Такой же как я

— Энджи, ты ёбанная сука. Окровавленная шуба неприятно прилипает к из последних сил едва вздымающейся груди. Энджел не отвечает ничего — лишь вновь вонзает лезвие ножа в плоть. Прокручивает абсолютно хаотично, будто ковыряет грязь палкой. С громким хлюпом вытаскивает. Валентино дёргается, кашляет кровью, почти булькает, но молчит. Силы на яростные крики и активное сопротивление закончились ещё после четвёртого удара ангельской сталью в лёгкие. Энергии остаётся только на слабое дыхание, да и та уже на исходе. С каждой секундой делать вдохи и выдохи становится всё труднее — Валентино буквально чувствует, как внутренности перемешиваются в одну мерзотную мясную кучу, а кровь алым фонтаном поднимается выше к горлу. В глазах мутнеет — приторно-розовая комната плывёт огромным странным пятном. Энджел, сидящий на Валентино, тоже плывёт. Плывёт так, что почти растворяется в ярком фоне, но Валентино всё равно видит сверкающее лезвие в трясущихся руках, множество красных пятен на чужом халате, растрёпанные волосы и потёкшую от слёз тушь, а в глазах... В глазах удовольствие. Энджел не улыбается, не смеётся, не злорадствует и в целом не подаёт ни малейшего признака радости. Но Валентино, блять, клянётся — его глаза пылают. Сучке нравится картина перед ним. Сомнений нет — если Валентино и симпатизирует Энджелу хоть каплю — то только в таком состоянии. С десятками кровоточащими ран по всему телу, с разбитыми очками-сердечками, униженный, оскорблённый и еле дышащий. И это, определённо, должно было бы привести Валентино к бешенству... Но не приводит. Валентино не ощущает совершенно ничего внутри. Из него будто вместе с парами литрами крови вытекли все до единой эмоции. И даже физическая боль, кажется, со временем начинает меркнуть. В голове просто легко проносится единственная мимолётная мысль: "Я умру." — Ты мелкая тупая блядь, носящая украденный у меня же ангельский нож в нижнем белье. — Монотонно говорит Валентино. Без агрессии, без злобы — словно констатирует факт из учебника. Впрочем, это он и есть — факт. — Ты в курсе, кексик? — Да. — Кивает Энджел. Капли крови медленно стекают с ножа и едва слышно капают на пол. Тот смотрит в глаза Валентино. — Быть может, я действительно мелкий и тупой, но с этого момента — точно не блядь. — Ха. — Валентино усмехается. Видно, что с большим трудом и через неимоверную боль, но уголки губ всё равно растягиваются по лицу. — Я тоже так однажды подумал. Энджел удивлённо моргает, не понимая к чему это. — Что? — Ничего, малыш... *** Валентино делает глубокую затяжку. Выдыхает из лёгких серый дым и стряхивает пепел с наполовину стлевшей сигареты. Внимательно оглядывается по сторонам, больше всего на свете желая увидеть хоть одну машину на трассе ночного Пентаграмм-Сити. Абсолютно тщетно. В три ночи на дороге, как и положено, никого нет. Последняя тачка проезжала около двух часов назад — да лучше бы вообще и не проезжала. Водила той развалюхи оказался редкостным мудаком — сначала избил и во все щели отымел, а потом не то, что отказался платить — просто силой выпихнул Валентино из салона и игнорируя всю нецензурную брань в свою сторону, угнал с чужими блядскими деньгами на аренду. Валентино, на самом деле, чрезвычайный неудачник. Иначе как, чёрт возьми, можно превратится из обычной бляди в изнасилованную и ограбленную блядь, именно в ночь перед истреблением? Как можно сделать это именно тогда, когда арендодатель отказался принимать оплату за небольшую засранную квартирку отсосом и сказал до чистки принести пару тысяч долларов, иначе его вышвырнут к ангелам? Как можно сделать это именно тогда, когда Валентино потратил все деньги на сигареты и у него на