***
От плохого настроения надо избавляться плохим поведением. Это аксима, выведенная не ясно кем. Наверное, таким же несчастным.
О причинах потом. Сейчас главное разобраться со следствием.
В голове уже созрел отчаянный план - самое время приниматься к действию.
Джинкс обводит взглядом заполненный зал бара. Мысленно присаживается то за один столик, то за другой. Оценивает, куда бы лучше податься. Затем ленивый взор ее скользит к барной стойке, к разноцветным стекляшкам, к разлитому по стаканам удовольствию. Она сглатывает и начинает спускаться по лестнице вниз.
Кто-то когда-то сказал, что хмель - это радость взалог. Джинкс плевать. Пускай потом придёт расплата. Ей хочется счастья сейчас.
За барной стойкой ей тут же услужливо предлагают веселый коктейль, один из тех, что она даже любит. Он красиво украшен, сладкий, с кислинкой, но Джинкс убеждена, что
весёлого в составе мало.
Она небрежно спрашивает у бармена 'нельзя ли поднять градус?', но ответственный парень делает вид будто не понял о чем она и предлагает иные варианты на выбор. С высоким содержанием сахара, с нулевым процентом хмеля.
Джинкс строит мину и отворачивается к залу. Шестеренки в ее голове вертятся и не сулят ничего хорошего.
Ну-у раз уж алкоголь мне здесь не продают - думается ей со скуки -
придётся добывать его иными методами.
Спрыгнув с барного стула она направляется к одному из игорных столов. Походка легкая, целеустремленная.
Так-так. Вот это сборище больше похоже на олухов. К тому же боязливые, наверное.
Джинкс подсаживается за кругленький стол и сцепляет пальцы в замок.
- Возьмете поиграть? - выдает она с азартом, сильно отличавшимся от местного.- Вчетвером так-то веселее.
Трое смотрят на нее, вылупив глазки. Ей не откажешь.
Взрывоопасно.
- А тебе есть ли на что играть вообще? - спрашивает самый смелый.
Джинкс вываливает на стол приоткрытый мешочек (откуда он у нее - предпочтительнее умолчать во избежание следствия). Пара монет колесит по столику и звякает, падая, ударившись о чужие ладони.
Деньги. Деньги. Деньги.
Деньги всегда отличный повод к согласию.
- Есть вообще-то, как видишь.- Она улыбается и в ее глазах
сношаются пляшут бесенята.- Только одно условие. Если выиграю я - забираю вашу выпивку.
Участники несчастного случая многозначно переглядываются между собой, затем каждый из них по отдельности бросает быстрый взгляд в сторону сидящей в самом углу зала Севики.
Джинкс злится. Ее раздражает, что даже окружение должно получить разрешение от
верхушки. Каждый должен - и она сама.
К ее большому удивлению Севика не намерена играть роль
нянечки надзирателя. Она как-то многозначно ухмыляется, зажимая зубами мундштук и никак не выражает причастность к ситуации. Иными словами заявляет:
делайте, что хотите. Мне похуй.
Джинкс ликует. Играет и выигрывает. То ли ей чертовски везёт, то ли соперники на всякий случай поддаются. Рисковать - себе дороже. Ведь в конечном счёте, что есть пара монет в сравнении с жизнью?
Под конец партии Джинкс окончательно расходится в самой бессовестной из улыбок. Предвкушение ее пьянит, ничуть не хуже любого алкоголя. Она тянется ручками к заветной цели, попутно наплевав на забытый с деньгами мешочек.
Бутыль оказывается у нее без проблем и сопротивления. Джинкс зубами снимает пробку и чувствует уже едва ли ароматные пары, но тут один из игроков ее отвлекает:
- Детка, а может не будешь пить одна? - спрашивает он, довольно смазливый.- Вчетвером так-то веселее.
Может быть в иной раз она бы даже согласилась. Очень даже может быть. Но не сегодня. Не сегодня, нет.
- Не говори мне, что делать, и я не скажу куда тебе идти.- Улыбается Джинкс, вставая из за стола.
Что ей мешает раздобыть алкоголь в ином месте? Отсутствие публики.
Ее самоуправству нужен зритель. Возраст требует самоутвержения. Настроение - дебоширить и кутить. Хочется нарушить законный порядок, хочется заявить о себе во всеуслышание. Необходимо доказать, что она сама себе босс и может позволить творить, что угодно. Вы слышали? Что угодно!
Выражение ее личного произвола начинается с малого. С того, что здесь потребляют ежедневно повсеместно, а ей почему-то
нельзя.
Где
он, тот, кто негласно поставил запреты? Ведь
он говорил, что все ей дозволено. Что она может брать всё, что хочет. Ведь
он заявлял, что свобода - первое право.
