Чудо для волшебника

      — А мы вот так! Врёшь, не возьмёшь! — статный мужчина с густыми серебристыми волосами и в съехавших на одно ухо AirPods Max резко водил мышкой по экрану, сражаясь с какими-то монстрами. — Сасквоч, ты стрелять будешь или только башкой вертеть?       — Дорогой дедушка, тебе не кажется, что ты рядом с этим железом скоро мхом покроешься? — незаметно подкравшаяся девчушка окончательно стянула с головы мужчины наушники и развернула кресло лицом к себе. — Октябрь на дворе. Скоро самая работа начнётся. А ты когда последний раз в отпуске был? Когда живых людей вне работы видел?       — Вчера.       — Ты в меня своими видеоконференциями не тычь. Вы там все трудоголики. Что ты, что Норвуд, что Эйл, что Армаэль — все одним миром мазаны. Вы не пробовали поговорить о чём-то кроме рабочих вопросов или этих ваших стрелялок?       — Ну и зачем мне это?       — Дед! Ты меня не зли. Я уже в шаге от того, чтобы заказать твою принудительную транспортировку куда-нибудь на экзотический остров.       — Внученька, — в голосе мужчины появились язвительные нотки, — мне нельзя на остров. Я там растаю. Всё-таки Дед Мороз я или где?       — По паспорту ты Зимин Александр. Для своих — Алекс. Для ближнего круга — Ал. И если тебя отмыть, отбрить и приодеть, то ты никакой не дед. Вспомни, как девчонки с потока на тебя пялились, когда ты за мной один раз в универ заезжал.       — Они не на меня, а на машину, как ты выражаешься, пялились.       — У нас таких машин в час по десятку останавливается. И что-то я не заметила, чтобы они на них слюной капали. Меня после твоего феерического появления чуть на сотню маленьких Снежек не растерзали в требовании познакомить со старшим братом.       — Так, может, я не брат, а парень твой?       — Если бы не фамильное сходство, то можно было бы и так отмазаться. Но разве этим можно кого-то обмануть? — Девушка ткнула наманикюренным пальчиком в зеркало, которое тотчас услужливо отразило красивую пару. Девушку лет двадцати и молодого мужчину — с одинаковыми серебристыми волосами и искрящимися глазами цвета ртути.       — Тогда говори как есть. Так и так, дескать, дед мой по материнской линии.       — Слышь, дед, открою тебе тайну: таких дедов не бывает, — девушка подёргала родственника за многострадальные наушники, ткнула пальчиком в монитор последней модели и остановила взгляд на бас-гитаре, скромно стоявшей в углу. — У многих даже отцы не настолько продвинутые. Так что ты мне зубы не заговаривай.       — Ну что ты от меня хочешь? — смиряясь, вздохнул мужчина.       — Вот это другой разговор. Смотри! — тонкие пальчики запорхали над клавиатурой, а на экране развернулись рекламные баннеры лучших турагентств мира. — Выбирай. Вот здесь тёплое море. А вот здесь людей немного. А здесь самые яркие карнавалы. Ты куда хочешь?       — А я обязательно должен куда-то хотеть, да?       — Не зли меня, я тебе говорю. В январе ты пашешь как папа Карло. В феврале —разгребаешь мусор. В марте — сводишь баланс. В апреле — сажаешь ёлки. Май — месяц стратегического планирования. Июнь — посвящён закупке расходных материалов для будущих праздников. В июле — начало подготовительных работ. В августе — найм нового персонала взамен не выдержавших твоего ритма и уволившихся сотрудников. Сентябрь — пора переговоров и заключения договоров. Ноябрь — составление списка одариваемых. Декабрь — подготовка подарков. И так каждый год, и уже не первое десятилетие. Но! Октябрь у тебя совершенно ничем не занят, и ты вполне мог бы по-человечески отдохнуть. Но впялился в этот свой экран и гоняешь по нему зомби. Хватит! В этот раз ты сто процентов поедешь в отпуск. Так что решай сам, куда хочешь. Потому что если решу я, то переиграть будет ничего нельзя.       — Слушай. А ты не забыла, кто из нас двоих старший?       — Не забыла. Но на кой мне дед, который от усталости и невроза ласты склеит? Так что последний раз спрашиваю: куда ты хочешь в отпуск?       — Снежа, ну раз ты так решительно настроена от меня избавиться, то можно я хотя бы в пекло не попрусь? Я лучше к Эйлу на лыжах кататься поеду. Можно?       — Опять пить будете?       — Ну, если только совсем чуть-чуть. За встречу.       — Ладно. Собирайся. Летишь завтра. Билет и гостиницу закажу сама. Виза у тебя есть, я уже проверила. Кстати, дедуль, если ты из отпуска вернёшься не один, то я как бы не против.       — Это ты о чём?       — Побрейся, говорю, и начинай присматривать мне бабушку. Я всё сказала. — Девушка давно вышла, и даже взметнувшаяся от её резких движений штора уже перестала качаться, а мужчина с приоткрытым в удивлении ртом продолжал смотреть в дверной проём.