руках оставались несчастные копейки? Как можно сделать это именно тогда, когда на улице ни души? Как, блять, можно быть таким лузером? Валентино довольно часто задаётся этим вопросом. Хотя, у него скорее другая трактовка... "Почему я, блять, такой лузер?" Валентино с самого детства знает себе цену. И эта цена намного выше, чем пара долларов за отсос какому-то жирному уроду. Вал в курсе, что он — бесценен. Он лучший, он потрясающий, он великолепен. Не он должен валяться с членом в заднице под мерзкими псинами. Это они должны валяться под ним. Не он. В принципе, при жизни так всё и было. Богатства и роскошь, а потом бац — и его убили конкуренты по бизнесу. Следом ещё один бац — и он в Аду. В шоке, ничего не понимающий и без средств на существование. В верхах — чётко установлення иерархия оверлордов, куда пробиться крайне трудно. В низах — "новенькие" вроде Валентино. Связей у него здесь не было, а потому, пришлось смириться с жизнью в нищете... ...Впрочем, ничего не вышло. Один лишь взгляд на мусорку, где рылись помойные бомжи, вызывал тошноту. Валентино с чёртовым содроганием представлял себя среди них. Тогда-то тот и понял — он не примет жизни, которой не заслуживает. А такой жизни Валентино уж явно не заслужил. Быть шмарой и покупать самые дешёвые сиги на прилавках магазинов — точно не его блядская роль в этом мире. Просто... Так получилось. Жизнь, видать, решила устроить ему проверку на прочность. Ну, или просто поржать... Не суть важна. Важно то, что это всё — не надолго. Валентино пройдётся по чужим головам и даст при необходимости пройтись по своей, но не останется навсегда на свалке, не будет дешёвой шлюхой вечно, не будет жрать что придётся, не будет тем, кого пинают в подворотнях. И точно, блять, не сдохнет на завтрашней чистке. Из мыслей Валентино выводит шум автомобиля совсем рядом. Довольно роскошная чёрная машина останавливается где-то на обочине дороги и тот ухмыляется. Натягивает и без того короткую юбку повыше, бросает окурок на асфальт и пару раз репетирует нужное выражение лица, прежде чем изящной походкой на высоких каблуках направиться к тачке. Валентино останавливается в двух шагах от передней дверцы и не успевает даже постучать в окно, как оно уже опускается. За рулём сидит вполне приличного вида, но чуть полноватый ящер в каком-то дотошно нелепом строгом костюме, а из салона несёт безвкуснейшими духами на всём свете. Валентино делает как обычно — забивает на все недостатки потенциального клиента хуй и соблазнительно подмигивает. — Ну привет, красавчик, не хочешь- — Ты мне нравишься. Валентино чуть растерянно замолкает, не ожидая того, что его практически сразу же перебьют. Однако тот быстро плюёт на это с высокой колокольни — подумаешь. И похуже замашки у клиентов были. Если в глазах лишь образы стодолларовых купюр — можно перетерпеть любую срань от любого человека. Валентино в одно мгновение реабилитируется, снова цепляет маску и продолжает. — Ха, в этом я не сомневался, дорогой. Я всем нравлюсь. А если ты отсыпешь мне хорошую горстку деньжат — я понравлюсь тебе ещё больше- — Нет. Ты, наверное, не понял. — Ящер мерзко усмехается, оглядывая Валентино с головы до ног. — Ты мне нравишься. — Эм... — У Валентино не находится слов на подобное. Ёбанный в рот, мужик вообще собирается его трахать или он просто прикалывается? Что-то Валентино его тон совсем не нравится. Он же, вроде, не выглядит глупым. И с первого раза понял, что он ему нравится. Так на кой чёрт повторять это несколько раз? — Ладно?.. Воцаряется тишина. Мужчина всё так же молча прожигает Валентино тёмными глазами, да так, что даже ему, за два месяца в Аду уже привыкшему к самым разным взглядам в свою сторону, становится донельзя некомфортно. Честно, не будь Валу нужны деньги буквально в порядке жизненной необходимости — давно бы свалил от этого фрика. Но так как зачистка через пару часов, а Валентино ужасно меркантильный и отличный лжец — тот неподвижно стоит на месте. — Знаешь, детка, я довольно важный человек в секс-индустрии и у меня есть собственная порно-студия... — Голос водителя становится ниже, хрипее, наполняется похотью — а Валентино, кажется, начинает понимать, к чему тот клонит. — ...