Голубая лагуна

День 5

Джин просыпается с первыми лучами солнца. У него никогда не было привычки вставать так рано, но тут солнышко решает, когда пора, а когда нет. В квартире Джина чёрные шторы, абсолютно не пропускающие свет, и он может хоть сутками спокойно спать, но стоит лучу попасть в глаз — пиши пропало. Вот и сейчас он недовольно морщится и поворачивается на бок, с головой зарываясь в плед. Но так тоже не пойдёт. Ему жарко, и плед скидывается в ноги. Вставать совершенно не хочется, и он просто лежит, надеясь снова заснуть, но не получается. Глаза открываются и жмурятся, привыкая к свету. Голова гудит, во рту пустыня, а всё тело ломит, как будто по нему танком проехали. Джин понемногу вспоминает вчерашний день. После кокаина всегда так. У него нет провалов в памяти, но нужны усилия, чтобы вспомнить абсолютно всё. Башка начинает болеть ещё больше. Феликс был прав, не нужно было употреблять. Феликс. Джин думает, что ему приснилась ссора, но маленький комочек вдали говорит об обратном. Феликс спит, свернувшись клубочком и накрывшись пледом с головой. Джин смотрит на него и вспоминает все обидные слова, что ему наговорил. На душе становится паршиво. Он не хотел этой ссоры, но и уступать тоже не хотел. Подумаешь, немного кокаина. Ничего плохого с пары доз не случится. А Феликс развёл панику, как будто ему действительно есть до этого дело. Пальцы сами находят флакон. Было бы неплохо поднять себе настроение прямо с утра, но голова уж слишком разрывается, и таблетки отправляются в карман. Джин понимает, что больше точно не уснёт, но и лежать просто так не хочется. Он встаёт и ищет в аптечке что-нибудь наподобие аспирина. Запивает остатками воды и думает, что делать дальше. Топать до водопада, откровенно говоря, лень, и он осматривается, не осталось ли ещё кокосов, но в общаге остались только бананы. А у Феликса даже их нет, что уж говорить о воде. И как он пойдёт за водой со своей ногой? Джин старается об этом не думать, ведь тот сам решил, что теперь самостоятельный, значит, план у него есть. Решив, что вода всё-таки в приоритете, Джин накидывает пиджак, берёт бутылку и топает к водопаду, пока не так жарко. В лесу прохладно. И мокро. Все джинсы моментально сыреют, стоит зайти в джунгли. Но сейчас, когда у него есть куча одежды, роса волнует его в последнюю очередь. Его волнует другое. Столько дней прошло, а спасателей не видно. Не видно и местных. Неужели Феликс был прав, и они застряли тут очень надолго? Нет, Феликс не может знать всё. Их точно скоро спасут, нужно только потерпеть. С этими мыслями Джин доходит до водопада. Холодная вода настолько приятная на вкус, что он забывает обо всех бедах, напиваясь всласть. Тщательно промывает бутылку от остатков алкоголя и наливает воды. Привкус виски всё равно остаётся, но уж лучше он, чем привкус земли и травы. Решив, что бутылки мало, оставляет ее у камней и идёт на поиски кокосов. На пляж возвращается немного другой дорогой. До фруктовой долины слишком долго топать, и он надеется, что любимые фрукты найдутся где-нибудь поближе к новому пляжу. Ему везёт, и он натыкается на несколько хлебных деревьев. Запомнив их местоположение, возвращается на пляж и кладёт кокос, полный воды, у своих вещей. Долго смотрит на бутылку. Что-то похожее на совесть всё-таки просыпается, и бутылка убирается к общим вещам. Как бы он ни злился на Феликса, смерти от обезвоживания он ему не желает. Джин берёт свой рюкзак и отправляется за фруктами. Набивает его полностью и ещё в руках тащит связку бананов и пару крупных хлебных плодов. Выбирает себе несколько фруктов, а остальное оставляет рядом с бутылкой, всё равно за день один столько не съест. Голова наконец-то проходит, и сон возвращается вновь. Он проверяет, не высохли ли полотенца, и два относит Феликсу, сложив на чемоданы. Куча тряпья высохла, и Джин ещё пятнадцать минут перебирает вещи. Всё, что можно отряхнуть от песка, кладёт в одну сторону, а те, что совсем грязные или мятые, полощет и развешивает сушиться. Купается сам и вытирается новеньким мягким полотенцем. Надевает чёрную футболку и такие же шорты, расчёсывает волосы и довольный снова ложится. Он снова просыпается только к обеду от плеска воды. Открывает глаза и сразу видит Феликса, стирающего свою одежду. Тот обмотал ногу пакетом и по очереди перестирывает каждую вещь. Складывает всё обратно в чемодан, закрывает и тащит к деревьям, хромая. Не очень удобно тащить тяжеленный чемодан, который постоянно застревает в песке, и передвигаться, наступая только на пятку, и Феликс за двадцать метров несколько раз останавливается отдохнуть. Джин не помнит, чтобы тот так сильно хромал. Или просто не замечал. Феликс аккуратно развешивает вещи на ветки и оставляет чемодан открытым, чтобы просох. Несколько минут пялится на полотенце, но всё-таки берёт и, захватив ещё что-то, идёт купаться. За скалой его не видно, и когда спустя пятнадцать минут Феликс не возвращается, Джин даже думает встать и проверить. Но тот как раз возвращается, укутанный лишь в одно полотенце. Феликс аккуратно вешает свою пижаму на ветку и переодевается. К разочарованию всё ещё шпионившего Джина, под полотенцем на том трусы. На смену Феликс надевает белую рубашку с рукавом и голубые шорты, самые чистые из новых вещей. Снимает пакет и бинт, оставляя рану подсушиваться. Умывается тоником, мажется солнцезащитным кремом и собирает волосы в низкий пучок. Феликс замечает на себе пристальный взгляд, и Джин отводит глаза, надеясь, что без очков тот не поймёт, куда он смотрит. Приходится делать вид, что голодный, и лезть за фруктами, чтобы исподтишка снова наблюдать за Феликсом. Тот бережно складывает два пледа и вешает на ветки, оставляя только один на лежанке. Садится и начинает есть бананы, смотря на волны. Джин кидает взгляд на связку у общего дерева, но его бананы все целые. Бутылка с водой тоже не тронута. Сам ходил в лес? Со своей ногой? После бананов Феликс достаёт из-за дерева ещё и кокос и жадно из него пьёт. Отсюда не очень понятно, молоко это или вода. Вряд ли это вода, когда бы он успел за ней сходить? Пока Джин спал? Может, поэтому и хромает, ведь с самого утра напрягает ногу? В конце концов Феликс укладывается на одну половину пледа и, прикрывшись второй, снова засыпает. Джин тоже