Вот сейчас она всё и проверит. Что можно, а что нельзя. На деле.
У неё интрес к новым ощущениям. Особенно к тем, что помогут отвлечься от старых. Вечно преследующих. Назойливых. Неумолкающих. Печальных и злых.
Говорят, алкоголь помогает забыться. Это надо проверить.
Она построила игру. Сыграла и выиграла. Трофей при ней - время делать ноги.
Краем глаза Джинкс замечает то, что Севика встает и уходит.
Ха-ха! В кои-то веки решает не вмешиваться? Вот это новость! Ну и скатертью дорожка!..
Веселость Джинкс быстро падает к нулю, когда она замечает, как молчание лавиной сходится по разношерстному сброду. Тяжёлая, вполне себе ощутимая тишина напряжением заполняет зал, только что шумевший и хмельной. Джинкс смотрит на ставшие восковыми лица и понимает, что все взгляды либо устремлены, либо прячутся от одной и той же точки. Только Севика не смотрит. Она молча выходит из бара.
Очень медленно Джинкс решает развернуться. В руках у неё эта чертова стеклянная бутылка, которой она не повременит воспользоваться в качестве оружия в случае атаки. Атаки, к слову, никакой не ожидается. Хотя опасность поджидает большая.
Джинкс оборачивается и видит сидящего за барной стойкой Силко. Он молчит и молчит весь зал. Все ждут какого-то действия.
Эта ситуация не нравится Джинкс. Мало того, что она ощущает себя частью какой-то нелепой сценки, так еще и по телу скользит какое-то мерзкое чувство. Холодного страха, липкого смущения.
Силко смотрит на нее исподлобья. Во всей гнетущей тишине ясно слышится как звенят, соударяясь, кубики льда в его стакане. Он вертит им, а в голове начинает кружиться у Джинкс.
Хочется бросить что-то вроде:
приветик, папочка! Но вместо этого Джинкс стоит и молчит, будто сказать ей действительно нечего. Борясь с нервозностью она с вызовом смотрит в сторону Силко, задирает свой подбородок и вскинув руки как бы вопрошает: имеешь что-то против?
Силко от нее отворачивается. Без слов, без выражений. Простое действие как гуманная замена пощечине.
Большой Босс обращается к бармену:
- Почему перестали играть?
И в миг все будто оживает. Девушка на сцене делает рваный вдох и начинает петь. Музыканты заводят песню. Игры в зале продолжаются. Сдаются карты. Кости летят. Разговоры продолжаются ровно с тех моментов, на которых они остановились.
Джинкс смотрит на Силко с последним вызовом, ждет с его стороны хоть малейшее предостережение, но не получив ни слова салютирует бутылкой и идет на выход из зала.
Как-то раз, в далеком детстве, когда она выходила вот так же из бара, держа в руках заветную на тот момент бутылочку, Севика выстрелом
в спину разбила бутыль. Горлышко так и осталось в ладошке Джинкс красноречивым запретом.
Сейчас же единственный звук, заставивший ее вздрогнуть - звук двери, хлопком закрывшейся за спиной.
*
В тот день Джинкс напивается и в голове ее впоследствии утверждается четкая установка, что алкоголь это яд.
Отрава, которую она мешает к другой отраве, а в итоге в голове получает гремучую смесь. Все ее мысли слетают с тормозов. Все демоны пускаются в пляс наплевав на временные приличия. Никаких ограничений. Голоса. Голоса. Голоса. Голоса. Всё мутят образы, воспоминания, фантазии, картинки.
Одним словом -
фантастика. Страшная и больная. Которую Джинкс никак не сдержать.
*
Тем временем храня внешний облик напускного спокойствия Силко негодовал.
Пришлось провести две заранее запланированные встречи, пока вместо деловых его голову занимали совсем иные мысли. Он позволил себе в полной мере отдаться праведному гневу лишь когда остался наедине с собой в кабинете. Возмущению его не было предела.
Нарезав три круга по комнате он выкурил две сигары, а когда его начало тошнить - твердо решил, что теряет время зря. Кабинет начал казаться ему бесконечно замкнутым и давящим. Силко покинул здание и пустился в галоп по темным улочкам Зауна. Знакомые переулки встретили его смрадом и мрачными видениями. Он везде ожидал увидеть худшее.
В сопровождении телохранителей (от присутствия которых он раздражался всё больше) Силко обошел все неблагополучные, но предлагающие развлечения районы, безотчетно ища в толпе лиц черты своей
окаянной зазнобы дрожайшей родной.
Свет его жизни куда-то как обычно затерялся. И теперь приходилось искать его по самым скользким дорожкам.
