Голубая лагуна

Год спустя

Песочный свет заливает аудиторию теплом. Скрежет сотен пишущих ручек убаюкивает. Феликс выписывает на доске формулу за формулой, периодически отвечая на вопросы студентов. Он монотонно и без всякого удовольствия каждую среду проводит лекцию сразу для трёх потоков. Ему предлагали работать на полную ставку, но Феликса натурально начинает тошнить каждый раз, когда он перешагивает порог аудитории. Он согласился завершить курс лекций вместо своего отца только по большой просьбе руководства и только до конца учебного года, до которого осталось несколько недель. Наконец-то лекция заканчивается. Напоследок Феликс диктует домашнее задание и прощается со студентами, параллельно запихивая в сумку кипу листов с тестами и наброски по лекции. Мимо проносятся десятки лиц, и он периодически кивает в знак прощания. От количества глаз уже рябит, но среди них вдруг появляются те, которые заставляют сердце Феликса биться чаще. Он всматривается в толпу, даже приподнимается на цыпочках, но обладателя тех самых глаз не видит. Наверное, показалось. Мало ли на свете таких тёмных глаз. Он закрывает аудиторию на ключ и спешит убраться из этого места. Феликс спускается на парковку и ёжится от прохлады. На нём лишь пушистый светлый свитер и серые джинсы, кроссовки да сумка на плече. Нужно было взять куртку, но он решил, что до машины и так спокойно добежит. Жутко хочется есть. Феликс ищет глазами машину, думая, ехать сразу домой и ждать доставку или заехать за продуктами, как видит краем глаза знакомую фигуру. Человек в светлом джинсовом костюме спешит в другой конец стоянки, и Феликс замирает. Не бывает таких совпадений. Он следует за человеком и догоняет, когда тот практически доходит до выхода со стоянки. — Хёнджин? Человек резко останавливается и, Феликс готов поспорить, тяжело вздыхает, но не поворачивается. — Джин? Это ведь ты? Джин медленно оборачивается и с сожалением смотрит в глаза. — Прости. — Ты что забыл здесь? — продолжает Феликс и неуверенно делает шаг вперёд. — Мы же договорились… — Ты договорился, — перебивает его Джин и трёт глаза. — Извини, ты не должен был так меня видеть. — И часто ты за мной шпионишь? — Первый раз. Честно. — Что ты вообще делаешь в Австралии? У тебя же нет концертов. — Нет. А ты откуда знаешь? — Ну, — закусывает губу Феликс, не зная, что придумать. — Нигде не видно афиш. — Я приехал в гости к друзьям, — на ходу врёт Джин, прекрасно понимая, что Феликс на это не поведётся. — Допустим. Я учу твоих друзей? — хмыкает Феликс и скрещивает руки на груди. — Нет, конечно. — Так как ты вообще попал в универ? — Ты не поверишь. — Кто знает. — Ладно, — Джин сует руки в задние карманы и подходит ближе. — Я стоял на светофоре, и так уж вышло, что тачка передо мной была твоя. Сначала я подумал, что это ошибка и я, может, плохо номера запомнил, но потом увидел твои светлые волосы и просто не мог за тобой не поехать. — Ты за мной проследил. — Проследил. Попасть в универ было не сложно, найти преподавателя по имени Ли Ёнбок тоже. — И ты полтора часа просидел в аудитории, буравя меня взглядом? — Время пролетело удивительно быстро. — И ты вот так просто сбежал? Даже не остался поговорить? — Ты просил не искать тебя, — Джин опускает голову, понимая, что просьбу нарушил. — И всё же ты здесь. — Я правда не шпионил за тобой, — Джин подходит практически вплотную и смотрит на Феликса сверху вниз. — Это было не специально, и я сразу же ушёл. Феликс инстинктивно делает шаг назад. Он был совершенно не готов встретить Джина, да ещё и вот так. Все такого же красивого и уверенного в себе Джина, одетого с иголочки, с потрясающими смоляными волнами, которые отрасли ещё больше. Феликс не готов. — Ну ладно, я поверю тебе. И, наверное, пойду. Он неуверенно озирается и ищет взглядом свою машину. Вся неловкость ситуации окончательно выбивает