ложится. У него болит всё так, что он думает, что ему поможет лишь недельная спячка. Видимо, Феликсу так же плохо. Солнце начинает палить нещадно, но два уставших тела его не замечают и проваливаются в сон до самого вечера. Вечером ситуация не меняется. Феликс всё так же сидит и пялится на горизонт, Джин сидит и пялится на Феликса. Настроение у обоих ни к чёрту, но никто не делает первый шаг к примирению. Феликсу мешает обида, а Джину чёртова гордость. Они так и сидят по своим углам до самой ночи. И только когда уже совсем темнеет, Феликс разжигает костёр. Джин уже практически засыпает, но теперь с новым интересом разглядывает, что делает Феликс, и думает, когда же тот собрал хворост, который перетаскивает из-за кустов к лежанке. Небольшой костерок не очень освещает округу и ещё меньше греет, но Феликс и не думает делать его больше. Просто поддерживает слабый огонёк и сидит, закутавшись в плед. Смотрит на огонь и думает о чём-то своём, и Джин надеется, что о нём. Пару раз Феликс кидает в его сторону осторожные взгляды, и Джин каждый раз притворяется мёртвым, но, кажется, Феликсу абсолютно всё равно, наблюдают за ним или нет. Ещё через час Феликс всё-таки сдаётся и переодевается в пижаму. Подкинув в огонь ещё пару веток, заворачивается в плед и укладывается спиной к Джину. Тот ещё немного пялится то на огонь, то на Феликса, но усталость берёт своё, и он тоже засыпает. Солнце Джина не щадит. Ему снова приходится просыпаться с первыми ненавистными лучами. Но в этот раз пробуждение поприятней — мышцы уже не так болят и тянут. Он садится на лежанке и долго трёт глаза, забитые гноем. Джин толком не проснулся и собирается попить и сразу же завалиться спать обратно, но любопытство берёт своё, и он поворачивается к Феликсу, хотя честно обещал себе максимально его игнорировать. Костёр всё ещё горит, но от кучки веток осталось только несколько. Как будто Феликс и не спал всю ночь, а только и делал, что поддерживал огонь. Очень странно. И зачем он ему? Думает, что ночью огонь легче заметить с воды? Тогда и делать его надо было больше. Джин цокает языком и, выгнав все мысли из головы, снова ложится, показывая солнышку фак. Видимо, это срабатывает, и к обеду на небе только тучи. Феликс оценивает погоду как не очень хорошую и аккуратно складывает все вещи в чемодан. На всякий случай убирает и постель. Подсохшие листья тоже убираются в сторону. Он сидит на чемодане и лениво жуёт банан, когда Джин просыпается во второй раз. Феликс старается за ним не следить, но взгляд каждый раз сам ищет тёмную макушку. Вот Джин раздевается и с разбегу летит в воду. Вот вылетает из нее и голышом бежит к чемоданам, ведь забыл про гель и шампунь. Вот уже чистенький снова топает к чемоданам за полотенцем. Вот матерится и идёт обратно к воде смывать песок с ног и обувает кроксы. Через полчаса наблюдений за совершенно неподготовленным к самостоятельной жизни человеком Феликс теряет интерес и отворачивается лицезреть волны. Джин бесится. И не с того, что не смог даже искупаться по-человечески, а с того, что Феликс наверняка видит все его позорные голопопые передвижения. День не задался. Всё, что ему остаётся, это сидеть в теньке и стараться об этом не думать. А ещё лучше бахнуть пару таблеточек. Солнце сегодня не обещают, еды у него навалом, и делать больше всё равно нечего. Он прочёсывает подсохшие волосы, но оставляет распущенными. План с таблетками нравится ему всё больше и больше. Незачем тянуть и беречь их до лучших времён. Но сначала надо поесть. Он раскалывает кокос и начинает выскабливать мякоть, когда краем глаза замечает движение рядом. Феликс. Белая рубашка, брюки и низкий хвостик, в очках, босоногий. Он стоит в пяти метрах и смотрит на Джина, не решаясь что-то спросить. Интересно. Уже сдался и пришёл извиняться? — Чего тебе? — не выдерживает щенячьего взгляда Джин. — Я тут подумал, — тихо и нерешительно начинает Феликс. — Я хочу сходить на старый пляж. — На старый? — перестаёт чистить кокос Джин и смотрит недоуменно. — За каким хреном? — Ну, может, что-то полезное поискать. Может, мы что забыли. Или на берег что-то выкинуло. — Ага, новый труп, — фыркает Джин и ядовито улыбается. — Ну что ж, удачи. — А ты со мной не хочешь сходить? Ну не то чтобы со мной, просто сходить? — Нахуя мне это, Феликс? Хочешь запрячь меня, как какого-нибудь носильщика? — Я просто предложил, — сверлит его стальным взглядом Феликс и отворачивается. — Нет, не так. Я понял, — ухмыляется Джин, отправляя в рот кусочек белой мякоти. — Ты боишься оставить меня со своими вещами? Думаешь, я их в океан смою? Пол-острова сожгу, пока тебя не будет? Ладно, будь по-твоему. Джин бросает кокос и встаёт, пряча бритву в карман шорт. Феликс только непонимающе хмурится, когда тот начинает двигаться в сторону старого пляжа. Решив, что он уже как-нибудь сможет перетерпеть Джина, шагает следом. Метров через десять Джин оборачивается и с улыбкой наблюдает, как за ним плетётся Феликс. — А знаешь что, — кричит ему Джин. — Мне нет резона тебя ждать, у меня ножки целые! Так что встретимся на пляже. С этими словами он разворачивается и идёт своим обычным шагом, не спеша, что в десять раз быстрее скорости Феликса. Ему нет никакого дела до пляжа, но целый день сидеть на жопе тоже такое себе, так что небольшая прогулка не помешает. Феликс же прекрасно понимает, как тяжело ему дадутся эти триста метров, и тяжело вздыхает, готовясь к нелёгкому пути. Джин успевает дойти до пляжа, сходить напиться к водопаду и найти новый кокос. Он выходит на пляж как раз в тот момент, когда до него доползает Феликс. Волосы растрепались, рубашка липнет к телу от пота, дыхание сбилось к чертям. Такое ощущение, что он пробежал марафон. Он еле стоит на ногах, когда останавливается, заметив Джина с кокосом в руках. Джин даже отсюда видит, как дёргается кадык, когда Феликс сглатывает и отворачивается. Он снова начинает идти, и Джину становится не по себе. Феликс идёт походкой столетнего дедушки, сгорбившись в три погибели. Походкой раненого солдата, которому оторвало ступню и ему приходится опираться на культю. Как назло, вылезает солнышко, беспощадно паля и нагревая песок. Но Феликс продолжает шагать и, дойдя до кучи обломков, которую накидал Джин, просто падает возле неё на колени и