С годами выходки Джинкс делались все изощреннее, а выдержка Силко в прямой противоположности сдавала позиции.
Может стоило усадить ее перед собой, налить полный стакан виски и заставить всё выпить до дна? Или чего полегче и в меньших дозах, вдвоем напиться, заведя приятный разговор?
Почему никто не написал пособие по тому как воспитывать Джинкс?
Стопку бесполезных руководств по воспитанию и родительству он проглотил в своё время, в итоге решив стать самоучкой.
В очень мрачном расположении духа Силко воротился домой. Там, посреди всего беспорядка, заплаканную и затравленную, он и нашёл Джинкс.
Как он пришел - она даже не заметила. Её бросало то в холод, то в жар.
И вид её был до того печальный, что Силко стало наплевать на тот факт, что она напилась.
Упав перед ней на колени он принялся приводить её в чувства. Первым делом убрал волосы с бледного лица, потом взял за холодные руки, пробитые крупной дрожью, и попытался поднять.
Джинкс оттолкнула его, приняв за очередное видение. Да сделала это с такой резкостью, что Силко оступившись встретился с полом.
Когда в голове сплошная гнетущая путаница - и не такое случается. Винить Джинкс он не мог (и не стал бы - все это знали). Но это вовсе не значило, что подобное его не задевало. Увы.
- Прочь! - вскричала Джинкс, выставляя руки. Огрызаться на призраков она предпочитала куда охотнее, даже считала действеннее, чем их бояться.- Оставь меня в покое! Это раздражает!..
Сцена омрачала. Угнетала, делала невыносимым бездействие. Так что Силко оставив бесплодные попытки достучаться до девчонки словами, решил пробраться за ширму бреда самостоятельно, мудреным рукопашным боем.
Он не мог сносить ее тяготы.
Мог бы привыкнуть - шутила Джинкс. Сама же привыкла. Как-то ужилась.
Но нет, Силко знал, что не мог бы. Хоть это бремя и повторялось неизбежно, ожидаемо и следуя уже известному сценарию, он не мог в иной раз проявлять хладнокровие и просто наблюдать за чужими стенаниями. Это было невыносимо.
Силко двинулся вперёд и, видимо, подошёл слишком близко, за что получил грубый толчок прямо в грудь.
- Ты достал меня!.. Исчезни!
Её слова были как ржавый ножик, неожиданно вбитый в сердце и там же пару раз прокрученный.
Опасно. Опасно находиться в непосредственной близости от бури. Остаётся уповать на одно: в центре урагана всегда тихо. Так что Силко, ведомый мрачной решительностью, с отчаянным трепетом делает шаг вперёд и идёт своей буре навстречу.
Может быть он перешел черту в её затуманенных мыслях, когда превозмогая ярый отпор, испытывая на себе шквал пинаний и благо не слишком сильных ударов, все же сумел подобраться ближе, заключая Джинкс в смерительный кокон.
Спасительные объятия. Так она их со смехом называла. После этого ей почему-то было смешно. Она смеялась над собой, превозмогая жалость, боль, обиду. Она отчаянно хотела прогнать печаль. Но печали было слишком много.
Слишком много на одного человека. Так что Силко старался любыми методами разделить её участь. Ему правда казалось, что он понимал, каково это. Он был уверен, что однажды уже пережил подобное. И оттого не мог остаться равнодушным.
Джинкс смеялась, объясняя свои "заскоки". Перед ним она могла их не смущаться. С ним могла их не бояться.
А ему было вовсе не до смеха. Ни до, ни после. Ни тем более во время.
- Джинкс, посмотри на меня, пожалуйста... Посмотри...
Но она не смотрела, а только мотала головой, плотно сомкнув глаза.
В такие минуты он думал : что это, такое страшное, она видит? Ей приходится видеть каждый чёртов раз, а ему остается только гадать.
"Джинкс" и "пожалуйста" - вот всё, что он сейчас может дать. Но так ли это?
Силко ловит ее слишком резкие руки, сжимает ласковыми кандалами запястья. Обнимает, наконец, когда она уже не пытается так яростно отбиться.
Гладит, берет лицо в ладони, упирается лбом в разгоряченный лоб. Шепчет что-то нескладное на автомате. Ей Богу, как заевшая пластинка. Он сам не знает, что говорит в такие минуты. Может даже и слов таких вовсе не знает, ведь в иное время не умеет быть таким...
нежным. Но в эти моменты он говорит как зачарованный, отчаянно пытаясь завоевать спокойствие для беспокойного рассудка.
У отчаяния лицо очень страшное. Злость уродлива, но вблизи напоминает печаль.
Силко прижимает голову Джинкс к себе, пока она воет и ослабевшими руками колотит его по рёбрам. Ему больно, но совсем не поэтому.