***

      — Алекс! — Эйла я увидел почти сразу, как только шагнул из дверей пограничного контроля в зал прилёта воздушных ворот Финляндии. Этот белобрысый двухметровый амбал чуть не подпрыгивал на месте, активно размахивая руками для привлечения моего внимания.       — Ты что творишь, старый? На нас уже половина зала оглядывается! — Я дёрнул друга за рукав и попытался потащить к выходу. Но был заключён в медвежьи объятия и сжат так, что, казалось, захрустели кости. — Отпусти, придурок! Не дай Бог, кто-то узнает, завтра по миру разлетится весть, что Дед Мороз и Йоулупукки — любовники.       — Может, тогда сразу групповуху сообразим? — Повисшие на нас сзади Армаэль и Норвуд заставили и тех, кто до этого не обращал на нас никакого внимания, осуждающе посмотреть в нашу сторону.       — Вы-то что здесь делаете? — застонал я, начиная понимать, что выжить в этом отпуске мне вряд ли удастся. Ещё не догадываясь, насколько я близок к истине.       Мы дружили уже много лет. Когда-то давно четыре зимних волшебника, однажды случайно встретившиеся на дороге в очень сложный для мира период, договорились поддерживать друг друга и помогать по мере необходимости. Когда рабочие встречи переросли в дружеские посиделки, я уже не помню. Но мы, как хорошие супруги, были вместе и в горе, и в радости. Санта Клаус, Дед Мороз, Йоулупукки и Пэр-Ноэль много десятилетий чётко следовали девизу мушкетёров: «Один за всех и все за одного». Армаэль говорит, что это он подсказал незабвенному Дюма эту фразу. Но кто же поверит этому французскому зазнайке?       — А нам Снежка звонила и сказала, что мы просто обязаны организовать для тебя приличный отпуск, — Норвуд перехватил мой чемодан и покатил его к выходу из аэропорта.       — И мы с ней совершенно согласны, — Эйл, так и не выпустивший моего локтя, уверенно лавировал среди толпы.       — Ты когда последний раз путешествовал? — Армаэль замыкал наше странное шествие и бубнил, как моя бабушка, если бы она у меня была. — Наша Снежка правильно сделала, что вытолкала тебя из вашего муравейника.       Я хотел было возмутиться, чего вдруг моя внучка стала «нашей», но вспомнил, как Эйл слепил для неё огромного ожившего снеговика, когда в пять лет эта малявка сильно болела и капризничала. Норвуд катал на оленях, когда ей было двенадцать, а я не пустил её с классом в лесной поход. А Армаэль готовил к экзамену по французскому в семнадцать.       — Ладно, ладно, убедили. И какой у нас план?       План был простой и для меня означал только то, что мне придётся сильно постараться, чтобы к ноябрю не спиться. Но они считали его гениальным и рассказывали, перебивая друг друга, как весело нам будет сначала кататься на лыжах в Финляндии, затем отправиться на лучшие виноградники Франции, а закончить мой отпуск следовало хэллоуинской вечеринкой в Нью-Йорке.       — Гостиницу твою я отменил, — Эйл Сасквоч уверенной рукой вывел свой джип с парковки и погнал в сторону, противоположную Хельсинки. — У меня поживёшь. Парни тоже. Они ещё вчера вечером прилетели. Вот скажи мне, Алекс, почему ты не можешь, как все нормальные мы, воспользоваться магией? Откуда эта тяга к техническому прогрессу и полётам на самолёте?       — А ты мне скажи, только честно, тебя никогда не тянет побыть обычным человеком? Чтобы вот всё как у людей: и очередь на выходе на посадку, и нервяк из-за не приезжающего багажа, и подозрение в глазах пограничника, которого ты помнишь ещё трёхлетним мальчишкой, нежно обнимающим синего медведя.       — Армаэль, закрой уши. Не слушай этого грязного извращенца, — Норвуд Грин сам накрыл ладонями изящные ушки французского Пэр-Ноэля. — Это же надо додуматься: всё как у людей. Нет уж, спасибо!       — Да ладно тебе, — поддержал меня Эйл, сворачивая на присыпанную снегом просёлочную дорогу и нежно проводя по рулю. — Мне вот тоже нравятся некоторые людские изобретения. Да и вы оба не гнушаетесь с нами онлайн пострелять по зомби.       — Ну ты сравнил. Это же всё удовольствие, развлечения. А Ал вещает о каких-то очередях и прочих гадостях.       Наш спор прервался в тот момент, когда авто замерло перед высоким крыльцом. Дом у Эйла был большим и светлым, а количество комнат варьировалось от наличия людей. Йоулупукки сам любил комфорт и для тех, кому посчастливилось побывать у него в гостях, создавал все условия.       Мне досталась угловая спальня с небольшими окошками и мягким ковром, застилавшим пол по всему периметру. За стеклом катившееся к горизонту солнце окрашивало во все оттенки розового снежные терриконы, предусмотрительно созданные к нашему отпуску заботливым финном.

***

      — Але-е-екс, — пьяно провыло над ухом. — Вот на хрена мы сюда приехали?       — А что не так?       — Всё не так. Норвуд от Армаэля не отлипает после того, как этот неумёха со снегохода сорвался. Ты сидишь в стакан смотришь. А мне что делать? — Эйл вздохнул и опрокинул в себя очередной шот. Он был совершенно прав, и эта хэллоуинская вечеринка «для своих» после снежных забав в гостях у горячего финна и эстетики французских вин от утончённого Пэр-Ноэля была совершенно тухлой. Была. Ровно до тех пор, пока мой взгляд случайно не наткнулся на него.       Парень, подпиравший колонну особняка, арендованного для этой самой вечеринки нечисти, разительно отличался от толпы юношей и девушек, весело носившихся в своих маскарадных костюмах по всему дому.       Его надменный взгляд скользил от человека к человеку так уверенно и неспешно, будто он выбирал в обширном меню блюдо, которое станет хорошим завершением плохого дня. И, похоже, он выбрал меня. Я понял это по алым всполохам, на мгновение мелькнувшим в его зрачках, когда наши взгляды встретились. Когда уголок его губ искривился в улыбке, а рука с бокалом отсалютовала в своеобразном приветствии, по моей спине прокатилась холодная волна, заставляя поджаться некоторые части тела в дурном предчувствии.       Именно с тех пор я не мог поднять глаз от бокала с чем-то мутно-зелёным и совершенно не обращал внимания на происходящую вокруг вакханалию.       — Кстати, ты не знаешь, чего вдруг так переполошился Норвуд? Ведь ничего же не случилось. Почти, — спросил я, делая глоток и стараясь отвлечь Эйла, переводя тему, казалось бы, в безопасное русло.       — А ты ещё не догадался? — глаза финна загорелись от предвкушения.       — О чём? — сделал ещё глоток, чтобы тут же закашляться от услышанного.       — Так наш Санта давно влюблён в этого лягушатника. Тихо, тихо, не захлебнись, — Эйл расплылся в ехидной улыбке. — Что? Ты не знал?       — Так он что, по мальчикам?       — Ну я бы не сказал, что Армаэль мальчик, — хихикнул Йоулупукки.       — Не паясничай. Ты прекрасно понял, о чём я.       — Да откуда я знаю, по мальчикам он или по девочкам. По волшебникам он, это точно. По крайней мере, по одному из них. Только не говори мне, что ты из этих!       — Из каких «этих»?       — Из не-то-ле-рантных, — по слогам выговорил уже заплетающимся языком Эйл. Вдруг подозрительно посмотрел на меня и схватил за воротник дурацкой клетчатой рубашки, в которую меня обрядил Норвуд, как элемент костюма ковбоя. — Если ты против их любви, то нашей дружбе конец, — почему-то прорычал, приподнимая меня над диванчиком, где мы мило беседовали.       — Господа, господа, прошу успокоиться и не нарушать атмосферу всеобщего веселья и праздника, — рядом с нами, как по волшебству, материализовались два крепких парня в костюмах вампиров, за спинами которых тут же обозначились Норвуд и Армаэль, которого он нежно обнимал.       — Прошу прощения за моих друзей, — Норвуд обошёл вампиров и положил ладонь на голову Эйла, от чего тот сразу успокоился и обмяк.       Вампиры ещё немного потоптались рядом, но, заметив, что скандалить больше никто не собирается, с поклоном удалились.       — Ал, что у вас произошло? Первый раз вижу, чтобы финн разбушевался, — Армаэль втиснулся на диванчик между мной и спящим Эйлом и робко погладил по плечу.       — Да ничего особенного. Наш финский волшебник заподозрил, что я против вашей с Норвудом любви.       — А ты против?       — Боже! Ещё один! Норвуд, ну хоть ты не начинай, а! Я не против. Как я могу быть против того, чтобы мои друзья обрели счастье?       — Но мы же оба мужчины, — начал Армаэль и покраснел до кончиков волос.       — И что? Если вас самих это не напрягает, то какое мне до этого дело? Вы счастливы? — Оба синхронно кивнули. — Вот! Остальное совершенно не важно.       — Спасибо, Ал! — Армаэль крепко обнял меня и поднялся. — Мы, пожалуй, отведём Эйла домой. А ты, если хочешь, оставайся.       Они подхватили финна под руки и, дойдя до одной из колонн, растворились, будто их и не было.       Я ещё смотрел им вслед, когда где-то рядом прозвучало хриплое:       — Простите, у вас свободно?       Я сразу понял, кого увижу, и сердце почему-то пропустило удар.       — Да, конечно, присаживайтесь.       — Я позволил себе заказать и для вас напиток, — он сел и поставил перед нами два высоких бокала с двухслойной лазурно-рубиновой жидкостью. — Красиво, правда? Меня Винс зовут.       — Алекс. Очень приятно. — Мы чокнулись, сделали по глотку, и я потерялся в ощущениях. Мне казалось, что по горлу прокатилась огненная горошина, вслед за которой метнулся ледяной вихрь, настигая, обволакивая и кружа в волшебном водовороте.       В голове сразу стало как-то пусто, а на душе легко. И только тяжёлый взгляд Винса не давал взмыть куда-нибудь к облакам.       — Пойдём, — он протянул руку, помогая встать с диванчика и увлекая куда-то в сторону той же колонны, где исчезли зимние волшебники.       — Плохой мальчик, — усмехнулся я. — Не боишься, что за свои действия придётся ответить? — дёрнул его за руку и заглянул в глаза, похожие на жерло вулкана.       — Спасибо за мальчика, — он провёл большим пальцем по моим губам. — Я всегда отвечаю за свои поступки. Но тебе понравится, обещаю.       — Посмотрим. — Наше перемещение совершенно не отложилось в памяти. Вроде только что стояли у колонны — и вот уже он прижимает меня к стене в королевских размеров спальне с таких же размеров кроватью.       — Mon âme, pendant tout ce temps, j'ai cherché, j'ai attendu, j'ai perdu espoir, et je t'ai enfin trouvée!       — Лжёшь! Но это так сладко, — я сам потянул его в сторону кровати, позволяя стаскивать вдруг ставшую совершенно ненужной одежду.       Его тело могло бы стать эталоном, если бы предстало перед взглядом какого-нибудь скульптура. Под тем балахоном, который скрывал его от чужих взглядов, таилось неземное совершенство. На первый взгляд хрупкое телосложение скрывало стальные мышцы и непередаваемый узор вен под тонкой кожей цвета топлёного молока. Вдруг захотелось не только провести руками, но и лизнуть тёмный ореол соска на его груди. Но я не успел.       Чужие губы захватили в плен, не давая и шанса продолжить мыслить здраво и связно. Весь мир в этот момент сосредоточился на ощущениях, которые Винс дарил, спускаясь нежно, но уверенно туда, где уже всё пульсировало и требовало освобождения.       В этом танце вёл он, а я был готов подчиняться. Но ему это было не нужно. Он не принуждал, просто направлял и показывал. А мне не было страшно. Не смущали ни пол, ни возраст. Было хорошо и мало. С ним хотелось всего. Хотелось узнать, попробовать, достичь. Его взгляд не отпускал, руки хозяйничали. Тихий стон, когда он опустился сверху и задвигался в одном ему известном танце, заставил задрожать все тонкие нити где-то внутри. Сплёл наши пальцы и смотрел прямо в глаза, ритмично подымаясь и опускаясь на моих бёдрах, унося куда-то тело и душу.       