начинает перебирать. Хмурый Джин наблюдает за этой картиной пару минут, но потом садится на их старую лежанку и принимается за кокос. Он не очень понимает, что делает Феликс, но это и не его дело. Теперь не его. Феликс решил жить самостоятельно, вот пусть и живёт. С такими мыслями Джин выпивает молоко и раскалывает кокос пополам. Феликс оборачивается на звук, но ничего не говорит и снова зарывается в железки. Через десять минут он набирает целую охапку всякого хлама, которую еле держит. С тоской смотрит на несколько железяк и труб, которые уже точно не сможет донести, и бросает на землю. Наверно, важные. Феликс разворачивается, и Джин готов поклясться, что слышит стон боли. Обратный путь будет в два раза сложнее. Феликс начинает двигаться, медленно шагая по раскалённому песку и стараясь удержать железки, и кидает взгляд на Джина. Тот только вошёл во вкус и спешить не собирается. — Послушай, тигрёнок, — кричит Джин. — Давай я дам тебе немного форы! В ближайший час я с места не сдвинусь. Ну или пока кокос не закончится. Он одаривает Феликса очаровательной улыбкой, но тот не реагирует, сразу отворачивается и продолжает путь. Идти, делая упор на одну ногу, а второй только лишь чуть отталкиваться, чертовски больно, но Феликс не сдаётся. Он продолжает идти, делая короткие передышки, и через час возвращается на новый пляж. Джин же, дождавшись, когда Феликс дойдёт практически до конца, тоже выдвигается обратно. Он проходит этот путь за несколько минут абсолютно без усилий и даже обгоняет Феликса в финале. Разворачивается и, подмигнув, отправляется к океану умываться. Феликс ещё минут пять преодолевает последние метры и, дойдя до места своей лежанки, кидает железки рядом с кострищем. Джин смотрит, как тот просто падает рядом на колени и сидит, опираясь на вытянутые руки. Даже издалека можно заметить, как подрагивают хрупкие плечи. Джин замирает, стоя по колено в воде, но быстро отмахивается от чужих страданий. Умывается и идёт к своей лежанке, но застывает на полпути, заметив на песке капли крови. Маленькие капельки. Их совсем немного, но этого достаточно для беспокойства. Джин всматривается в сидящую к нему спиной фигурку вдалеке, но с ногой вроде всё в порядке. А может, это и не его вовсе? Но с Джином тоже всё в порядке. В любом случае его это не касается, и он усаживается на свою лежанку, прихватив манго. Но время от времени всё равно проворачивается в сторону Феликса. Тот долго сидит в той же позе, но в конце концов находит в себе силы встать. Еле плетётся до общего дерева и снова падает на колени. Джин видит покрасневшие, заплаканные глаза и отворачивается. Непонятно откуда взявшееся чувство стыда не позволяет вот так открыто пялиться. Но любопытство берёт вверх, и он, поднявшись, делает вид, что уходит в лес, а сам прячется за ближайшими деревьями. Феликс берёт в руки бутылку с водой, но не пьёт, а, к удивлению Джина, убирает в сторону, чтобы добраться до аптечки. Его руки трясутся, и открыть чемодан удаётся не сразу. Джину видно не всё, но он замечает, как Феликс достаёт антисептик, режет бинты и возится с пластырем. Делает всё медленно, неаккуратно и неумело. Закончив, закрывает чемодан и ставит бутылку на место. Со стоном поднимается и уходит к себе, сжимая в руке окровавленную тряпку. Правая рука чуть выше локтя перевязана и висит плетью, а рукав весь в крови, и Джин напрягается. Он не помнит, чтобы Феликс и вида подал, что ему больно, и не понимает, как тот и, главное, когда успел пораниться. Джин мышкой пробирается по лесу и прячется в кустах недалеко от лежанки Феликса, продолжая наблюдать. Феликс устало садится рядом с чемоданами и несколько минут просто сидит, переводя дух и вытянув ноги. Затем кое-как разворачивается, тянет руку к небольшому кусту и достаёт кокос и два манго. С тоской смотрит на кокос и, видимо, понимая, что одной рукой никогда его не расколет, закатывает обратно в куст. Вытирает манго о рубашку и жадно в него вгрызается. Джин наблюдает ещё немного и уходит к себе. Дойдя до лежанки, быстро раздевается и кидается в воду. Уплывает на глубину и долго покачивается на волнах, стараясь смыть из головы все мысли о Феликсе. Когда Джин возвращается на берег обратно, тучи снова прячут солнце. Феликс всё так же сидит, но уже в другой рубашке. Рукава опущены, и что с рукой не видно. Та рубашка сушится на ближайшей ветке, тщательно отстиранная, без единого пятнышка крови. Феликс замечает взгляд Джина и смотрит в ответ, но как будто бы сквозь него, думая о чём-то своём. Джин подходит к своей лежанке, а Феликс так и продолжает пялиться в одну точку. Как будто спит с открытыми глазами. Джину становится не по себе. Он вытирается, одевается и, не найдя себе занятия лучше, уходит к водопаду. Он бродит по джунглям несколько часов, до позднего вечера, и умудряется выйти с другой стороны пляжа. Солнце уже садится, а Феликса на месте нет. Джин оглядывается, но в воде его тоже не видно. Решив, что тот, возможно, просто отошёл в туалет, возвращается к себе. Он снова вспотел и вдобавок словил паутину, поэтому снова купается и стирает вещи. Переодевается в футболку и брюки и развешивает вещи по веткам, когда Феликс возвращается, таща на спине узел. Он кидает его у кострища и развязывает. Всё приходится делать одной рукой, ведь вторая ещё еле сгибается, но его это не останавливает. Огромная куча хвороста вытряхивается из чьего-то платья, и Феликс ковыляет обратно в лес. Он делает ещё рейс, возвращаясь через час, когда уже совсем темно. Джин лежит, но глаз не смыкает. Наблюдает, как куча становится ещё больше, как чиркает зажигалка и трещит сухая трава, как маленькая искорка превращается в большой огонёк, освещая усталое лицо. Феликс подкидывает ещё веток и снова уходит. Возвращается со свежими листьями и делает постель. Кутается в плед и долго сидит, наблюдая за огнём. Джин следит за каждым движением, за каждым вздохом и еле подавляет в себе желание подойти. Флакончик с кокаином тяжёлым якорем не даёт сдвинуться с места. Феликс сидит ещё немного и, подкинув веточек, ложится на бок, спиной к Джину, и вытягивает больную руку вдоль тела. Джин ещё немного наблюдает, но усталость берёт своё, и он засыпает. Джин начинает думать о том, что сшить маску для сна — не такая уж и бредовая идея. Он