонного бормотания. Его голос был живым, полон веселья и счастья. Таким я его никогда не слышала. — Было, — отозвался Чонгук. Он всё ещё тихо посмеивался. Я не могла их видеть, но знала, что они сидят близко. Возможно, Тэхен лежал на нём или наоборот. — Ты тогда так испугался, что я думал, что ты спустишь в штаны. Неужели я выглядел таким страшным? — Ты был врагом, — фыркнул Тэхен. — Откуда мне было знать, что ты самый благодарный из всех воинов. Чонгук усмехнулся. Видимо, они что-то пили. Они чокнулись стаканами, и Тэхен громко зевнул. — Как думаешь, мы когда-нибудь сможем зажить счастливо? — спросил Тэхен. Его голос утих, былого веселья не было. — Всегда надейся на лучшее, партизан. — Не называй меня так, — и последовала усмешка. Они утихли. Ничего кроме своего собственного дыхания я не слышала. Отчего-то мне стало неимоверно грустно — то ли оттого, что рядом со мной они всегда несчастные, то ли оттого, что такого человека у меня не было. — Всё будет хорошо, Тэхен. Я спас тебя однажды, спасу ещё сто раз. До конца жизни буду спасать тебя, если оно потребуется. Ничего столь романтичного из уст Чонгука я прежде не слышала. Он звучал искренне, почти умоляюще, будто обращался прямиком к Богу, чтобы тот берег Тэхена. — Брось, Чонгук, я всего лишь хромаю. И вместо усмешки, смеха или звука бьющихся друг об друга стекла, я услышала, как их губы соприкоснулись. Я могла только гадать, кто потянулся первым, но что-то подсказывало мне, что это был Чонгук. Чонгук, которого я привыкла видеть живым мертвецом, забывшим, как улыбаться. Завидовала ли я Тэхену? Наверняка. Злилась ли на него? Нет, не могла. Я завидовала ему, но никак не ревновала. Чонгук всё ещё оставался объектом моего обожания, но слышать, как он легко мог смеяться и шутить, было гораздо ценнее иметь его такого молчаливого рядом. Да и кто я такая, чтобы удерживать его около себя? У меня не было никаких прав, чтобы упрекать его в его же грусти. Они целовались всю ночь. Может, занимались любовью. Я предпочла не знать. Закрыв дверь, я легла на кровать, но не могла уснуть. В голове крутились их смех, их поцелуй, их касания, их взгляды. Чонгук любил Тэхена, также как Тэхен его. Любовь их отличалась от той, которой я наивно полагала, что люблю Чонгука. Их любовь имела связь, когда моя не могла требовать ответа. Их любовь была крепка и чиста, когда моя медленно умирала в тишине и сырости. Но всё же любовь к Чонгуку продолжала жить во мне. Позже я осознала, что так я спасалась от одиночества. После той ночи, последующие я проводила в ожидании вновь услышать их голоса, и почти каждую ночь они проводили вместе, смеясь и шутя. Днём они всегда вели себя отчуждённо, молчали и не улыбались. Мои шутки их отнюдь не забавляли. Тэхен кивал на них, а Чонгук же вечно витал в облаках. Каждую ночь я слушала их, пыталась представить себе, что я рядом с ними и мы смеёмся все вместе, но в реальности я лежала, кутаясь в одеяло, и вспоминала, как же мне было хорошо и радостно на душе, когда рядом был брат. Скучал ли Чонгук по моему брату, своему другу? Я бы хотела знать, но Чонгук не обрадовался такому вопросу. Он был рад лишь Тэхену. Иногда мне думалось, что они вели себя странно по утрам, чтобы не обделить меня, чтобы я не чувствовала себя лишней в их паре, но эта мысль быстро покидала меня. Я так и не смогла придумать логическое объяснение их такому поведению. Возможно, они не хотели делить свой маленький мир вместе со мной, не желали пускать меня туда. Дни сменяли друг друга. Они были