Проснулся я один в гостиничном номере. Костюм ковбоя был аккуратно сложен на банкетке, а сверху лежала одинокая белая роза, понемногу покрывающаяся инеем.       Постепенно ледяной корочкой покрывалось всё вокруг, хотя сам я и не ощущал холода.       Такова суть Деда Мороза, когда его сердце разбивается. Но ведь так не бывает? Нельзя настолько влюбиться с первого взгляда. Невозможно отдать сердце первому встречному. Невозможно почувствовать в совершенно незнакомом парне того, кого, казалось, ждал всю жизнь. Или?..       Я уже столько живу, много чего произошло, много что потерял, ещё больше нашёл. Многих отпустил. Но ещё ни разу не ощущал себя так. Будто в один миг потерял не только вкус жизни, но и саму жизнь. Или это просто последствия алкоголя? Чем таким он меня напоил?       Запустил внутреннее сканирование и выругался. В крови обнаружились остаточные токсины зелья, скрывающего сущность. Я знал о его существовании и химическом составе, но пробовать не доводилось. А ещё там были следы того, что называют «снятием барьеров» — состава, позволяющего забыть о нормах, устоях, правилах и выпустить наружу тайные желания.       Болела шея.       Дойдя до ванной, с горечью посмотрел в зеркало на проступившую в волосах седину и обозначившиеся под глазами морщины. Такова наша суть — зимний волшебник в естественном виде молод, пока счастлив и беззаботен. Если начинает болеть душа, он стареет. Когда погибли родители Снежки, я выглядел лет на семьдесят и ощущал себя как старая развалина. Но потом это маленькое солнце отогрело, заставив оттаять, и вернуло к жизни то, что уже почти умерло. Я снова стал выглядеть не больше, чем на тридцать, и чувствовал себя так же. Естественно, для работы принимая вид белобородого весёлого старца.       Спустился взглядом по почти белой щетине к сгибу шеи, чтобы увидеть странной формы след от укуса. Чётко отпечатавшиеся два ряда зубов с чуть выделяющимися клыками образовывали своеобразную корону, которая сейчас болезненно ныла. Момент укуса я помнил. Винс сначала скользил по моей шее губами и языком, а в миг, когда мы оба взорвались на тысячу мелких осколков, вонзил в меня зубы. А вот после этого — полный провал.       — Надеюсь, Соломон был прав и это пройдёт. — Стараясь больше не думать о ночном происшествии и о том, почему всё закончилось именно так, быстро собрался в путь.       В этот раз технического прогресса не хотелось. И, укутав себя вихрем снежинок и не выпуская из пальцев розу, переместился в родные стены, предварительно отправив друзьям смс: «Спасибо за чудесный отпуск!»       — Дед, ты когда вернулся? — Снежка примчалась домой, когда я уже успел взять себя в руки и даже приготовил её любимое рагу.       — Ещё днём. Ты тут как?       — Стоп! Не поняла. Ты отдыхать ездил или где?       — Ты о чём?       — Алекс, не прикидывайся. Рассказывай, что произошло.       — Ты как с родным дедом разговариваешь?       — Так, дед, ты себя в зеркале видел? Что случилось за последние три дня? До этого на всех фотках ты огурцом. А сейчас выглядишь лет на десять старше.       — Ничего не произошло. Всё нормально. Всё пройдёт. Иди мыть руки и приходи ужинать, — закрыл за собой кухонную дверь, чтобы выдохнуть и собрать вновь рухнувшие в какую-то глухую тоску мысли.       Сейчас расклеиваться нельзя совершенно. Впереди самая ответственная пора перед главным праздником в году. Тем более Норвуд, Нейл и Армаэль в этом году обещали приехать к нам встречать Новый год. Они своё отработают в Рождество, а потом совершенно свободны. Так что нужно организовать и домашний праздник.