снова просыпается на рассвете. Садится и потирает затекшую шею, но глаз не открывает. Сидит так ещё несколько минут, но понимает, что точно не уснёт больше. Тянется к кокосу с водой и допивает в пару глотков. Мало. Вчера он не позаботился о воде, а топать в такую рань к водопаду совсем не хочется. Он вспоминает про бутылку и идёт к общему дереву, завернувшись в плед. Вода за два дня отстоялась и была прохладной, и Джин залпом выпивает полбутылки. Хорошо. Организм понемногу просыпается. Взгляд скользит по пляжу и упирается в тёмный комочек. Феликс спит, а костёр давно потух. Весь хворост целый, а значит, Феликс его не поддерживал. Просто забил? Или так крепко уснул? Джин уже собирается идти к себе, но что-то его останавливает. Что-то не так. Феликс лежит всё на том же боку. Поза вообще за ночь не поменялась. На пару секунд в мыслях Джина задерживается мысль пойти и проверить, жив ли Феликс вообще, но он её отметает. Не может же Феликс действительно умереть, наверняка просто крепко спит. Но что-то Джина всё равно гложет. Он стоит и смотрит то на свою лежанку, то на Феликса, и не знает, в какую сторону двигаться. Флакончик достаётся из кармана, подсказывая решение. Джин разворачивается и идёт к Феликсу, спрятав флакон обратно в карман. Обходит лежанку кругом, осматривая. Феликс лежит с закрытыми глазами, видимо, действительно спит. Одна рука под головой, другая всё так же вытянута вдоль тела. Джин присаживается рядом на колени и всматривается в его лицо. Ресницы подрагивают, дыхание ровное. Феликс просто спит. Джин выдыхает и собирается уходить, но не может пошевелиться. Дотрагивается до руки Феликса — холодная. Тот, видимо, настолько замотался, что мгновенно вырубился и замёрз без костра. Джин тихонько ложится на самый краешек лежанки и накрывает их обоих своим пледом. Феликс даже не шевелится. Джин смелеет и осторожно обнимает Феликса, молясь, чтобы тот не проснулся. Тот и не просыпается, но через какое-то время инстинктивно кладет больную руку Джину на талию и утыкается холодным носом в шею. Джин уже даже привык, что они всегда спят в такой позе, и, улыбнувшись, притягивает Феликса к себе ближе. Тело моментально расслабляется, а с сердца отлетает здоровый такой камушек. Джину хочется самому себе вмазать за то, что так обидел тигрёнка. Он мог умолчать о кокаине, мог выжрать его у водопада так, чтобы Феликс не заметил, мог, в конце концов выбросить, но нет. Ему обязательно нужно было понтануться, что удалось пронести наркотики в самолёт, рискуя свободой и репутацией. Ему обязательно нужно было начать употреблять прямо перед Феликсом, даже не задумываясь, к каким это может привести последствиям. И это привело к последствиям. И снова Джин выходит сухим из воды. И снова страдает Феликс. И самое страшное — страдает физически. Всего за неделю он дважды чуть не утонул, остался без ноги, а теперь и без руки, а что у Джина? Маленький шрам на лбу. Что-то подсказывает, что теперь Феликс его точно не простит. А Джин и не представляет, как это прощение вымолить. Единственное, в чём он уверен, — это в своём желании извиниться. В желании нормально и честно поговорить. В желании наладить с Феликсом отношения. Но не уверен, что ему дадут ещё один шанс. Феликсу жарко. Даже слишком. Ему снится, что он едет зимой в машине с печкой на всю. И в пуховике, застёгнутом до подбородка. И в меховой шапке. Сон улетучивается, и Феликс открывает глаза, не понимая, где находится. Сдергивает с головы плед и жадно ловит ртом воздух. Ещё только раннее утро, и воздух прохладный, иначе бы он точно умер от первого же вдоха. Взгляд упирается в маленькую родинку под глазом, и Феликс открывает рот в недоумении. Какого черта Джин лежит с ним? Феликс осторожно выпутывается из пледа и понимает, что это не его. Джин пришёл и накрыл его своим пледом, но зачем? Феликс вспоминает, как засыпал рядом с тёплым костром, и на этом воспоминания заканчиваются. Он кидает взгляд на давно потухший костёр и обратно на Джина. Увидел, что костёр потух, пожалел и укрыл, чтобы не мёрз? Такая щедрость не про Джина. А на хрена остался сам? Слишком много вопросов, и Феликс собирается задать их все. — Джин, вставай, — Феликс теребит за плечо сонное тело, но никакого результата. — Вставай, блять! Он трясёт сильнее, и Джин недовольно фыркает, но глаз не открывает. Феликс не придумывает ничего лучше, чем схватить ветку и от души пригреть его по заднице. Джин моментально просыпается, матерясь на весь пляж. — Какого черта ты дерёшься? — злится он и вырывает палку у Феликса. — Совсем больной? — Какого черта ты делаешь в моей постели? — парирует Феликс и снова замахивается, но уже просто кулаком. Джин перехватывает его руку и, опрокинув на спину, удерживает за плечи. Феликс вырывается, как может, в ход идут ноги, но Джин седлает его, не давая возможности нанести хоть один удар. — Феликс, успокойся. Я пришёл поговорить, — рычит он, нависая, и Феликс начинает вырываться ещё больше. — Не прикасайся ко мне! Не смей, — скулит Феликс, пытаясь сбросить с себя Джина, но тот и не думает отпускать. — Не трогай, пожалуйста. Не надо! Жалобный голос заставляет Джина отступить. Он слезает с Феликса и отсаживается на край лежанки. Феликс сжимается в комочек на другом конце, поправляя сползшую с плеча рубашку. Его трясёт, он обнимает себя рукой, прижимает колени к груди и тяжело дышит. В Джине что-то ломается. Испуганный взгляд Феликса наводит на определённые мысли, но сейчас он их озвучивать не собирается. — Феликс, я не трону, — поднимает руки Джин. — Я обещаю. — Я тебе больше не верю, — шепчет Феликс, смотря своими оленьими глазами, и Джин опускает взгляд. — Что тебе надо? Зачем пришёл? — Я проснулся, увидел потухший костёр и решил проверить, как ты. Я не хотел пугать тебя, честно. — Ну как видишь, я живой, можешь топать обратно. — Я не уйду. — Уйдёшь. — Я хочу поговорить. — А ты ещё не наговорился? — начинает кричать Феликс. — Мне казалось, ты уже всё мне сказал вчера! — Тигрёнок, выслушай… — А зачем? Разве после твоих очередных извинений что-то изменится? — Просто забери это, — Джин вытаскивает из кармана флакон и кидает в ноги Феликсу. Феликс берёт флакончик, и его лицо вытягивается от удивления. Таблетки на месте. Джин ни одной не сожрал. Он переводит непонимающий