Спустя какое-то время она решает сменить тактику. Видя, что силой простых ударов видение от себя не прогнать - Джинкс выставляет руки между собой и удивительно явственным торсом и с напором отталкивает его от себя. У Силко от неожиданности выбивается воздух из лёгких. Он сгибается почти пополам, но успевает перехватить руки девушки.
Один взгляд. Пронзительный, долгий. Джинкс смотрит на него, а видит невесть что. Силко смотрит на неё и видит маленькую девочку.
Хочется утереть соленые дорожки её слёз, но руки заняты. А дорожки всё не сохнут. Приходится перекрывать их путь быстрыми, суетливыми касаниями. То под бровь, то в щеку, то в скулу. Губы чувствуют только влагу и холод.
Дрожит ли она или уже он сам? Не понять. Сложно в чем-то до конца разобраться, не отвлекаясь на внеочередной всхлип.
Может быть один раз он промахивается. Совершенно случайно, не отдавая себе притом отчёта.
Неловкое касание его губ приходится в краешек чужих. Вот это афронт, но он его не замечает.
В суете ведь сложно разобраться. На то, чтобы быть рассчетливым и точным попросту времени и выдержки нервов не остаётся.
А Джинкс замечает. Чувствует. Чувствует что-то не то.
- Стой,- резко говорит она, и они тут же вдвоём замирают.
Силко смотрит на неё испуганным взглядом. Столько тревоги его пошатанная трезвость грозится не осилить.
Ох, он теряется, пытаясь понять:
прошло ли? Прошло?!
Джинкс смотрит на него как-то по-странному пристально. Как будто одновременно и вглубь, и сквозь - так прямо.
Её напряженные пальцы сминают ткань чужой рубашки. Руки Силко безвольно свисают по швам.
- Сделай... Сделай так ещё раз.
"Заткнитесь!"- кричит она следом, резко развернувшись.
- Пожалуйста!
- Сделать что?.. - а у Силко голос срывается до тихой нервной дрожи.- Я не понимаю...
- Сделай так, ещё раз сделай...
Прежде, чем он успевает хоть что-то понять, уловить хоть одну мысль, происходит невообразимое вот что: Джинкс целует ( нет, не целует даже, а попросту утыкается сомкнутыми губами ) его быстро-быстро и небрежно в разные точки лица. Он даже движения не видит - чувствует только то, что остается после них.
Какая-то фантомная ласка. Тепло, что можно узнать, по ощущению его недостатка. Холодок, что оно оставляет после себя...
Он замирает и не двигается, чувствует, как в голове расширяется белая необъемная пустота (выемка на месте самоуправного сознания), каждая мышца напрягается в бренном теле.
Он так конфузится, что чуть ли не падает - Джинкс держит его железной хваткой, позволяя только податься назад по инерции за отвалившимся рассудком.
Целует.
Так быстро, часто и неосторожно. Что...
Какого черта?!.
- Джинкс, Джинкс,- он приходит в себя так же резко, как приходит сознание ненадолго покинувшее кров.- Джинкс, стой!..
Силко хватает ее за плечи, но стряхнуть боится; боится, что что-то вернёт. Эту истерику дурного припадка и стрессы.
Джинкс напирает, заставляя попятиться назад. Он только и успевает, что быстро обернуться, прежде чем упасть, сраженный грубым толчком, на середину дивана.
Джинкс тут же оказывается сверху, заслонив собой и без того сузившийся горизонт, заполонив все пространство. Руки упирает по краям от головы, колени - в стороны от чужих.
- Почему? Это же помогает! Помогает! Ты понимаешь? Они заткнулись!..
- Я понимаю, что помогает, н-но... - Силко видит, что от такого теряет дар речи и сам.
- Но что? Молчат! Смотри, как хорошо!
Молчат? И ты молчи! Смотри - как хорошо!
Он застывает мраморной статуей под новым ударом её несложных усилий.
Джинкс целует его точно в губы. Намеренно. Пылко. С отчаянием.
Силко чувствует, что тонет и оттого внезапно пробуждается. Это рефлекс. Безусловный рефлекс утопающего, но у Силко он на условный манер.
Он резко хватает Джинкс за предплечья, отдаляя от себя смотрит с долгую секунду или даже с две, а затем внезапно и решительно жёстко притягивает к себе, крепко обнимает.
Ворочает из стороны в сторону, слышит, как она скулит за плечом, завывает зверем. Она хватается за него и плачет.
А он только и может, что заводить странную песню, тоже завывать, пытаясь доносить слова.
- Так же нельзя, моя милая. Так же нельзя.
- А почему?
Папочка сойдёт с ума потому что. На сей раз окончательно.