монотонными, схожими друг на друга. Тэхен и Чонгук не изменяли своим традициям и всегда по ночам пили. Позже я обнаружила, что это был соджу. Его было много в подвале, где ещё хранились оружия, которые мы с Чонгуком забрали у его знакомого. Они напомнили мне, что любой мой следующий день мог стать последним, украсть у нас спокойствие и тишину, к которой я уже привыкла. День, которого я так страшилась, пришёл неожиданно весной. Зима в тех краях была суровой и долгой, в марте всё ещё стоял снег. Меня разбудил Тэхен. Он тряс меня и громко звал по имени, что я так испугалась, что, открыв глаза, застыла, пока он что-то неразборчиво бормотал. Чонгук помог мне собраться, велел взять тёплые вещи и как можно больше воды и хлеба. Покинули мы дом рано утром. Было темно, солнце ещё не встало, и от этого было холодно. Я не спросила, куда мы направлялись, лишь слепо следила за ними. Тэхен шагал рядом. Он хромал, что замедляло его, но даже так он был быстрее меня. В его глазах я увидела страх. Губы его были сжаты, а челюсть напряжена. Мне хотелось взять его за руки и подбодрить, но успокоят ли его мои слова? Когда мы дошли до леса и скрылись внутри него, я услышала топот. Они были далеко, но до утра дошли бы до нашего дома, а солнце уже начало светить. Я так и не узнала, кто догадался первым, что армия движется в нашу сторону, и Чонгук, и Тэхен молчали всю дорогу, лишь единожды Чонгук поинтересовался, как мы и нужен ли нам отдых. Он спросил это потому, что Тэхен шумно дышал. Он устал. Я забрала у него рюкзак, чтобы ему было легче идти, но спустя час Тэхен забрал его. — Он тяжёлый, — сказал он и улыбнулся уголками губ. Остановились мы, когда наступила ночь. Прислонившись к дереву, мы улеглись спать. Чтобы не было холодно, мы обнимали наши рюкзаки и сидели, прижавшись друг к другу. Чонгук попросил, чтобы я села посередине. Тэхен поддержал его. Всю ночь я мёрзла и не могла уснуть. Чувствовала, как два тела с двух сторон дрожали. Они оба пытались меня согреть, но всё было тщетно. В итоге все мы мёрзли. — Куда мы направляемся? — я проснулась, когда уже было светло. Лучи солнца ослепляли меня. Повернув голову к источнику звука, я наткнулась на Тэхена, сидящего недалеко от меня. — Не знаю, — ответил Чонгук. — Сейчас важно быть как можно дальше от армий. Видимо, они ищут солдатов. Надо переждать период мобилизации, и, возможно, мы сможем вернуться. — А сейчас как быть? — спросил Тэхен. Я закрыла глаза и притворилась спящей, чтобы услышать больше. Проснись я, они бы умолкли. — Это лес, будем охотиться. Будем надеяться, что воды хватит на неделю. Потом я схожу домой и проверю, всё ли там чисто. — Это ненадёжный план, Чонгук. Сегодня я отморозил себе конечности. Завтра кто-то из нас заболеет. Мы не можем прятаться в лесу целую неделю, — возразил Тэхен, и я была согласна с ним. — Так предложи мне план получше. Тэхен фыркнул. — Ты будешь охотиться. Я не хочу, — сказал он. Я открыла глаза, и первым это заметил Чонгук. Он протянул мне хлеб с водой, и мы молча позавтракали. В те дни, что мы провели в лесу, по ночам они болтали. Видимо, считали, что я уснула, но из-за холода я долго не могла уснуть и засыпала ближе к рассвету, когда тело привыкало к холоду. Они часто разговаривали на тему счастья. Будут ли они когда-нибудь счастливыми, найдут ли покой, смогут ли зажить прежней жизнью. И они не имели в виду конец войны, они уже давно решили, что она закончилась. По крайней мере, для них она кончилась очень давно. Они боролись с воспоминаниями. Чонгук рассказал