взгляд на Джина и хмурится. Тот сидит, опустив голову, признавая свою вину, и только робко посматривает на Феликса, ожидая вердикта. — Почему они целые? Я думал, ты унюхался в хлам в первый же день. — Я хотел, но не получалось. — Не получалось? — Да. То настроение не такое, то лёг не так. Но на самом деле каждый раз я представлял твоё лицо. Твою реакцию тогда. Я так злился, что ты ушёл, что реально хотел унюхаться в хламину, но не смог. Чёрт, от нормальной жизни меня отделяют только три таблетки, Феликс. От тебя отделяют. А я так не хочу. И я, честно, даже не знаю, как за весь этот пиздец извиниться. Но прошу, поговори со мной. Хотя бы поговори. Потом можешь избить, утопить, что угодно. — Я не хочу с тобой говорить. — Феликс, пожалуйста. — Я не хочу. — Но почему? — Потому что ты меня обидел! Ты дал понять, что мои слова для тебя просто пыль, что на моё мнение тебе насрать, что помощь от меня — это последнее, что ты примешь, — выпаливает как на духу Феликс и отворачивается. Джин не знает, что на это ответить. Понимает, что не сможет вернуть доверие никакими извинениями. Понимает, что если скажет ещё хоть слово, Феликс взбесится и окончательно закроется, спрячется в свой панцирь. Джин продолжает сидеть, склонив голову и положив руки на колени. Феликс на него так и не смотрит. Думает о чём-то своём. Нижняя губа подрагивает, уголки глаз влажные. Ещё чуть-чуть, и он заплачет. У Джина руки чешутся его обнять, и он еле сдерживается, чтобы не испортить всё окончательно. Вместо этого он делает глубокий вдох и закрывает глаза. Ладони скользят по покрывалу, и Джин сгибается в поклоне, склонив голову до самой земли. — Эй, ты чего? — удивлённо оборачивается Феликс. — Джин, вставай. Не нужно этой комедии. Но Джин не поднимается, лишь сжимает кулаки. Ждёт решения. — Джин, встань. Слышишь меня? — Феликс на коленях подползает ближе и осторожно касается тёмных волос, сжимает пряди и ведёт рукой дальше вдоль позвоночника, пуская по телу Джина электричество. — Подними голову, глупый. Это «глупый» сказано так нежно, так печально, что Джин не выдерживает. Выпрямляет спину, садясь обратно на колени, но голову не поднимает. Всё ещё боится увидеть его глаза. Увидеть боль разочарования. Феликс пододвигается вплотную и касается его щеки тыльной стороной ладони. Ведёт вниз, вдоль острой скулы до подбородка и приподнимает его. Джин осмеливается поднять взгляд и посмотреть Феликсу в глаза. В них нет разочарования, только усталость. Усталость от тяжёлой жизни на острове, от ожидания спасения, от всей этой ситуации. Феликс проводит ладонью по волосам, заправляет за ухо, и Джин в ответ ластится, как кот, прижимается губами к тонкому запястью и прикрывает глаза, всем своим видом показывая, как сильно скучал. — Простишь ли ты меня, — шепчет одними губами Джин. — В последний раз. — Прощу, — честно обещает Феликс. — Если обнимешь меня. Джин обнимает в то же мгновение. Сгребает Феликса в охапку так сильно, что тот только пискнуть успевает. Феликсу приходится задержать дыхание, потому что нормально дышать в таких объятиях невозможно, и когда воздух кончается, приходится бить Джина по спине, чтобы отпустил. — Ой, извини. Кажется, я перестарался, — ослабляет хватку Джин и отпускает Феликса на свободу. — Да нормально, просто в следующий раз чуть-чуть понежнее, пожалуйста. — В следующий раз? А он будет? — Ну-у-у, — теряется Феликс. — Я не буду обещать. — Пообещай. — Не буду. — Пообещай. — Джин, я не буду! — Пообещай. — Да что ты, как попугай! — Ты знаешь, как от меня избавиться. — Да обещаю я, обещаю, — не выдерживает этой пытки Феликс и сдаётся. — Делов-то было, — лыбится довольный Джин. — Спасибо. — Пожалуйста, — бурчит Феликс, отодвигаясь обратно в свой угол. — Так что будет дальше? Чего ты хочешь? — Тебя. Вернуться к тебе, — поправляет себя Джин. — Жить как раньше. Вместе. Ты хотел хижину? Начнём с неё. — Из меня строитель так себе, — хмыкает Феликс и поднимает больную руку. — Я и сам смогу, — Джин пододвигается ближе. — Можно? — Всё нормально, — уверяет Феликс, но Джин уже засучивает рукав. — Врач из тебя так себе, — он оглядывает плохо обмотанную рану чуть выше локтя. — Мог меня попросить. — Серьёзно? Как же я мог забыть про тебя? — язвит Феликс. — А точно. Мы же не разговаривали. — Но не когда дело касается здоровья! — Так сам бы взял и помог! Или думаешь, я не слышал, как ты шароебился по кустам и шпионил за мной? — Прости, — Джин опускает на рану виноватый взгляд и разматывает. — Как это случилось? — Зацепил о какой-то штырь. Проколол как иглой. — Проколол? Так вот почему весь пляж в крови. Как ты в обморок не грохнулся? Как ты вообще умудрился ее замотать? Чёрт, Феликс, а если бы кровь не остановилась, пошёл бы в лес умирать, только не показывать мне? — Да нормально всё, — отмахивается Феликс. — Не сдох же. — Вот чёрт. Джин рассматривает маленькую тёмную точку на самой вене. Феликс буквально сам себе поставил капельницу. Иглой для слонов. В одно и то же место, раз пять. Кровь пропитала пластыри и довольно толстую повязку, но остановилась. — Всё плохо? — напрягается Феликс, увидев испуганные глаза Джина. — Уже нет, но могло быть очень. Ты же нормально рану обработал? — Как смог. Это же как укол? После укола быстро заживает, тут так же? — Да, так же. Но руку не напрягай хотя бы сутки. Никаких тяжестей, Феликс. — Как скажешь. Я и не напрягал. — А кто хворост таскал полночи? — А как ещё, скажи? Что мне нужно было сделать, идти к тебе? Что бы ты снова меня послал, как в походе на пляж? И зачем ты вообще со мной пошёл? — Не знаю! Просто хотелось показать, как мне без тебя классно! — выпаливает Джин и сразу же жалеет о своих словах. Феликс отворачивается. Вот теперь в его глазах разочарование. — Тигрёнок, я не хотел так говорить. Я просто хотел позлить тебя, потому что считал тебя виноватым в нашей ссоре. Хотел показать, что совершенно от тебя не завишу, что не скучаю, что не думаю каждую минуту. Но мне так хотелось подойти к тебе каждый раз, когда тебе было трудно. Каждый раз, когда тебе было плохо. Но меня всё время что-то останавливало, мне не хватало толчка. — А что случилось утром? Что тебя подтолкнуло ко мне подойти? Ты реально думал, я тут замёрз от холода? — В какой-то момент да. Но на самом деле толчком стал