Не хочешь работу? *** — Кексик, а помнишь, как я тебя подобрал на трассе? — Издаёт вымученный смешок Валентино. — Семьдесят лет назад... Как давно это было... — Да какая, блять, разница? — Энджелу сама собой завязавшаяся тема для разговора явно не по нраву — это видно и по его мимике и по тому, как он вновь вонзает в Валентино нож. Боли нет. И будь Валентино в плюс-минус вменяемом состоянии — его бы это испугало. Но ему плевать. — Сука, да когда же ты сдохнешь!? — Физически — через пару минут. — Еле слышно шевелит губами Валентино. Всё ещё улыбается. Не потому что ему весело — нет. Вовсе нет. В собственной смерти нет абсолютно ничего смешного. Валентино улыбается потому что... Он не знает почему. То-ли для того, чтобы поиздеваться над дрожащим от переизбытка эмоций Энджелом, то-ли видя в ситуации какую-то злую иронию. — Но в твоём подсознании я не умру никогда. — В моём подсознании ты уже давно мёртв, сволочь. — Нет. Не мёртв. И никогда не буду. — Валентино ощущает, как всё вокруг начинает медленно темнеть. — Знаешь, детка, в моём подсознании мой сутенёр до сих пор жив. — Твой... — Глаза Энджела невольно широко распахиваются. Нож почти выпадает из рук, а тряска во всём теле усиливается. Тот одними губами произносит. — Твой сутенёр?.. *** — Тупая сука! Босс даёт Валентино размашистую пощёчину, берёт за воротник розового халата и швыряет в стенку. Голова с такой силой ударяется об бетон, что в глазах появляются сверкающие-переливающиеся звёздочки, а штукатурка с потолка сыпется прямиком на макушку. Не успевают они хоть чуть погаснуть, как Валентино чувствует сильный удар в живот и со вскриком падает на пол, раздирая колени в кровь. — Какого хера твой клиент жаловался на то, что ты послал его и просто, блять, ушёл!? — Прости, я- — Да мне нахрен не всрались твои извинения, хуева шлюха! — Но он... Он... Он хотел с гуро и- — И чё!? Сделал бы как он сказал — в Аду второй раз не сдохнешь! — Пинок по рёбрам и следующий за ним задыхающийся кашель. — Из-за тебя моя студия потеряла постоянного клиента! Ты в курсе, сколько блядского бабла он мне приносил!? Да ты бы столько и за вечность не заработал! А теперь он будет пользоваться услугами другого сутенёра! Ты вообще в курсе, что творишь, тупорылая блядь!? Знаешь, сколько бы сучек убило за то, чтобы оказаться на твоём месте!? Да если бы не я — ты бы сдох на той трассе во время чистки! — Извини, такого... — Валентино запинается и смотрит в пол. — ...Такого больше не повторится. — Детка, одних слов тут мало будет. — Сквозь зубы шипит ящер. — Хочешь заслужить прощения — будешь сниматься всю ночь, а днём бегать по самым отвратительным клиентам. И никаких тебе перерывов. Понял? — Я... Я понял. — Отлично. Сутенёр присаживается на корточки рядом с Валентино. Улыбается как-то приторно-сладко-наигранно и гладит раскрасневшуюся после удара щеку. — Малыш, ты знаешь, почему я наказываю тебя? — Потому что... — Валентино на какое-то мгновение замолкает. — Потому что хочешь лучшего для меня. — Именно, милый. — Ладонь убирается от щеки. — Готовься к съёмкам и не расстраивай больше папочку. Ящер встаёт с холодного пола и идёт к двери из гримёрки. Посылает Валентино