к востоку от Рая.

   «Когда мертвое вдруг станет живым, а живое не станет мертвым; когда певчие птицы, вдруг станут кричать; когда красная нить нарисует чей-то путь; когда солнце взойдет на западе; когда небо начнет разрываться; тогда и ты побежишь к востоку от Рая.»

     Натыкаясь на такой же бесцветный взгляд Лэйн, Каин каждый раз одергивал себя чтобы не смотреть более секунды. Не смотреть, не думать, не тянуться. Но каждый раз глаза, блуждая в темном мраке, сами цеплялись за светлую макушку девушки, а затем уже за её взгляд. И каждый раз одергивал, и каждый раз по новой.     Чувства смешивались в отвратительный коктейль, когда он стоял рядом с ней, когда говорил и смотрел. Ночь сменялась днем, а его чувства так и оставались на волоске от пропасти. Толкни их чуть — и они упадут в пучину темноты. Каин ходил по острому лезвию, — по самому острому, — которое только было. Ещё один день тянуть нельзя, в ином случае недосказанность объест его с головой.     Дни тянулись бесконечностью, хоть Каин к ней и привык, ощущал все равно очень остро. Стоя рядом с дверью, за которой была Лэйн, он опустил голову на дверной костяк, прижимаясь к нему. Бесконечные мысли рвали на части, разрезали его. Ожидание мучительно долгое, после трех неловких стуков. Возможно спит давно, возможно не в комнате сейчас, с кем-нибудь другим, с кем-нибудь не с ним. Отврат. Ему ни с кем её не хотелось делить, но и она не кусок пирога, который он принес к столу. Так думать нельзя было, но думал так все равно, злясь на себя ещё больше.    Дверь со скрипом открылась, и из неё высунулась светлая голова Лэйн. О, какое облегчение для Каина. Виду не подал, как сердце вмиг успокоилось и перестало биться вовсе.     — А я хотел уже уходить.    — Прости, я спала, – по ней было видно, – говорит правду. Вышла босиком, наступая на холодный пол, и в милой пижаме. Каин не смотрел никуда, кроме глаз. Смотреть ей в глаза так смело для него было высшим откровением. — Ты долго тут стоишь?    Ангел не ответил, хоть на языке вертелось ядовитое «Я и так ждал вечность». Скажет, и она не поймет. Он лучше выберет другой момент для грандиозных фраз.     — Что за милые надписи? – перевел тему, пальцем указывая на надписи на двери.    Лэйн вздохнула.    — Это знак Ордена. Написали сегодня ночью. Я хотела догнать. Не получилось.   — Это опасно.    Всё связанное с Лэйн было опасным. Но едва ли она его послушает, если он будет прямо сейчас читать ей нотации. Каин окинул её лицо взглядом весьма странным: смирение блещущее на дне и мягкое удивление. Лэйн смотрела на него точно так же, словно повторяя. Ангел про себя отметил это, едва ли улыбнулся, забывая, зачем сюда вообще пришел.    — Впустишь меня?     Впусти, впусти, впусти меня.     — Да, конечно, — Лэйн спохватилась, отошла в сторону и открыла дверь чуть шире, пропуская внутрь.     Каин перешагнул порог. А Лэйн закрыла дверь за ним.    Ангел осматривал комнату так, словно и не был здесь никогда. Куда-то надо было деть глаза, надо было оттянуть столь откровенный разговор. Лэйн пройдя мимо него, опустилась на кровать. Каин видел, она хотела предложить ему сделать тоже самое, но мокрые крылья не давали этого. Мысленно ругавшись, ангел все же нашел альтернативу лучше. Опустившись на ступеньки и облокотившись спиной на кровать так, чтобы глаза его были на уровне коленок Лэйн. Слишком близко, слишком смело. Слишком. Мысли в голове Каина не утихали, а каждые новые действия сопровождались тысячами «но».     — Знаешь, Лэйн, это всё до ужаса странно.    — Что именно?     Опустить голову на её колени было слишком странно? Раньше, может быть, и нет, но сейчас точно да. Раньше, кажется, и трава для них была зеленее и небо яснее, сейчас же небо их было застлано тучами.     Снова. Это происходит снова. Воспоминания снова возвращаются обратно в его светлую голову, как бы он того ни хотел, как бы не пытался забыть.     — Когда я с тобой рядом нахожусь, мир становится куда понятнее. Словно я снова нахожу своё место.     «Но люди рядом не будут вечность, Каин. Они все рано или поздно умирают. А Лэйн, к сожалению, была человеком»     Лэйн не отвечала, и Каин был ей благодарен. Пусть скажет позже, когда он уйдет.     — Ты даришь мне эфемерное чувство, Лэйн. Это меня беспокоит и дурманит только больше. Ты вызываешь у меня чувство принятия.     Была бы на месте Лэйн другая Лэйн, он бы такого не сказал. Тоска облепила его тело, и Каина вдруг накрыла невыносимая тяжесть. Все меняется. Мир продолжает крутиться. Все меняется. Каина пугали перемены, а перемены родных ему людей пугали его ещё больше. Он хотел остаться здесь, в этом моменте, когда сидит около неё, у неё в комнате, опираясь на её кровать, и его ничего рядом с ней не гложет. О если бы он только мог рассказать ей все, если бы он позволил себе это. Он бы не рылся в себе, не копал внутри яму ещё больше. Та Лэйн пускала яркие пули в грудь, заставляя его чувствовать себя свободнее, эта же эти дыры от пуль старалась залатать, заботясь. И ему нравилось, нравится и будет нравиться всегда. К горлу подкатывал надрывистый ком из недосказанности, Каин его проглотить не сможет, наверное, уже никогда.    