кокаин. — В смысле кокаин? — переспрашивает Феликс. — Давай я потом объясню, пожалуйста. — Нет уж, давай сейчас. — Я не смогу сейчас, Феликс, — резко отвечает Джин, пугая Феликса. — Я не смогу сейчас. Просто потерпи, тигрёнок. Дай мне с мыслями собраться. Сначала нужно позаботиться о тебе. С этими словами он встаёт и уходит. Феликс провожает его непонимающим взглядом, но Джин не уходит далеко. Он приносит бутылку с водой, несколько фруктов на выбор и аптечку. Заставляет Феликса выпить воды и поесть, а сам разжигает костёр заново. Утро выдалось прохладным, и он боится, что Феликс заболеет. Разобравшись с костром, моет руки и приступает к перевязке. Ранка подсохла, но, зная Феликса, лучше перестраховаться. Он обязательно либо схватит что-то тяжёлое, либо забудет про руку и потянет, и рана вновь откроется. Закончив с рукой, Джин тянется к больной ноге, но Феликс его отталкивает. — Не надо. — Ну что такое? Давай я всё сразу сделаю. — Не стоит, с ней всё в порядке. Джин видит, как напряжён Феликс, видит, что всё не в порядке, и рывком стаскивает плед с ног. Хватает ступню и кладёт себе на колени. Долго рассматривает и берётся за вторую. Феликс отворачивается, чтобы не видеть его реакцию. — Тигрёнок. — Не надо, всё хорошо. — Феликс… — Не трогай, — пищит от боли Феликс, когда Джин чуть надавливает на пятки. Джин осторожно снимает бинт и пластырь, но Феликс всё равно жмурится от боли. Рана практически зажила и выглядела превосходно на фоне обожжённых горячим песком стоп. Тонкая кожа потемнела, огрубела и стянулась, а пятки потрескались. Трещины были глубокие, до нежного розового мяса, забитые песком и землёй. Пострадали даже пальчики, покрытые волдырями от мозолей. Некоторые лопнули, кожа облезла и засохла, что причиняло дополнительную боль. Понятно, почему Феликс спал без носочков. Он бы просто не смог их надеть. Джин вспоминает, как Феликс накануне практически ползал по пляжу, как корчился от боли, как плакал по приходу. Ему даже страшно представить, как тому было больно. — Мне так жаль, тигрёнок. — Не смей, — шипит от боли Феликс, вырываясь из его рук. — Мне правда очень жаль. Почему ты ходил разутым? Есть же мягкие кроссовки. — Они жмут. А своими ботинками я ноги натёр ещё когда мы бежали с пляжа. Да и с повязкой их долго не поносишь. — Ну хотя бы сланцы эти надел. Там же пятка мнётся. — Пробовал. Неудобно. — И ты так и ходил везде босиком? И за кокосами и за бананами? Я ведь даже не видел, как ты запасы делал. — Видимо, тебе крепко спалось после кокаинчика, — не может удержаться Феликс. — Феликс, хватит. Всё начинается сначала. Мы снова ругаемся. Но почему ты не пил воду, которую принёс я? Я же оставил её у общих вещей. И еду тоже. — Потому что её принёс ты, — Феликс отводит взгляд, и Джину снова становится стыдно. — Какой же ты упрямый, тигрёнок. — Ты хочешь продолжить ругаться, я не пойму? — Не хочу. Хочу залечить твои раны. — Не получится. Слишком больно. Да и как ты их обработаешь? — Дай мне минутку. Джин оглядывается и идёт к вещам Феликса. Роется в одном из чемоданов, достаёт что-то маленькое и суёт в карман. Находит в общаке ненужную тряпку и смачивает в океане. — Перевернись на живот. Так и тебе спокойнее, и мне удобнее, — просит Джин по возвращению. Феликс недоверчиво на него косится, но слушается. Джин приподнимает стопы и кладёт себе на колени. Теперь гораздо удобнее. Он приподнимает одну ногу и начинает убирать песок из трещинок кисточкой для макияжа. — Что это? — дёргается Феликс от первого же прикосновения и оборачивается. Лёжа на животе это не очень удобно, и получается только чуть развернуться. — Кажется, это кисть для румян. Больно? — Скорее щекотно, — Феликс ложится обратно, но сразу дёргает ногой, когда кисть проходится по нежной коже. — Это правда очень щекотно, Джин. — Ну потерпи чуть-чуть, не дёргайся. — Как можно вообще терпеть щекотку, — снова дёргает ногой Феликс и ойкает. Он постоянно дёргается и хихикает, и Джин больше времени тратит на удержание ног, чем на чистку, но спустя пять минут все трещинки очищены, и он откладывает кисть. Берет мокрую тряпку и аккуратно очищает кожу от грязи, стараясь не задевать сами ранки. Теперь Феликс верещит, что тряпка слишком холодная. — Слушай, холод притупляет боль, — не выдерживает Джин. — Так что прекрати жаловаться. — Но мне больно! — Придётся потерпеть. — Но я не хочу терпеть. — Но придётся, ведь сам ты не дотянешься. — Это ты виноват, — выпаливает Феликс сгоряча и замирает. — Да, я виноват, — соглашается Джин, продолжая манипуляции. Феликс лежит неподвижно, даже не дышит. Они только наладили отношения, а он за секунду всё испортил. В глубине души он всё ещё обижен на пренебрежительное отношение, на колкие слова, на то, что Джин не пришёл к нему, хотя видел, как Феликс страдает. Он не может отпустить эти эмоции так быстро. Остаётся только ждать. — Прости, — оборачивается Феликс. — Я не хотел так говорить. — Ничего страшного. Я действительно виноват, — легко соглашается Джин и убирает тряпку. — Но я постараюсь всё исправить, если ты мне доверишься. Доверишься? — Доверюсь. — Отлично. И сейчас тебе придётся доверить мне свои ножки, хорошо? — Хорошо. Джин дожидается, когда высохнет кожа, и обрабатывает стопы антисептиком. Феликс шипит от боли, но терпит. Джин лепит пластыри на каждую ранку и мозоль и смазывает всю стопу мазью, чтобы смягчить огрубевшую кожу. В конце надевает на Феликса чистые носки, стараясь лишний раз не задевать раны. — Ну вот и всё. Можешь садиться. — Спасибо. Феликс садится и смотрит на свои ноги. Боль немного ушла, и ногам тепло. Он заворачивается в плед и наблюдает, как Джин выкидывает старые повязки в огонь и убирает всё по местам. Когда он возвращается, Феликс сидит в ногах лежанки, подвинувшись ближе к огню. Джин накидывает себе на плечи свой плед и устраивается сзади Феликса. Пододвигается вплотную, вытягивает ноги вперёд, и Феликс накрывает их своим пледом. Джин обнимает Феликса со спины, и утыкается подбородком ему в плечо. Они греются у огня, сидя как слипшиеся пельмешки, наблюдая, как искры поднимаются вверх и тают. Феликсу тепло, Феликсу уютно. Пожалуй, это самое тёплое и комфортное утро за всю неделю. Джин крепко его обнимает, положив руки на живот. Феликс кладёт свои сверху и легонько