его из колеи. Разговаривать с Джином непривычно, слова никак не подбираются, и Феликс спешит позорно сбежать. Уж лучше так, чем что-то мямлить и краснеть при виде любви всей своей жизни. — Не уходи, — тихо просит Джин, не сводя с него глаз. — Пожалуйста. Побудь со мной ещё немного. — Я… мне надо идти, — опускает глаза Феликс. Ноги не хотят двигаться, сердце упорно указывает на Джина, словно стрелка компаса на север, но Феликс все равно разворачивается и уже хочет сделать шаг, как на всю парковку раздаётся урчание пустого живота. Феликс зажмуривается, молясь, чтобы Джин ничего не услышал. — Это похоже на знак, — раздаётся за спиной тихий смех, и Феликс медленно разворачивается. — Пообедаем? — Нет, не стоит. — Тигр… — Не смей, — басит Феликс, прерывая Джина на полуслове. — Не надо. — Извини, — виновато смотрит Джин. — Феликс, это просто обед. Можешь даже не разговаривать со мной, просто позволь тебя накормить. Феликс ненадолго задумывается, но все же кивает. Есть и правда хочется, но ещё больше хочется ещё хоть полминуты побыть рядом с Джином. — Тут недалеко есть небольшой ресторанчик, можем пойти туда. Только я сумку в машине оставлю, хорошо? — Феликс делает шаг назад, и Джин сразу же делает один вперед, не сводя глаз с Феликса. — Не обязательно ходить за мной по пятам, я не сбегу. — Ну мало ли, — смущенно шепчет Джин. — Хорошо, давай так, — Феликс снимает машину с сигнализации и отдает ключи Джину. — Это залог. Он быстро относит сумку в машину и так же быстро возвращается. Джин следит за каждым его движением, напряженный и готовый в любой момент бежать за Феликсом, но тот даже не пытается улизнуть. Феликс забирает ключи и, щелкнув сигналкой, обходит Джина и идет прочь с парковки, улыбаясь уголками губ. Ресторанчик действительно крошечный. Всего несколько столиков вдоль панорамного окна и стойка бара. Еще несколько столиков ютятся на открытой веранде, но ветер довольно прохладный, и Джин настаивает на закрытом от сквозняков помещении. — Ты больше не носишь очки? — спрашивает Джин, изучая меню. — Очки? — переспрашивает Феликс. — А, да. Нашел неплохие линзы, вот привыкаю. — Мне нравится, — смущенно улыбается Джин и снова утыкается в меню. — Что тут есть вкусного? Что ты хочешь? Не волнуйся, я заплачу. — Я и сам могу. — Но это я тебя позвал. Позволь хоть это. — Хорошо. Тогда можно мне пасту с креветками и чай? — Конечно. Ты ешь морепродукты? А мясо? — Мясо очень редко. В основном морепродукты и рыбу, они для меня полегче, что ли. — Это ведь хорошо? Ну, что ты нормально питаешься. — Даже если я захочу, то теперь без мяса не проживу. Врачи назначили мне специальную диету и кучу витаминов, потому что после острова я вернулся еле живой. — Что-то серьезное? — с беспокойством спрашивает Джин. — Нет-нет. Ничего страшного. — Точно? — Волнуешься? — хмыкает Феликс. — Да. — Почему? — Феликс вздрагивает и удивленно смотрит на Джина. — Потому что ты мне не чужой. Феликс молчит и отворачивается к окну, рассматривая проносящиеся мимо машины. От слов Джина по телу бегут приятные мурашки, но он никак не может выдавить из себя, что тоже скучал. Будто его язык и не его вовсе. Он просто не поворачивается. Становится неудобно за свое молчание, но Феликс просто ничего не может поделать и только тяжело вздыхает, теребя салфетку. — Так ты теперь преподаешь? Вернулся в университет? — Это временно. Просто заменяю отца до конца года. — А он что? Куда-то уехал? — Он умер, — тихо произносит Феликс и утыкается взглядом в стол. — Боже, Феликс, мне так жаль, — Джин пододвигается ближе и накрывает своей рукой сжимающую салфетку ладонь Феликса. — Что случилось? — После катастрофы он начал пить с горя, а когда я вернулся, то просто уже не смог остановиться и пил от радости. И не справился, у него просто сердце не выдержало. Месяц назад. — Мне правда очень жаль. Как ты справляешься