На голову неожиданно опускается рука, бессовестно путаясь пальцами в его волосах, чуть сжимая, и Каин опускает голову на её колени. Стыдно будет позже, когда он выйдет за дверь, сейчас ему нужно просто спокойствие. Пальцы Лэйн почти успокаивали его, жест её вышел даже больше отчаянным, болезненным. Под глазами ангела пылали яркие искринки, но это не похоть была, не желание, это искренне удовольствие. Это было чувство, как если бы он вернулся обратно домой после долгого отсутствия. В груди тоскливо порхали железные бабочки, чуть царапая его ребра.    — Я почти забыл, каково это, — шепча, Каин холодным лбом едва ли отчаянно, почти тоскливо, терся о её горячую кожу, прикрывая глаза и создавая контраст.    Не было слов, чтобы описывать, что именно он чувствовал, не было таких чувств ещё на земле. Каин бесконечно жил и с тем же бесконечно умирал. Но здесь, сидя на полу, опираясь лбом о колени смертной, он точно понял, что, возможно, это имели ввиду люди, когда говорили о любви? Любовь — чувство, что мы приносим домой, в наше сердце. И Каин принес к своему — Лэйн. Пусть до конца он не знал, как это формулировать, как красиво об этом говорить, но чувствовать это — ему вполне пока хватало.    Лэйн ухватилась за плечо ангела, когда комнату вдруг тряхнуло. И Каин медленно, лениво открывая глаза, посмотрел на неё снизу вверх.    — Что это было?    — Мир рушится, — спокойно ответил тот.    «Мой мир рушится, Лэйн. О твоём не знаю, не ведал, не впустила в свой. Возможно он тоже.»    Лэйн его фразу восприняла серьезно, успокоившись. А после почти сразу запустила руки в светлые локоны, пройдясь по лбу и зачесывая их назад. Её выцветшие глаза бродили по его лицу, когда тот блаженно прикрыл глаза.     Ему бы ухватить её руку, вывести из комнаты, а потом из здания, увезти её, забрать с собой куда по дальше. Зарыться с этими чувствами в каком-нибудь спокойном месте. Остаться в этом моменте навсегда, запечатлеть на камеру, распечатать и повесить на сердце, как напоминание. То, что испытывал Каин к Лэйн было, наверное, большим, чем просто любовь. Она была ему домом, укрытием, уютом; была его войной, стрельбой на пастбище, дырой от пуль; была его идеалом и ненавистником; союзником и врагом. Она была ему контрастом, как если бы обливала его ледяной водой, когда тот сгорал.     Ему никогда не отмыться, не убежать от этих чувств, они приелись, приклеились, забрались под кожу и там срослись с нею. Каин умирал раз за разом, когда Лэйн не объявлялась год, затем два, а затем и третий. И в тот момент, когда он её увидел, она была его сумасшествием с первого взгляда. Была и продолжает быть до сих пор.    — Каин?     Лэйн, наверное, подумала, что он уснул. Ему следует встать и идти обратно, в другую, чужую комнату, без тепла, холодную до мозга костей.     А затем её пальцы мягко провели дальше, останавливаясь на затылке, и так продолжалось, какое-то время.     — Ты можешь поспать.    Он бы позволил ей сжечь себя, устроить здесь пожар, он бы сделал это вместе с ней. Это было безумием, но оно было его личным. Каждый раз, когда она его касалась, он думал, что в тот же миг становился должником, но был готов быть им вечность, если это удвоит её прикосновения.     Лэйн, осторожно наклоняясь, явно осторожничала, чтобы не разбудить его, опустила свою голову на его, прижимаясь чуть ближе. Каин разлетелся на мелкие кусочки, как если бы он разбился прямо сейчас. Это был выигрыш для него, первое место. Она разносит его в щепки, не играя с ним на ринге, а ей и не нужно, одного неловкого взгляда ей бы хватило с головой.    И Каин ради неё бежал все дальше к востоку от Рая. Все дальше от дома, к новому дому. Дальше от Рая, но ближе к Аду. Лэйн была той, кем была и Каину стоило принять то, что есть. И он принял. В прошлом и в настоящем, и в будущем тоже.    Ангел, открывая глаза, осторожно, как и Лэйн, подымает голову с колен, и Лэйн вторит ему, чуть спохватившись, явно не ожидая. Девушка, чуть съехав с кровати, теперь сидела почти рядом с ним, и теперь её милая темная пижама чуть задралась, оголяя бедра. Каин лишь мазнул взглядом, возвращая его к лицу её. Ему нравилось в ней все с ног до головы, и бедра с задранной пижамой тоже, но не сейчас, сейчас ему больше все же нравились её глаза, которые явно следили за его. И она откинув голову на кровать, все так же продолжала смотреть на него. Каин сделал то же самое, откинув голову.     Мысли и переглядки обоих унесли на несколько десятки минут, может быть часов, а может быть и лет, кто знает. Глаза Лэйн начали слипаться и та, через пару минут, уже вовсю спала.     Каин, поддев её тело и перетащив со ступенек на теплую постель, укрыл её. Касаясь холодными пальцами её скулы, ангел все же не думал что либо делать без её ведома. И опустив лицо, прижался щекой к щеке, чуть потеревшись о ту, и только лишь тогда ушел, плотно закрывая за собой её дверь.    Мысленно ангел все же остался где-то тут, оперевшись лбом не о её колени, а об дверной косяк. Где она бы не открыла ему, потому что её не было в комнате.