Тэхену, что ему часто снятся солдаты, которых он подорвал миной, которых застрелил и которых не спас и оставил умирать. Тэхен был единственным, кого он спас и продолжит спасать. Чонгука мучили не кошмары, а собственная совесть. Он забрал столько жизней, что своя не ощущалась реальной. — Этим ты спас сотню других жизней, — твердил ему Тэхен. Тэхена же мучили кошмары. Страх быть убитым. Он сказал, что каждую ночь благодарит всех высших сил, что те прислали ему Чонгука, его доброго солдата, ангела-хранителя. Мне иногда хотелось открыть глаза, взять их обоих за руки и поблагодарить их. Наивно полагала, что мои благодарности избавят Чонгука от угрызения совести и моя вера в них поможет Тэхену продолжит верить в светлое будущее. В реальности, они нуждались лишь друг в друге. Как и он сказал, Тэхен не охотился, а наш хлеб быстро закончился. В одиночку Чонгук не справлялся, поэтому я вызвалась помочь ему. На удивление, он принял мою помощь. Он объяснил мне, как я могу убить кролика, если вдруг мне удастся его поймать, но ни я, ни он не надеялись на это, и я искала грибы или ягоды. Снег уже растаял, и везде было мокро и скользко. Я несколько раз упала и испачкала свои штанины. Чонгук же исчез в глубине леса. Всегда тихий, он стал еще тише. Кроликов я не заметила, и вряд ли ему выпадет удача поймать их. Задумавшись, я не заметила корень дерева — огромный и толстый. Я упала прямо в лужу. Первое, что я почувствовала, это как моя нога остро болела, и только потом я ощутила грязь под собой. На мой крик прибежал Тэхен. Он поднял меня, помог мне сесть и осмотрел мою ногу. — Ты подвернула ногу, Нара, — сообщил он мне. Он поджал губы. — Сильно болит? Я кивнула. Слезы текли по грязным щекам. Вскоре подбежал и Чонгук. Увидев меня и мою подвернутую ногу, он вздохнул. Он присел рядом с Тэхеном и помог ему обмотать мою стопу. Чонгук снял свои носки и надел их на меня. — Мне придется нести тебя, — улыбнулся он. Я поняла — он пытался подбодрить меня. Тэхен помог мне встать и завалиться на спину Чонгука. На миг я почувствовала себя ребенком. Расслабившись, я закрыла глаза. Боль медленно спадала, и к вечеру я уже не чувствовала ее. Может, я просто начала мерзнуть. На ужин у нас были белка и грибы, которые собрал Тэхен. Вода у нас почти кончилась, поэтому мы старались не пить так часто и много. Чонгук пообещал, что завтра попытается раздобыть нам питьевой воды. Тэхену он приказал сидеть со мной, что не радовало ни его, ни меня, потому что я чувствовала вину. Однажды, оставшись с Тэхеном наедине, я спросила его, о чем он мечтает. — О спокойной жизни и чтобы жизнь Чонгука наладилась, — ответил он и, улыбнувшись мне, дополнил: — И чтобы ты была счастлива. Я вижу, как тебе грустно. — Скорее одиноко. Тэхен пожал плечами. — Одиночество всегда несет за собой грусть. Мне жаль, что всем нам плохо, — он кивнул на мою ногу. — Болит? — Нет, — соврала я, но пристальный взгляд Тэхена заставил меня сознаться. — Терпимо. — Ты влюблена в Чонгука? Неожиданный вопрос застал меня врасплох. Тэхен при этом выглядел спокойно. Он не смотрел на меня. — С чего ты это взял? — спросила я. Мне искренне было интересно, как он догадался. — Твои глаза тебя выдают. Так смотрят только на любимых. Я согласно кивнула. — Так он смотрит на тебя. С тобой ему лучше, — прошептала я, но Тэхен все услышал. — Ты ревнуешь его? — Нет, — я покачала головой. — Думается мне, что я не имею на это права. — Почему же? — он взглянул на меня. — На эмоции все мы имеем право. — Имеем, но все же мне стыдно