Последний раз

      Парижские ночи с каждым днем становились все холоднее и холоднее. Настолько, что обычному человеку пришлось бы запастись парой рукавиц и завернуться в теплую куртку с шарфом. Однако Ноя не смущали холодные порывы ветра, хлестающие его по лицу. Он совсем его не ощущал. Вампирам ведь всегда были чужды человеческие чувства.       Почти заросшую травой дорогу освещал лишь один-единственный фонарь, работающий слишком тускло и с редкими перепадами. Вероятно, его давно не чинили, а может и вовсе позабыли в такой глуши. Ной осторожно перешагивал все заросли на пути, стараясь не упасть и не повредить непримечательную черную коробку в руках. Вампир держал ее так крепко, словно боялся потерять или испортить. Видимо, в ней находилось что-то достаточно ценное для него.       Дорога продолжала тянуться вдаль, а по мере продвижения вперед становилась все более и более неухоженной. Ной споткнулся о небольшую корягу, скрытую в замерзшей траве, и тихо охнул. На его лице не дрогнул ни единый мускул. У него просто не осталось сил на эмоции. Вампирам чужды человеческие чувства, Ной помнит, но все равно идет вперед.       Через несколько минут дорога свернула к невысокой калитке. Если не знать, что она тут есть, то ее вполне можно и не заметить среди высокой травы. Но Ной знает. Поэтому он повернул в сторону калитки и широкими шагами приближался к ней, переступая коряги и всякий мусор. Походка Ноя была механической, точно выученной за огромное количество походов. Обычный человек обязательно посмотрел бы под ноги, чтобы не оступиться, но не он. Казалось, Ной точно знал, куда должен наступить, поэтому не обращал внимания на дорогу. Его глаза были прикованы к калитке, обросшей лозами и слегка заржавевшей.       Легко, настолько это было возможно вампиру, пнув калитку, он осторожно прошел внутрь. Теперь его шаги были не быстрыми и широкими, а медленными и тяжелыми, словно само нахождение здесь было для вампира неприятно. По обоим сторонам от Ноя раскинулись деревья, накренившиеся и слегка обломанные, создавая арку над дорогой. Шаг. Еще один. Чем дальше Ной шел, тем тяжелее ему давались шаги, пусть и тропа под ним была вычищена и убрана. По мере приближения к концу коробку в руках Ноя слегка потрясывало. Его руки дрожали. Странно, ведь вампиры не чувствуют холода.       Спустя несколько мгновений Ной остановился перед небольшим каменным монументом, украшенным и огороженным невысоким забором. Руки вампира продолжали дрожать. Оставив коробку на плитке, Ной медленно открыл ее. На дне красовалась роскошная книга с инкрустированным в нее голубым камнем и замысловатыми узорами созвездий, располагавшихся не только на обложке, но и на каждой странице черного цвета. Книга была закрыта на замок с цепью, однако даже будь она открытой, Ной не посмел бы и пальцем притронуться к ней.       — Прости мне мой эгоизм, я лишь хотел еще ненадолго сохранить иллюзию твоего присутствия.       На лице вампира показалась легкая, слегка измученная улыбка. Всегда позитивного и эмоционального Ноя сейчас будто бы подменили — разница была такой же, как если сравнить взрослого осознанного человека и подростка. Вампир стал намного более сдержанным, а на его лице редко проскальзывало что-то помимо отстранения. Вампирам чужды человеческие эмоции, Ной запомнил.       Осторожно достав книгу, мужчина переложил ее на плиту, слегка задержав свою руку на ней. Видеть имя своего самого близкого друга было непривычно, и Ной до сих пор не мог смириться. Он выбрал самое далекое, всеми забытое место, чтобы никто не смел тревожить. У него много раз выпытывали, где остался тот человек, однако вампир каждый раз отнекивался. «Нет, еще слишком рано. Вдруг... вдруг...» — проносилось в голове у вампира.       — Знаешь, Жанна очень настойчиво спрашивала о тебе. Она не замечает, но зато я понимаю, — Ной ненадолго замолчал, углубившись в свои мысли. — Она влюблена в тебя... До сих пор влюблена.       Вампир сжал руки в кулаки и через некоторое время рухнул рядом с плитой, опершись о нее спиной. Слегка вздохнув, Ной поднял голову и взглянул наверх. Солнце уже успело полностью скрыться за горизонт, поэтому на небе можно было разглядеть редкие звезды, образовывающие созвездия. Совсем как на его книге. Немного погодя, Ной снова заговорил:       — Я так завидовал, когда видел тебя с ней, но не мог ничего предъявить. Не в таком положении, — Ной прикусил язык, обдумывая, стоит ли продолжать говорить. Прикрыв глаза, он пересилил себя. — Знаешь, каждый раз видя тебя с Жанной, мне безумно хотелось быть на ее месте. Я хотел, чтобы мы были близки. Хотел знать тебя, занимать твои мысли, пить твою кровь и... целовать тебя. Очень хотел. И очень жалею, что не сказал этого раньше. Ты... Черт... — Ной прикусил язык, а его глаза начали пощипывать. — Ванитас, я люблю тебя. Твой характер, твои поступки, твое поведение — все это я люблю. Я готов переживать с тобой все что угодно снова и снова, лишь бы ты был рядом. Хочу, чтобы ты был мой. Мой, а не Жанны.       Повисла небольшая пауза.       — Я не сказал ей, куда увез тебя. Не сказал, потому что слишком ревновал. Она была в твоем сердце при жизни, тогда позволь теперь мне быть там после твоей смерти. Я знаю, слишком эгоистично, но... Сейчас я не смогу уступить тебе, Ванитас.       Небо стало на несколько тонов темнее, а очертания звезд становились все отчетливее. На лицо Ноя упал холодный свет, заставивший его поднять голову. На секунду в глазах вампира промелькнуло удивление, а после он заключил:       — Хах, как забавно. В день нашего знакомства на небе так же мелькала голубая луна, а сейчас она свидетель нашей последней встречи... — Ной запнулся, вспомнив, что забыл сказать самое важное. — Да, последняя встреча... Я долго думал, но никак не решался, все верил, что это глупая шутка от тебя. Пришло время ставить точку, Ванитас. Очередной эгоизм, но мне уже без разницы. Время пройдет, и все забудется: Жанна, Доми, Данте — все со временем перестанут помнить. Но я хочу оставить тебя. Я архивист, воспоминания — главная ценность для нас. И я хочу, чтобы забыли все. Все, кроме меня. Надеюсь, ты простишь мне небольшую шалость.       Ной сжал в руке небольшое украшение голубого цвета, напоминавшее серьгу, и прикрыл глаза. Сегодня он проведет здесь последнюю ночь, перед тем как оставит это место навсегда.       — Ванитас... Тогда ты сказал: «Вампирам чужды человеческие чувства». Жаль, что ты солгал.