поглаживает большими пальцами чужие ладони. — Так ты мне расскажешь? — спрашивает Феликс, развернувшись вполоборота и заглядывая Джину в глаза. — Что сподвигло тебя извиниться? — Феликс, это обязательно? — вздыхает Джин. Ему не хочется ни о чём говорить, а просто наслаждаться утром и хрупким перемирием. — Говори давай. Как кокаин поспособствовал нашему воссоединению? — Я представил твою смерть. — Чего? — Я представил твою смерть. Сначала свою, конечно, но свою я жду давно, а вот твою… — пытается подобрать слова Джин. — Я подумал, что будет с тобой, если я сдохну от передоза. Сможешь ли ты тут выжить один, спасут ли тебя. Или что-нибудь попадёт в рану, и ты умрёшь в муках. Сломаешь ногу, свалившись в обрыв, и не сможешь выкарабкаться. Или со скалы шлёпнешься… — Я понял, понял, — прерывает его Феликс. — Ты представил мою смерть. И что дальше? — Не знаю. Мне так паршиво стало. Потом представил, что будет со мной, если ты умрёшь, а я останусь жить. Тут жить. Один. Без твоей улыбки, без твоего смеха. Без вечных споров. Вспомнил, сколько плохих слов сказал тебе, и сколько не успел сказать хороших. Сука, я столько боли тебе причинил, а с тебя нужно пылинки сдувать. Кажется, ты последнее, что у меня осталось, а я тебя не берегу. Чёрт, я сдохну без тебя или от тоски по тебе, тигрёнок. Мы знакомы всего неделю, а ты так крепко засел в сердце. Джин замолкает и только крепче стискивает Феликса в объятьях. Для него эти слова не пустой звук — он действительно успел привязаться к Феликсу. Но такие признания даются ему нелегко, и Джин не уверен, что вообще стоило начинать этот разговор. — Джин, я, — оборачивается Феликс. — Я даже не знаю, что сказать. Передо мной ещё никогда так не извинялись. Передо мной вообще редко извиняются. Спасибо. Ты тоже мне дорог, и как бы я ни хотел, не могу на тебя злиться. — Тсс, ничего не говори, — целует смущённый Джин в светлую макушку. — Давай просто начнём жить дружно. Обсуждать, а не спорить. Находить компромиссы, а не разбегаться по разным концам острова, хорошо? — Хорошо. Только ответишь ещё на один вопрос? — Конечно. — Ты сказал, что давно ждёшь свою смерть. О чём ты? — Не важно. — Важно. Сам сказал обсуждать. — Феликс, это совсем другое. — Хорошо. Если не готов мне довериться, ладно. Феликс отворачивается и смотрит на костёр. Его пальцы перебирают пальцы Джина, чуть пощипывая. Джин понимает, что тот обиделся, но ничего с собой поделать не может. Не хочет расстраивать. Но Феликс прав, им нужно разговаривать. И Джин очень хочет довериться. — Помнишь, я рассказывал, что мой отец был врачом, — решается Джин и начинает рассказ. — Он был не только врачом, но и волонтёром во множестве организаций. Вёл лекции у анонимных алкоголиков, наркоманов, организовал благотворительные вечера для больниц. Он был добрым и очень меня любил. Я видел его редко. Из-за съёмок не бывал дома месяцами. Поэтому мы мало разговаривали. По-настоящему разговаривали. Я думал, что смогу наверстать всё со временем, но всё откладывалось и откладывалось. А потом его не стало. Он пришёл проверить притон, полный наркоманов и просто полных ублюдков, за которым был закреплён какой-то организацией, чтобы вытащить оттуда парня. Но встретили его не очень дружелюбно. Они решили, что мой отец пришёл очень не вовремя, и начали его избивать, потому что он отказался уходить. Они забили его до смерти. Приняли за копа. — О боже, Джин, мне так жаль твоего папу, — оборачивается Феликс и кладёт ладонь на его щеку. — Мне тоже, тигрёнок. Мне тоже очень жаль моего папу. — А эти ублюдки, что стало с ними? Их посадили? — Насколько я знаю, нет. Они подожгли ту квартиру, чтобы замести следы и улики, и свалили. Многие проходили как свидетели, но так никого и не посадили. — Чёрт, это ужасно. Он успокаивающе гладит Джина по щеке, не зная, что ещё сказать в утешение. Феликс не мастер слов, но Джину и не нужно, чтобы его жалели. Ему нужно просто выговориться, нужно, чтобы его выслушали. И Феликс прекрасно с этим справляется. Феликс отворачивается и подкидывает веток в огонь. Солнце показывается из-за деревьев, обещая жаркий день, но ветер всё ещё холодный. Джин всё так же греет Феликса в объятиях. Первый раз за несколько лет ему так хорошо. Просто сидеть, просто говорить оказывается приятнее тусовок и клубов. Просто обнимать лучше одноразового секса. Возможно, взять и довериться тоже будет просто. — Я был тем парнем. Джин говорит это таким будничным тоном, что Феликс не сразу понимает смысл. Но когда до него доходит, кожа покрывается мурашками, и он медленно оборачивается. — Что? — Я был тем парнем, — повторяет Джин и смотрит прямо в глаза. — Это был я. Он пришёл за мной. Он пришёл спасти меня, но вместо этого умер сам. — Джин, нет, — только и успевает сказать шокированный Феликс, как Джин разворачивает его лицом к костру. Он не закончит рассказ, если ещё хоть раз взглянет в ореховые глаза. — Это был перерыв между очередными съёмками, и я всё время проводил на каких-то тусах, болтался с не очень хорошими людьми и употреблял. Я плотно сидел на героине, срывал съёмки, терял деньги. В тот день я пошёл к знакомым дилерам швырнуться разок, да так и остался на двое суток. А потом пришёл мой отец. Я не знал, что это он. Парни сказали, что пришёл какой-то чувак и хочет здесь всё обыскать, ну они ему и вмазали. Решили, что это к кому-то из условно освобождённых пришли, и решили проучить. А я их поддержал. Орал, чтобы били сильнее, а сам валялся на диване со шприцом в вене. Когда кто-то крикнул, что, кажется, чувак мёртв, меня стащили с дивана за шкирку и вытащили из квартиры. Я очнулся в каких-то кустах ранним утром. Меня пиздец ломало, но я смог добраться до дома. Даже душ успел принять, пока копы не заявились. Я сразу понял, что произошло накануне. Я всё понял, всё. Я его убил, понимаешь? — Джин, ты не виноват, — начинает успокаивать его Феликс, когда слышит, как голос Джина начинает ломаться к концу рассказа. — Я виноват. Феликс резко разворачивается, встаёт на колени и прижимает к своей груди Джина ровно в тот момент, когда первая слеза скатывается с его щеки. Джин начинает рыдать в голос, совершенно не сдерживаясь, выплёскивая всю боль. Феликс гладит его по спине, по волосам, но ничего не говорит, просто даёт возможность