***

      Ноябрь, а за ним и декабрь промелькнули в стандартных заботах и хлопотах. Намеренно погружаясь в дела по самую макушку и оставляя себе время только на сон, краем сознания отмечал всё чаще появляющуюся на лице Снежки хмурую задумчивость, а в зеркале — всё больше проступающую седину.       К Новому году поймал себя на том, что выгляжу на все шестьдесят. И вряд ли Снежкины сокурсницы теперь будут провожать меня взглядом.       — Дед, ну что, мы в этом году закончили свою миссию? Всех облагодетельствовали? — спросила Снежка, когда мы уже накрывали на стол и готовились к появлению гостей.       — Да вроде того.       — Врёшь! В этот раз ты совершенно не обращал внимания на пересечение судеб и даже не смотрел в сторону влюблённых.       — Да как-то не до этого было. Ты же сама видела, сколько малышни появилось. Так что взрослые могут и подождать.       — И долго им ждать придётся? Ты же в таком состоянии даже себя не видишь, не то что кого-то ещё. Не хочешь рассказать, что действительно произошло на этом долбаном Хэллоуине? Если бы знала, что ты таким вернёшься, сроду бы тебя не пустила с этой бандой отдыхать! — Снежка притопнула ногой от злости.       — Не поминай зимних волшебников всуе, дитя, — весело раздалось за нашими спинами.       — На что гневаешься, mon chéri? — Армаэль развернул девчонку к себе лицом и заправил выбившуюся из косы прядь за порозовевшее ушко.       — Вот! — эта предательница обвиняюще ткнула в меня пальцем, усаживаясь за стол между Сантой и Йоулупукки.       — Ну прекращай. Не порть людям праздник, — попытался я успокоить разбушевавшуюся внучку.       — Вы не люди. Так что и праздник вам испортить нельзя, — она вновь обратила внимание на гостей и продолжила: — Полюбуйтесь, до чего вы довели приличного Деда Мороза.       — Мы? — Эйл чуть не подавился, пытаясь оправдываться и жевать одновременно.       — Ну не я же. Я вам кого доверила?       — Кого? — спросили хором.       — Молодого мужчину в самом расцвете сил. А вернули вы кого?       — Кого?       — Старого потрёпанного деда с расшатанными нервами, да ещё и покусанного.       — Чего? — Армаэль переводил непонимающий взгляд с меня на неё и обратно. — В смысле покусанного?       — Покажи! — хмуро потребовала девчонка и уставилась на меня своими наглыми гляделками.       — Перестань, — попросил, устало откидываясь на стуле.       — Укус у него на шее. Вот такущий, — девчонка развела в сторону руки, показывая мнимый размер безобразия. — И не проходит уже два месяца. Вы кого ему подсунули на этом вашем пати? Что за дамочка такая страстная попалась, что он теперь ни есть, ни спать не может?       На этих словах Нейл опять подавился. Норвуд вскочил, переглянулся со всеми и куда-то помчался, на ходу доставая телефон, а Армаэль осторожно погладил Снежку по ладони и заговорил:       — Тут такое дело… В общем, давай, пока Норвуд кое с кем разговаривает, я расскажу тебе одну легенду. Да и деду твоему послушать не помешает. Ты же знаешь, что этот подлунный мир населяет много существ? Есть и гномы, и люди, и хоббиты, и эльфы, и оборотни, и русалки. Зимние волшебники тоже есть. А ещё есть вампиры. И для каждого существа когда-нибудь находится его истинная пара. Кому-то везёт, и он успевает создать счастливый союз. А кто-то находит своего истинного слишком поздно, когда жизнь уже устоялась и менять что-то страшно, да и не хочется. Узнать предначертанного судьбой кому-то удаётся по запаху, кому-то по взгляду, а кому-то по зову сердца. А вот у вампиров одного старинного рода с этим очень большая проблема. Свою или своего суженого они могут определить только по вкусу и силе крови в момент