тошнотворный воздушный поцелуй, прежде чем выйти, захлопнув за собой дверь. Тот смотрит ему вслед ещё пару секунд, а потом со всей дури бьёт кулаком об пол. Поднимает руку и на кафеле остаются кровавые отпечатки разбитых костяшек пальцев. Валентино снова ударяет пол и едва слышно шепчет: — Ебучий обмудок... Должно быть похуй. Это ведь не первый раз. Не первый... И точно не последний. Валентино, похоже, впервые за всю свою жизнь проебался. С ебучим, нахуй, треском. Стоило ожидать, что продажа души ничего хорошего не сулит, но Валентино решил всё же попытать удачу — да только в этот раз она ему сказала: "хуйца пососи". И теперь он не то, что вместо своего потолка валяется на полу — он под него провалился и оказался в подвале. Во всех смыслах! И от такого осознания очень хочется плакать. Честно. Очень-очень. И Валентино бы заплакал — да только сам себе не позволяет. Он выше этого. Сильнее и лучше. Он не сучка, что будет рыдать и биться в истерике из-за мудака-сутенёра. Просто закурит, поправит чуть потёкший макияж и забьёт. Только бы сигареты где-то в гримёрке найти... А то Валентино не помнит, куда их положил. Валентино встаёт с пола и оттряхивается так, будто ничего не произошло. Подходит к макияжному столику и начинает рыться в ящиках. Спустя минут пять поисков, тот наконец находит в одном из них пачку сигарет. В ней лежит как раз одна штука, которую Валентино быстро поджигает ядерно розовой зажигалкой, найденной там же. Затягивается от души, распахивает форточку и выдыхает сероватый дым на улицу. Невольно думает, что дым какого-то условно красноватого оттенка смотрелся бы намного эстетически приятнее. В голову тут же приходит идея о собственной фирме сигарет. Более сладких, ароматных, манящих и... И чтобы торкали посильнее. Но это не сейчас. И не в ближайшее время точно. Возможно, даже не в ближайшие года. Пока Валентино на контракте — определённо нет. Нужно... Просто немного потерпеть. Или не немного. Потерпеть. И к счастью, терпения у Валентино столько же, сколько рвения к власти и богатству. Тот подождёт хоть сто лет своего звёздного часа. Сядет ровно на месте и выждет подходящего момента. Наточит клыки и нападёт в самый неожиданный момент. Будет ждать. И Валентино уверен — он дождётся. Ведь он не примет жизни, которой не заслуживает. *** — Твой сутенёр?.. — А ты думал, что я наверх сразу пробился? — Ну... Ну... — Нет, кексик, не сразу. Знаешь... Пришлось некоторое время побыть на контракте и побрать хуёв в рот. И сутенёра потерпеть... — Я... Я не знал. — Никто не знал. — Посмеивается Валентино и говорит тише. — Ты первый. Молчание. Очень долгое и некомфортное — давяще прижимающее к полу. Убивающее и истекающее кровью. Блестящее лезвием ножа. — А... — Не громко, почти шепча начинает Энджел. — А что случилось с твоим сутенёром? Улыбка Валентино становится совсем чуть шире. — Что случилось с моим сутенёром? *** — Вал, дорогой, принеси-ка мне ещё бокальчик вина. Валентино встаёт с широкой красной кровати, забирает у сутенёра опустевший бокал и подходит к неподалёку стоящему столику, на котором спокойно покоится бутылка красного вина. Берёт её и с характерным плеском наливает жидкость в бокал. — Детка-а-а, ну долго ты там? — Уже несу. Уже через секунду Валентино снова оказывается у кровати и даёт бокал мужчине. Тот забирает его и делает большой глоток, опустошая сразу половину. — Воу, малыш, ты где такое вино купил? Я такого вкусного в жизни не пробовал. — Да не помню уже... В магазине каком-то... — Очень жаль. — Со вздохом протягивает сутенёр и допивает вино до дна. — Слушай, а принеси мне всю бутылку и можешь идти. Завтра после съёмок снова зайдёшь ко мне, ясно? — Ясно. На