вообще? — Неплохо. Думал, будет хуже. Было бы лучше, если б не приходилось таскаться в универ каждую среду, но я уже пообещал. Джин кивает и продолжает гладить его ладонь. Феликс бы и рад убрать руку, да не может. Он слишком скучал по этим рукам и собирается наслаждаться лёгкими прикосновениями, пусть даже утешительными, столько, сколько сможет. Но его идиллию нарушает официант с подносом. Рука убирается, и вместо тепла Феликс чувствует холодок. Приходится греть ладонь о чашку с чаем, чтобы продлить это тепло. — Приятного аппетита, — улыбается Джин, и Феликс кивает в ответ. Они едят молча, лишь иногда перебрасываясь незначительными фразами. Феликс старается есть аккуратно, не набивать полный рот и тем более не чавкать. К Джину это не относится. Он откладывает приборы в сторону и ест своего ягненка руками, складывая на край тарелки косточки. Феликс внимательно наблюдает и не может сдержать улыбки. — Ты словно на острове, — комментирует он беспорядок. — Прости, — вытирает руки салфеткой Джин. — После острова было сложно вновь привыкнуть к приборам, и иногда я про них забываю. Руками ведь реально проще. — Понимаю. Та же хрень была. Я вроде и вернулся домой, но меня встретил совершенно иной мир. Привыкать к его ритму пришлось долго. — Я так и не привык, — задумчиво смотрит в окно Джин. — Этот шум мне надоел. — Мне тоже. Я хочу сбежать от этой суеты. — И что? Есть план? — Плана пока нет. Но надолго в городе я не останусь. Вот сейчас продаю всё, что получил в наследство от отца, включая жильё. Хочу купить себе небольшой домик где-нибудь в глуши. — Чем будешь заниматься? — Не знаю. Сейчас хожу на кулинарные курсы. — Неожиданно. И как? — Мне нравится. Нравится создавать что-то новое. Вроде та же паста или яблочный пирог, но вкус каждый раз разный. Это увлекает. А ты всё так же снимаешься? — Очень редко. Я открыл свой лейбл, как и планировал. Вот набрал несколько птенцов и готовлю к большой сцене. Не рассчитываю на какую-то большую прибыль, просто хочу дать шанс действительно талантливым ребятам. — Это здорово. А я так и не понял, чего хочу, — вздыхает Феликс. — Наверно, в ближайшие годы так и буду пробовать себя во всём подряд. И в итоге стану каким-нибудь финансовым консультантом или просто продолжу жить за счёт инвестиций и вкладов. — И много денежек вложил? — Ну, нам выплатили неплохую компенсацию. На проценты можно спокойно жить. И я должен тебе денег. — Денег? — непонимающе смотрит Джин. — Каких ещё денег? — Выкуп. Ну, который ты заплатил Нуару. При воспоминании о Нуаре Феликс как будто снова оказывается в том дне. Он вжимается в стул и обнимает себя руками. Хочется сбежать куда-нибудь, где нет людей, где никто не увидит его таким беззащитным. — Феликс, ты мне ничего не должен, — тихо отвечает Джин. — И не вспоминай о нём больше. Ты его больше не увидишь. — Что ему мешает найти меня? Тебя же он нашёл. — Он в тюрьме. — В тюрьме? — переспрашивает Феликс и подаётся вперёд. — Как в тюрьме? Откуда ты знаешь? — Знаю. Ему влепили нехилый срок за целую кучу преступлений, и вряд ли он вообще когда-нибудь выйдет из тюрьмы. — Это точно? — Точно. Феликс немного расслабляется и пьёт чай. Мысль о том, что ему больше нечего бояться, приятно греет. Первые месяцы он и не задумывался, может ли Нуар найти его, но в последнее время Феликс начал всё чаще и чаще вглядываться в людей, ведь ничего не мешало похитить его прямо с улицы. — Он не придёт за тобой, не бойся, — утешает Джин. — Знаешь, я скучаю, — переводит тему Феликс, смотря на чашку в своих руках. — По Туве, по Тео. По острову. — По Тараве? — По нашему. Иногда так хочется плюнуть на всё и сбежать туда. Хоть немного пожить той беззаботной жизнью. — Феликс… — Всё, хватит про остров, — Феликс мотает головой и с грохотом ставит чашку на блюдце. — Давай сменим тему. Джин разочарованно вздыхает, но слушается