Точка.

— Но почему? Потому что тяжко. Нанон любит его, без сомнений, ни на грамм меньше, чем тогда, если не больше. Но тяжело так, что рыдать хочется. Чувство опустошённости во время отношений ведь никак нельзя игнорировать, верно? А Нанон упорно это делал. Всячески делал вид, убеждал себя, что он не выжат хуже любой тряпки рядом с Омом. Нет, просто скоро сессия, вот и готовлюсь ночами, не сплю. Нет, ма, я не заболел, всё в порядке. Выгляжу уставшим? Да я же работающий студент, что за бредни! Игнорировать получалось хорошо. Как будто бы. Пока дело не дошло уже и до любимых вещей. Просто в один миг Нанон осознал, что не хочет брать в руки гитару. У него не было никакого желания посидеть хотя бы полчаса и потренироваться, как он обычно это делал. Что уж говорить о попытках написать песню. Просто потренироваться. Ладно, пускай. Рутина надоедает, возможно, нужно и от этого передохнуть. Видеться с друзьями стало в тягость. К Нанону буквально врывались в квартиру, насильно одевали и заставляли шагать в бар, чтобы тот перестал выглядеть как побитая собака. Толку от этого, честно, было мало. Он был неразговорчив, только слушал, хотя и насчёт этого у друзей были сомнения. Естественно, были попытки вытянуть из него хоть что-то. Ребята даже предлагали всем вместе оплатить ему сеансы у психолога. Как-никак, все они работают, а на что ещё нужны друзья? На это Нанон назвал их «идиотами, которые всё преувеличивают». Когда всё стало понятно? Когда видеть не хотелось даже Ома. Ом ведь такой прилипала. Завалится к нему домой — и всё, до самого ухода Нанон заключён в его объятия. Ещё и вечно у уха что-то гудит: снова записали на ненужные конкурсы, но он поучаствует, ведь, возможно, пригодится. На работе все как будто специально сегодня ведут себя как идиоты. И да, он снова забыл поесть. Тысяча извинений, но ведь есть дела и поважнее! Поесть можно и потом, да и не много ему нужно. И обязательно целый параграф о своей семье и их нескончаемых проблемах. Снова дед недоволен и капает на мозги, мать опять не смогла хоть что-то ему сказать, а сестра… Стоп. Тут Нанону стало понятно. Понятно и совсем несмешно. Как же всё хреново складывалось. Рутиной в его жизни стали не только гитара, работа и друзья. Нанон осознал: рутиной стали и вечные проблемы Павата, и, следовательно, вечные переживания за него. Ом ведь такой милый и забавный. Иногда, да, забывчивый. Ну подумаешь, ты же его бойфренд, напомни ему поесть или сам накорми! Да-да. Только при очередном обмороке из-за переутомления Пават не выглядит милым и забавным. А его парень — тем более, ведь «не напомнил ему поесть или не накормил его сам». Нанон уже и не помнит, сколько раз плакал рядом с Омом в отключке. Милый и забавный бойфренд Нанона не особо умеет выстраивать свои границы. Итог: все этим пользуются. Сколько бы Корапат ни психовал и ни ругался, чтобы Ом наконец научился отказывать и не делал ничего себе во вред, толку ноль. Разговоры со стенкой, наверное, дали бы больше. Переутомление — обмороки, а дальше всё известно. Нанон уже устал пытаться с этим что-то сделать, честно. О семейных проблемах и говорить не хочется. Для тех, кто в курсе, до сих пор загадка, как из такой среды вышел светлый человечек Ом. А ведь светлый он только снаружи, для всех. Для Нанона он другой. Изнутри его съедает эта тьма семьи, они пытаются заразить его своей ненавистью. Слёзы, истерики, долгие разговоры, и потом Ом засыпает в объятиях парня, частенько всхлипывая. Только Нанону не до сна после — всё это он пропускает через себя. Его убивает вся эта ситуация, ведь Пават ему так дорог, и чем он, его солнце, заслужил такие страдания? Это сценарий каждого третьего, а то и второго дня. Все эти мысли пронеслись в голове так быстро, но так чётко, что Нанон пошатнулся на месте. Ом прервал свой поток слов и крепко схватил его, сразу же расспрашивая, что не так. Всё не так. Сейчас они стоят друг напротив друга, в квартире Ома. Нанон еле держится, чтобы не разрыдаться.  — Скажи, почему ты хочешь расстаться, Нон? — голос Павата дрожит, он скрыть это и не пытается. — Я что-то сделал не так?  — Ом, нет… — Нанон хочет отстраниться, только ему не дают, крепче хватая за руку и прижимая.  — Слушай, Нон, — голос Ома мягкий, располагающий. Он опускает руки на плечи, аккуратно их поглаживая. — Возможно, я где-то проебался. Наверняка, со мной ведь такое часто случается, — он улыбается, пытаясь сгладить ситуацию и заглянуть в глаза Нанона, хотя никому из них сейчас не до улыбок. — Но что бы там ни было, я исправлюсь, честно, Нон. Ты только скажи, я постараюсь, правда…  — Дело не в этом. Деваться уже некуда, да? Облизнув губы, Нанон продолжает:   — Я уже не хочу этих отношений. Не хотел говорить подобных вещей, но с тобой я хочу быть честным. Он поднимает голову и смотрит прямо в глаза Павата. Ом сильнее всматривается, в нетерпении несильно сжимая плечи Нанона.  — Эти отношения высосали из меня все силы. Я не знаю, как так получилось и в какой момент я потерял контроль над всем этим. Большая часть времени с тобой была хорошей, прекрасной. Я был очень счастлив. Я за это тебе благодарен. И очень надеюсь, что ты тоже…  — Я ужасно счастлив, даже когда просто стою и дышу рядом с тобой, Нон, — руки Ома перемещаются на шею, он нежно поглаживает затылок. Нанон видит, как его глаза поблёскивают от слёз, а нижняя губа всё ещё дрожит, будто ему холодно. — И я бы не хотел лишаться такого счастья. Прошу тебя, дай мне шанс. Лишь один шанс, Нон, другого мне не нужно. — Ом, я не... — попытки отстраниться были безуспешны: Ом притягивает его к себе только сильнее. Их лица теперь в жалких сантиметрах друг от друга; тяжелое и неритмичное дыхание Ома оседает на коже. — Пожалуйста, — шепот на грани истерики. Губ Нанона касаются чужие — мягкие, родные. Поцелуй мягкий, чувственный, Ом так пытается переубедить его. Нежно погладив, обманом заставить сделать по-своему. Нанон всё понимает, ведь Ом так делал и раньше, а он ему позволял. Но сейчас ситуация совсем другая, поэтому, еле заставив себя, он отталкивает Павата, только опять безуспешно. Мягко переубедить не получилось. Теперь Ом буквально пьет его, жадно вгрызаясь в губы. Руки блуждают по телу, сжимают и царапают. Он крепче прижимает его к себе, будто хочет залезть Нанону под кожу, хотя куда больше. Поцелуй на вкус странный — то ли из-за их с Омом слёз, то ли из-за крови покусанных губ. А может, позволяет себе думать Нон, это его чувства так переполняют. Ведь любовь в начале как шоколад на языке — так сладко, и никогда не «слишком». И, наверное, любовь, как у них «в конце», имеет этот самый странный вкус — неприятный, жгучий. Ом отстраняется и сразу переходит к шее, покусывая и засасывая смуглую кожу.  — Ты нужен мне, — шепчет в кожу в перерывах между поцелуями и укусами. — Не бросай меня, Нон, — подняв голову, он прижимается лбом ко лбу и целует в нос. — Я без тебя не выживу. Нанон себя ненавидит. Абсолютно. И притягивает Ома за затылок для очередного поцелуя. Точку поставить он всё ещё не в силах.