близости. А если существо им не подходит, то укус вампира может и убить. Поэтому молодое поколение вампиров даже не пытается встретить истинную любовь и довольствуется беспорядочными половыми связами. И много десятилетий всё вроде было хорошо. Пока для укрепления межнациональных связей в США не прибыла французская делегация. Все официальные мероприятия завершились. Были подписаны контракты и соглашения. Состоялась неофициальная вечеринка, приуроченная к традиционному американскому празднику. И вот после той злосчастной вечеринки разнёсся по Нью-Йорку слух, что кто-то опоил младшего сына французского князя. И стал Винсент Легран на глазах чахнуть. Не ест, не пьёт, на вопросы не отвечает. С трудом удалось братьям выяснить, что встретил юноша на той вечеринке судьбу свою, да только не совладал с силой и убил единственное существо, которое хотел беречь больше жизни. Испугался и унёс безжизненное тело в гостиницу, оставив в знак траура белую розу. И болит теперь душа у молодого князя, что даже не попрощался он с любовью всей своей жизни. Не похоронил по-человечески. И даже не знает, где могилка, на которую можно цветочки при случае возложить. И вот уже больше месяца все вампиры Нью-Йорка, как принимающая сторона, взявшая на себя ответственность за состояние княжеского отпрыска, денно и нощно ищут следы трупа и розы. Но ни того, ни другого пока что найти не удалось.       — Трупа и розы, говоришь? — Снежка задумчиво потеребила кончик косы. — Что ж, розу могу вернуть, но добить деда не позволю. Хотя… Видок у него такой, что краше в гроб кладут. Так что…       — Мальчишка, — буркнул я, хотя в душе расцветали те самые розы и оживала надежда.       — Этому мальчишке почти сто пятьдесят лет так-то, — послышалось от двери, и из-за плеча Норвуда выступил мой хэллоуинский подарочек. А мне вдруг стало стыдно и страшно за мой внешний вид. Ведь он даже с мертвенной бледностью на лице и ввалившимися глазами был бесконечно молод и прекрасен. А на меня утром из зеркала смотрела дряхлеющая личность с усталым взглядом.       — А ну стоять! — Снежка уверенно отсекла меня от парня, загородив ему путь. — А куда это ты намылился, такой нарядный?       — Уйди, — прорычал парень, даже не глядя на неё. — Я пришёл забрать своё.       — Своё не кусают почём зря. Не травят гадостью под видом коктейля. И не бросают в холодном гостиничном номере, заставляя умирать от боли и одиночества. Я тебе деда в обиду не дам. А то ишь, жених тут выискался.       — Деда? — Винс замер, будто натолкнулся на стену, и непонимающе уставился на Снежку. А у меня внутри всё сковал ледяной панцирь.       — Для тех, кто дальше своей французской провинции ничего не видел, объясняю: покусился ты не на кого попало, а на сказочного зимнего волшебника, в народе называемого Дед Мороз. Ему без малого в несколько раз больше, чем твои сто пятьдесят, так что для него ты мальчишка и есть. А я внучка евойная, Снегурочка. Так что не сирота он неприкаянная, а вполне себе поживший мужчина с приданым и довеском. Ну так что? Брать будете или дорогу назад показать?       — Она у вас юродивая, что ли? — Винс перевёл взгляд с Норвуда на Армаэля.       — Ну, есть немного. А что, страшно? — Снежка сделала шаг вперёд и упёрлась в него грудью, нахально задрав голову.       — Тогда понятно. Не волнуйся, маленькая, мы тебя вылечим. У нас знаешь какие врачи хорошие, — вампир ласково провёл по её волосам ладонью, а сам посмотрел на меня смеющимся взглядом. Который тут же помрачнел, стоило ему только оценить мой вид. Приподняв Снежку над полом, легко убрал её с дороги и, за три шага преодолев разделявшее нас расстояние, остановился, разглядывая моё лицо.       — Что, не нравится? — раздалось ехидное сзади. — А я тебе говорила, что он дед.       Винс ничего не ответил, продолжая сверлить меня взглядом. А потом вдруг улыбнулся по-мальчишески ярко и счастливо, упираясь лбом в лоб и притягивая меня за затылок.       — Ау, племянничек! Ты там поосторожнее с нашим другом. Всё-таки он уже не молод, — поддержал Снежку Армаэль.       — Дед, ты хоть голос подай. А то, может, он там тебя уже жрёт.       — Слышь, юродивая, а если твой дед — моя пара, то я тебе кем прихожусь теперь? — После этого вопроса в гостиной повисла звенящая тишина, а Винс нежно прикоснулся к моим губам.       — А ты с какой целью интересуешься?       — Да вот, думаю, после того, как мы тебя вылечим, можно мне будет тебя пороть? А то пробелы в воспитании налицо, — он улыбнулся и снова поцеловал меня. А я не мог сказать ни слова. И отвести от него взгляд тоже не мог, с удивлением наблюдая, как сходит с его лица бледность и исчезают горячечные круги под глазами.       — Злые вы. Уйду я от вас. Армаэль, покажешь, где вы с Норвудом теперь живёте? — Снежка подхватила их под руки и начала потихоньку толкать к выходу. Но удалось ли ей это, я так и не увидел, потому что сам был перенесён в уже знакомую спальню.       — Je suis désolé, mon amour. Désormais, ma vie n'appartient qu'à toi, — шептал парень, опускаясь на колени и прижимаясь лицом к моим рукам.       — Винс, это правда?       — Что именно? — он поднял голову, и в его взгляде вновь полыхнул вулканический отблеск.       — То, что мы пара.       — А ты сам не чувствуешь?       — Я думал, это маразм подкрался. Ведь нельзя же вот так сразу — и чтоб дышать больно.       Он вдруг резко встал, обхватил моё лицо ладонями и неуверенно спросил:       — А тебе больно?       — А по мне не видно? — я опустился в кресло и потянул его на себя. Чем он тут же и воспользовался, сбросив остроносые туфли и забравшись на меня с ногами. Приникая всем телом и устраивая голову на плече.       — Не видно, — проговорил с какой-то больной нежностью в голосе. — Ты очень красивый. И холодный.       — А ты меня отогрей. Ты сможешь, я знаю, — понижая голос почти до шёпота, нашёл его губы, чтобы тут же нежно коснуться их вишнёвой сладости. Чувствуя, как под кожей растекается огонь, смывая тёплой волной боль и усталость.       — Отогрею, обязательно отогрею, — шептал в ответ Винс, начиная расстёгивать мелкие пуговицы на высоком вороте, под которым я уже два месяца прячу след своей принадлежности ему. — О-о-о!       — Что?       — Метка.       — Что метка?       — Моя метка не пропала, — он осторожно обвёл пальцами отметину на шее. — Ты понимаешь, что это значит?       — Что у кого-то очень крепкие зубы?       — Нет, любовь моя. Это значит, что если бы я был старше и мудрее, то должен был бы взять на себя ответственность, — он продолжал расстёгивать мою рубашку, покрывая поцелуями ключицы и грудь.       — Но?       — Но, если я правильно понял, из нас двоих дед — ты. И принуждать тебя к чему-либо я не могу в силу возраста.       — И?       — Могу я рассчитывать, что ты, как честный Дед Мороз, примешь меня в семью на правах мужа? Естественно, после того, как соблазнишь.       — А я тебя соблазню? — моё самообладание помахало мне ручкой, когда, подхватив на руки, я понёс его к кровати. На которую бережно уложил, нависая сверху.       — Конечно.       — Когда?       — А вот прямо сейчас, — совершенно обнажённый, он возвышался надо мной, каким-то чудом поменяв нас местами. Его ласковые касания давали надежду, что больше я его не потеряю. А слова, что он шептал, только подтверждали мои догадки. — И потом. И всегда. До конца времён.