и рассказывает, как пришлось уволить почти всю команду после своего возвращения и вообще как сложно восстанавливать имя и документы после воскрешения. Феликс увлечённо слушает, иногда залипая на пухлых губах или длинных пальцах, и всеми силами старается не краснеть. В голове оживают картинки их близости, одна за одной, и Феликсу становится нестерпимо жарко. Находиться рядом с Джином совсем не просто, и Феликс, дослушав рассказ, предлагает закругляться с обедом. Он почти бегом выходит на улицу и дышит прохладным воздухом, пока Джин расплачивался. — Может, прогуляемся? Феликс резко дёргается от внезапного голоса за спиной и оборачивается. Джин стоит вплотную, и в нос ударяет нежный запах океана. Феликсу безумно хочется уткнуться носом в шею и дышать этим запахом, напоминающем дни на острове, но он отступает на шаг. В голове проносятся и другие воспоминания, полные боли. Феликс вспоминает все слова Джина о любви в их последнюю встречу, все свои обидные слова, и ему становится стыдно. Он Джина не заслуживает. Он сделал всё, чтобы тот его ненавидел, всё, чтобы презирал до конца дней. Феликс всё испортил и прекрасно это понимает. — Лучше не надо, — шепчет Феликс и отступает ещё на шаг. — Мне нужно домой. — Можно я тебя хотя бы до машины провожу? — просит Джин. — Просто провожу. Феликс кивает и разворачивается. Джин плетётся за ним на расстоянии двух шагов, словно охранник. Дорога до университета пролетает катастрофически быстро, и, подходя ко входу на парковку, Феликс замедляется. Расставаться совсем не хочется, но это единственное, что он может себе позволить. Отдалиться, не показываться на глаза, не напоминать о себе. Феликс сам оттолкнул Джина и точно знает, что за это прощение ему не получить. Нет смысла притворяться друзьями и слать друг другу открытки на Рождество. Он всё равно не сможет. Сердце тоскует по Джину каждый день и будет тосковать до самой смерти. Чувство вины намекает, что пора расставаться, и Феликс неуверенно косится на машину. — Спасибо за обед, — переминается он с ноги на ногу. — Было вкусно. — Спасибо за прекрасную компанию, — улыбается Джин. — Я, пожалуй, пойду. Мне нужно. Нужно идти. Феликс делает шаг назад и молится, чтобы Джин за ним не пошёл. Тот продолжает стоять на месте, но с каждым шагом Феликса его лицо мрачнеет всё больше и больше. — Прощай, — кивает Джин и добавляет уже совсем тихо. — Тигрёнок. Феликс практически бежит к машине. Садится и сразу же блокирует все двери, но не потому, что боится Джина, а чтобы самому не передумать. Джин дожидается, когда захлопнется дверь, разворачивается и медленно уходит с парковки, и как только скрывается за поворотом, Феликс воет на всю машину. Слёзы катятся из глаз и оставляют тёмные пятна на свитере. Он пытается успокоиться, но начинает плакать только сильнее. Проклинает свою трусость и свою зависимость от Джина. Если бы тот сейчас попросил Феликса встать на колени, он бы встал. Стоял бы и выпрашивал прощение за свои резкие слова, за враньё, за побег. Но Джин просто ушёл, и Феликс не знает, что теперь делать. Нужно было извиниться, но ему просто не хватило смелости. В голову настырно лезет мысль, что он вообще вряд ли когда-нибудь ещё увидит Джина, и сердце сжимается от боли. Рука сама тянется к ручке и открывает дверь. Феликс медленно вылезает из машины и неуверенно идёт к выходу. Если Джин ещё там, если не успел уехать, Феликс догонит его и попросит прощение. И если Джин его простит, попросит хотя бы номер телефона. Но Джина за углом нет. Его нет и на тротуаре, по которому бежит Феликс, вглядываясь в каждую витрину небольших магазинчиков и кафе, нет в стоящих вдоль дороги машинах. Кажется, будто Феликсу всё померещилось, и никакого Джина вообще не было. Феликс бегает по улице туда-сюда, зовёт Джина, вглядывается в каждого прохожего, но пусто. Видимо, Джин сразу же сел в