перед собой. Ревновать того, кто тебе не принадлежит, унизительно. — Он и мне не принадлежит, — вздохнул Тэхен. — Он всегда так далеко. Не знаю, был ли он таким всегда, но таким я его знаю с первой нашей встречи. — С тобой ему явно лучше, — я улыбнулась, и он отзеркалил мою улыбку. — С тобой он возвращается к жизни. — С ним я тоже ощущаю жизнь по-другому. И я. Но я лишь кивнула, заметив Чонгука с пустыми руками. Впервые в жизни попробовав листья, оставшиеся под снегом, я поняла, что до этого не пробовала ничего землистого и горького одновременно. Дни становились теплее, мы нашли речку, но есть было нечего. Чонгук каждый раз приходил с пустыми руками, я не могла ему помочь, да и ягод Тэхен не смог найти. Пришлось довольствоваться зеленью под снегом. Я все еще оставалась неподвижной, нога болела, но тело привыкло к боли. За мной ухаживал Тэхен, помогал справить нужду и менял мою повязку через день, потому что земля была вся в грязи, а я без ботинка. Больше Тэхен не интересовался моими чувствами к Чонгуку. Наоборот, он рассказывал мне об их планах. Они хотели вместе покинуть фронт и переехать в глушь страны. Тэхен хотел пасти овец, а Чонгук просто помогать ему. Мне стало обидно, что в их мире не было меня, но на обиду я не имела права. Тэхен, поняв это, сменил тему. Он задал мне вопрос, о чем я мечтала, и я не стала врать. Сказала, что хотела зажить вместе с Чонгуком, возможно, даже иметь детей. Тэхен кивнул. Меня поражало, каким спокойным он был. Я не имела цели заставить его ревновать Чонгука ко мне, но все же осознавала, что мои слова могли вызвать у него неприятные чувства, но Тэхен оставался бесстрастным. Может, он знал, что Чонгук мне не светит, и он любил его, Тэхена. Впрочем, я и рядом не стояла. Тэхен — хороший человек. Его было легко любить. Мы не были близки. Наши разговоры не делали из нас хороших друзей, но с ним я забывала о своем одиночестве. Его было приятно слушать. Я слушала, мне казалось, очень внимательно, но ночью, перед сном, я не могла вспомнить, о чем он мне рассказывал. Таким обворожительным он был. Чонгук же некоторое время спустя стал все более живым. Чаще улыбался, разговаривал, интересовался о моем самочувствии, вспоминал моего брата, рассказывал, каким он был там, на бою, рядом с ним. Желудок болел, тело слабело, от воды уже тошнило. Из-за недостатка сил моя нога начала болеть сильнее. Однажды утром я проснулась и не обнаружила Чонгука. Тэхен, сидевший напротив, сообщил, что он ушел проверить, как там наш дом. Помню, как мне было тревожно и страшно за него. Не только я беспокоилась, Тэхен в тот день тоже был молчалив. Большую часть того дня мы провели в тишине, ожидая Чонгука, и ближе к вечеру мы услышали, как он к нам бежал. Тэхен тут же вскочил на ноги, и Чонгук врезался в него, не успев остановиться. Он шумно и тяжело дышал. Зрачки его были расширены. — Что такое, Чонгук? — спрашивал Тэхен. — Что случилось? Что ты увидел? — Они заметили меня. — Что? Кто заметил? Тэхен взглянул на меня. В его взгляде я увидела тревогу, и мне стало очень страшно. — Военные, — выдохнул Чонгук. — Они поселились в нашем доме, и когда я направлялся к крыльцу, один из них вышел покурить. Сначала он не обратил на меня внимания, видимо, принял за своих, но когда я остановился и принялся бежать в сторону леса, он крикнул мне остановиться и потом уже забежал домой. — И они сейчас ищут тебя? — нахмурился Тэхен. Чонгук кивнул. — Брось, Гук. Зачем им искать тебя? Ты выглядишь тощим и слабым. Вряд ли они… — Это был мой