то, чтобы снова дойти до бутылки и обратно у Валентино уходит секунд пять. Ещё две на то, чтобы выйти из комнаты ящера и направиться в свою гримёрку, которая, собственно, и является его местом проживания. М-да. Богатая и роскошная жизнь, которую ему обещали. Зашибись. Живёт в гримёрке и спит в горе костюмов. Но к счастью, уже совсем скоро, он ни к чему из этого в жизни больше не притронется. И Валентино не дожидается съёмок — что уж там, он и завтра-то не дожидается — и уже через час выскакивает обратно в коридор. Идёт быстрым шагом, практически бежит назад в покои сутенёра. Без малейшей одышки и какого-либо стука распахивает дверь, бесцеремонно врываясь в комнату. Пусто. Мужчины нет — только мятые простыни, полностью порожняя бутылка вина и настежь распахнутая дверь в ванную. Валентино мигом прошмыгивает в спальню и идёт к ванной. Тот на какое-то мгновение замирает в проходе, довольно пялясь на картину перед собой. Ящер без сознания стоит на коленях головой в унитаз. Рубашка, ровно как и вся ванная комната заляпана в кровавой блевотине. Видимо, адский организм боролся до последнего, отчаянно пытаясь вывести из себя ангельский яд, подмешанный в вино — да только всё равно проиграл. Знаете, пришлось какое-то время подкопить деньжат на столь дорогую вещицу и перестать курить как паровоз, но данный вид определённо того стоил. Судьба сложилась именно так, как должна — сутенёр сдох в туалете среди собственной рвоты, а Валентино в который раз вышел выигравшим даже из такого отборного дерьма. Иного исхода и быть не могло — Валентино не умеет проигрывать и не делает этого никогда. Любой его "проигрыш" — лишь ход конём к победе. Он, блять, родился ебучим победителем и нагибателем этой сраной жизни! Дело остаётся за малым — нагрести деньжат из нычки уёбка(и это, по сути, даже грабежом считаться не будет — мёртвым деньги не нужны, а вот Валентино более чем), да свалить куда подальше. С таким количеством бабла, которое имеется у уже бывшего сутенёра, можно хоть собственную порно-студию состряпать! Кстати.... А неплохой ведь вариант. Но сначала — купит сигарет, а там посмотрит. Валентино выходит из ванной, а несколькими минутами позже и из комнаты. С наличкой, распиханной по карманам, золотыми украшениями на всём теле и кредитками с миллионами долларов на счету. Валентино ухмыляется, смотря на себя в зеркало. А это... И не он вовсе. Кто-то совершенно другой смотрит на него. Отражение подмигивает ему и тарахтит позолоченной цепочкой. Взгляд величественный — такой, будто не Люцифер, а он король всего ёбанного Ада. Валентино чувствует, как глубоко внутри всё переворачивается. Трещит по швам, расходится, ломается... И сразу сшивается заново. По-другому. Не так, как прежде. Подобно повторному рождению. И лишь одно там остаётся неизменным: Он не примет жизни, которой не заслуживает. *** — Он умер. Заслуженно. Вот и всё. Валентино вдруг берёт Энджела за одну из нижних рук. Берёт слабо, едва сжимая длинные пальцы на ладони. Стряхнуть его, определённо, не составит большого труда. Но Энджел почему-то не делает этого. — Энтони, ты такой же как я. — Глаза Валентино постепенно закрываются. Рука, держащая Энджела, с громким стуком падает на пол. Речь переходит в хрипение и Валентино... Окончательно становится всё равно. — И закончишь ты тоже как я. Валентино больше не дышит. Энджел поднимается с ещё пока тёплого трупа. Отбрасывает окровавленное лезвие ножа в сторону и неспешно идёт к выходу из комнаты. Вдруг застывает на самом пороге и в последний раз оборачивается на безжизненного Валентино. — Нет. Я не такой же как ты. — Энтони слабо улыбается. — Я, в отличие от тебя, не приму жизни, которой не заслуживаю.