выплакаться. — Я приношу одни страдания, — продолжает Джин, чуть успокоившись. — Я тогда не смог удержаться от дозы, и папа умер. Я тут не смог, и пострадал ты. От меня одни беды, Феликс. Я виноват, только я. — Посмотри на меня. Ты ни в чем не виноват, слышишь, — Феликс берёт его голову в ладони и приподнимает. — Не думаю, что эти подонки отпустили бы его. Даже если б тебя там не было в тот день. Он мог пострадать в любом случае. Не в этот день, так в следующий. Я понимаю, как это ужасно звучит, но это правда. Был ты там или нет, они бы все равно это сделали. Так что ты ни в чем не виноват. Ты не мог знать, что так получится. — Но я там был! Он пришёл именно из-за меня, — с новой силой начинает рыдать Джин. — Если бы я только остался дома, он бы не пошёл меня искать. Я лежал и подбадривал этих ублюдков, я! — Джинни, не вини себя, — Феликс продолжает гладить Джина по волосам, прижимая к своей груди. — Ты ничего не мог сделать, ничего. Ты не мог знать, что так произойдёт. Феликс успокаивает его, как может, и в конце концов это срабатывает. Джин успокаивается минут через десять, но от Феликса не отлипает. Ему стыдно смотреть тому в глаза, и Джин оттягивает этот момент как можно дольше. Ещё минут пять он нежится в объятиях, окончательно успокаиваясь. Но что бы Феликс ни говорил, как бы ни успокаивал, винить себя он никогда не перестанет. Может быть, со временем эта боль и утихнет, но точно не сегодня. — Эй, как ты? — Феликс садится на пятки, и их лица оказываются на одном уровне. — Полегче? — Немного. Джин не поднимает опухших глаз. Он боится увидеть в глазах Феликса осуждение, недоверие и, что ещё хуже, страх. На его месте он бы точно перебрался на другую часть острова, только бы не жить рядом с таким монстром. Но Феликс не собирается сдаваться. Он продолжает гладить Джина по плечам, пока тот не набирается смелости поднять взгляд. В глазах Феликса нет никакого осуждения, лишь немного сочувствия, и Джина немного отпускает. — Ты меня не боишься? — А должен? — спрашивает Феликс и улыбается. — Должен. Я же плохой. — С чего ты взял? Если в твоей жизни случилось дерьмо, от тебя не зависящее, это сразу делает тебя плохим? Мне кажется, ты уже достаточно намучился, достаточно отплатил. Твой папа не держит на тебя зла, я уверен. — Я все ещё употребляю, Феликс, — качает головой Джин. — Я смог слезть с героина, но я все ещё употребляю. Кокаин, химию, иногда травку. Не думаю, что мой отец смотрит на меня с небес с одобрением. Я очень хочу бросить, понимаешь? — Понимаю. — Помоги мне, — просит Джин и поднимает валяющийся с краю лежанки флакон. — Ладно, — соглашается Феликс. — Давай мы просто смоем эту дрянь в океан. — Не надо в океан, просто забери себе и спрячь. Просто уничтожить мало. Я должен знать, что таблетки в целости, только руку протяни. И как бы ни было велико искушение, я должен ему противостоять. Не отдавай мне их ни в коем случае. — Хорошо, давай поступим так. Но если ты у меня их попросишь или попытаешься выкрасть, я отдам. Я не буду тебя мучить, не буду читать нотации, просто отдам. Но ты больше меня не увидишь. Я переберусь на другой конец острова, даже если придётся ползти. Я тебя больше не прощу. Это был последний раз. Феликс настроен решительно. Это видно по глазам, и Джин нервно сглатывает. Он не сомневается в его словах, но сомневается в своих силах. Ему будет сложно не думать о заветном пузырьке, сложно не видеть спасительные от всех бед таблетки. Но без Феликса будет сложнее. Без его улыбки, которую он так давно не видел, без его касаний, заставляющих стучать сердце быстрее, без его голоса, ставшего родным. — Я согласен, — Джин протягивает флакон Феликсу. — Забирай. — Хорошо, — Феликс забирает кокаин и прячет в карман. — Я верю в тебя, слышишь? — Я тоже хочу в себя верить, очень хочу. Я столько раз пытался бросить, лежал в клиниках, но так и не смог. Мне обязательно нужно чем-то периодически закидываться, особенно когда я вспоминаю папу. Вспоминаю тот день. Я один знаю правду, я один знаю, как и почему в действительности он умер, и больше никто. Я так и не смог никому рассказать. — Боже, Джин, — обнимает его Феликс. — Сколько же лет ты в себе это держал. Но сейчас будет легче, поверь. Я помогу тебе. Ты всегда можешь мне довериться, слышишь? Я не буду осуждать или читать нотации, просто выслушаю. — Спасибо, тигрёнок. Спасибо, что ты есть у меня, — Джин еле сдерживается, чтобы вновь не заплакать. — Я обещаю, что больше тебя не подведу. — Я доверюсь тебе в последний раз, — отстраняется Феликс и кутается в плед. — Хорошо. Джин ложится и тянет Феликса вниз, укладывая спиной к себе. Накрывает их обоих пледом и крепко обнимает. Впервые за несколько лет ему так спокойно. Впервые он чувствует поддержку. Феликс от него не отказался и даже поддержал. Джин о таком даже мечтать не мог. Светловолосый ангел, не иначе. — Давай целый день так валяться, — предлагает Феликс. — Идея хороша, — хмыкает довольный Джин. — Но, может, я начну строить какое-нибудь укрытие? Кажется, нас никто не ищет, и нужно что-то решать с постоянным жильём. Тебе небезопасно спать на холодном пляже, ещё простуды не хватало. — Чтобы построить хижину, ее нужно ещё придумать, — вздыхает Феликс. — И из чего строить тоже нужно придумать. Определиться с материалами, добыть их, нигде не накосячить. Эх, я не архитектор, да и калека к тому же. Кажется, хижину придётся отложить. — Ты мне не доверяешь? Думаешь, я накосячу? — Нет, не накосячишь, — Феликс переворачивается лицом к Джину. — Но и одному будет трудно. И долго. Сколько мне нужно на восстановление? Пары дней хватит? — Если не ходить, то да. Но ты же не можешь не ходить, верно? Неугомонный. — Я честно обещаю сидеть на больничном, — кладёт руку на сердце Феликс. — Давай сегодня просто отдыхать, а завтра подумаем над хижиной. — Хорошо, но только попробуй встать без меня хоть раз. — Даже в туалет меня носить будешь? — Носил же. — А мыться я буду как? — Посажу тебя на камушек и буду водичкой поливать, как в сауне. — Ну ты и заботушка, — Феликс не может больше сдерживаться и заливисто смеётся. — Хорошо, я согласен. Хоть по всему острову меня таскай, но сегодня давай отдыхать. — С превеликим удовольствием, — улыбается Джин и целует Феликса в макушку. — А после нас ждут великие дела.