командир. Он узнал меня. Он крикнул мое имя. — Нет, Гук, — Тэхен покачал головой. — Они не станут и не ищут тебя. Но Чонгук знал, что ищут. Может, отчасти Тэхен и был прав, но Чонгук дрожал от страха. Тогда я наконец поняла, как ему страшно от одной лишь мысли вновь оказаться на войне. Ему не было важно, искали ли его или нет. Чонгук бежал от своего страха, и я была готова бежать вместе с ним, если Тэхен отказался. — Мы должны бежать, — сказал Чонгук. — Куда? — Тэхен усмехнулся и взглянул на меня. — Нара не может даже ходить. Чонгук тоже посмотрел на меня и вздохнул. — Я буду нести ее на спине. Мы должны уходить. Прошу тебя, Тэхен. Тэхен несколько минут молчал, а потом кивнул. Чонгук обнял его крепко, будто видел его впервые после долгой разлуки или видел в последний раз. Он поднял меня на руки, и мы шли вдоль реки, вниз по скале. Всю ночь мы шли. Чонгук уже заметно успокоился. Видимо, Тэхен был прав. Вряд ли группа военных стали бы искать и бежать за одним лишь Чонгуком. Когда мы все устали, мы остановились. Через несколько часов солнце вставало. Меня клонило в сон, и я быстро уснула. Во сне мне снилось, как Чонгук и Тэхен все еще живут вместе со мной. Они оба стали разговорчивее, заботились обо мне и смеялись вместе со мной. Странно, я подумала. С каких пор в моих снах появился Тэхен? Но ответ был прост. Я его тоже полюбила. Любила не той любовью, с какой любила Чонгука. Но моя любовь к Тэхену была такой же теплой. Я привыкла к нему. — Нара, — это был Тэхен. Он тряс меня за плечи. Его голос был тихим, почти шептал. — Вставай, только тихо. Я открыла глаза и увидела встревоженные лица Чонгука и Тэхена. — Тихо, — велел Чонгук. Тэхен помог мне встать и лечь на спину Чонгука. Когда мы уже спускались вниз по реке, они объяснили мне, в чем дело. Два солдата все же пришли за Чонгуком и искали его. Заметил это сам Чонгук, когда проснулся, чтобы справить нужду, и услышал громкий в тишине ночи разговор двух солдатов. Все было хорошо. Мы дошли до конца реки, где она вливалась в небольшое озеро. Никто из нас не думал, что придется ускориться. — Чонгук, стой где стоишь и подними руки, — как гром среди ясного неба прозвучал грубый мужской голос. Никто из нас не стал оборачиваться. Чонгук побежал настолько быстро, насколько позволяли его силы и мой вес. Тэхен же бегал рядом с нами, чуть хромая и тяня за собой Чонгука, потому что он устал, неся меня на спине. Я обернулась и увидела, как два мужчины спускаются по скале. Они были далеко, но быстро догнали бы нас. — Чонгук, опусти меня, — сказала я. — Что? — Оставьте меня, они меня не тронут, — я кивнула на Тэхена. — Ты должен ему помочь. Он тоже устал, он не может долго бежать. Оставь меня, они отвлекутся на меня. — Что ты несешь? — крикнул на меня Тэхена. — Не слушай ее, Гук. Мы справимся. Но Чонгук остановился. Он толкнул Тэхена, чтобы он бежал дальше. — Беги, — шикнул он на него. Тэхен побежал дальше, а Чонгук направился в другую сторону, держа меня за руку. Мы дошли до большого дерева. Он помог мне залезть на нее. — Жди нас тут. Мы обязательно вернемся. Сиди тихо, — сказал он и поцеловал меня в щеку. Он улыбнулся мне своей грустной улыбкой и побежал за Чонгуком. Я смотрела ему вслед. С такой высоты мне виднелись, как двое мужчин бежали в нашу сторону. Они прошли мимо меня. И я смотрела им вслед, надеясь, что они не догонят Чонгука и Тэхена. Мне не было важно, вернуться ли они. Меня клонило в сон, я мерзла, нога болела. Когда первые лучи солнца коснулись крон деревьев, мои глаза закрылись.