машину и уехал, и Феликс ругает себя за медлительность. Он упустил свой последний шанс. Феликс устало присаживается на ближайшую скамейку и тихонечко плачет, вытирая слёзы ребром ладони. Ему плевать на проходящих мимо людей, на косые взгляды. Он просто сидит и проклинает себя же, как слышит вибрацию телефона. Из-за слёз даже не может толком разглядеть цифры, но трубку берёт. — Феликс Ли? У меня есть для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться. Солёный воздух наполняет лёгкие. Ветер гуляет в волосах, приятно освежая. Солнышко печёт макушку, и Феликс перебирается с открытой палубы под навес двенадцатиметровой моторной яхты. Белый нос разрезает голубые волны, и яхта мчится вперёд на всех своих тридцати пяти узлах. Феликс уже несколько часов на ней киснет. Периодически дремлет в тенёчке или любуется волнами, сидя на носу. Время неумолимо близится к вечеру, но до точки прибытия ещё далеко. И только через час Феликс видит вдали очертания земли. После качки всё вокруг как будто движется, и стоять на ровном пирсе совершенно непривычно. Феликс осторожно сходит на белый песок и осматривается. Высокие пальмы, тёплый песок и шум волн напоминают о лучшем периоде его жизни. Шаги сзади вырывают из размышлений. — Когда ты позвонил и сказал, что мы сможем попасть на остров, я тебе не поверил, — оборачивается Феликс и встречается с тёмными глазами. — А я попросил довериться мне в последний раз, — подмигивает Джин и вешает на плечо небольшую сумку с вещами. — Просто иди вперёд по каменной тропе. Феликс кивает и осторожно ступает по широким камням. Дорога из серого кирпича пересекает пляж и заводит Феликса в джунгли. Ничего не мешает свободному проходу. Ветки деревьев низко свисают, создавая тень, но небольшие кусты вырублены, и тропа ещё долго не зарастёт. Феликс осматривает местность, но как будто не узнаёт. Берег тоже не знаком, и он предполагает, что пирс построен на восточной стороне острова, там, куда они так и не добрались. Джин следует за ним по пятам, но упорно молчит на все вопросы, откуда на острове новенький пирс и дорога. Когда плачущему на скамейке Феликсу неожиданно позвонил Джин и предложил скататься на остров, Феликс сначала подумал, что его разыгрывают, и бросил трубку. Но Джин перезвонил, и Феликс наконец-то поверил, что это не розыгрыш. Джин уже уехал, но не мог выбросить из головы их прощание и решил, что это последний шанс хоть как-то достучаться до Феликса, и придумал небольшое путешествие. Феликс сразу же согласился и побежал искать себе замену на следующую лекцию. И вот спустя почти неделю и несколько часов в самолётах его нога ступила на Тараву. Их встретила Тува и сытно накормила, ведь после перелета они были голодными и накинулись на еду, словно звери. Но долго погостить не удалось, и спустя час Джин уже демонстрировал Феликсу свою новенькую яхту, которую назвал довольно символично. Феникс. Феликс сначала подумал, что на боку его имя, но вариант с фениксом понравился ему даже больше. Джин не отвечал на вопросы и спокойно вёл яхту, а Феликс весь извёлся. Ему не давало покоя, что Джин так просто катается на их остров и что ни разу не упомянул про эту возможность, пока они обедали в ресторанчике. Но теперь терпение Феликса вознаграждено. Он вдыхает свежий воздух и жарится уже под таким родным солнышком. Дорога резко выныривает из тени на яркую поляну, и у Феликса открывается рот. Перед ним небольшой двухэтажный домик с традиционной крышей из соломы, наружной лестницей на второй этаж и небольшой террасой. Домик кирпичный, но отделан бамбуком и камнем, и просто утопает в зелени. Маленький стол и пара стульев на террасе самодельные, и Феликс подозревает, что это работа Джина. — Что это? Откуда здесь дом? — в шоке оборачивается Феликс, но Джин лишь улыбается, довольный, что сюрприз удался. — Он уже несколько месяцев здесь. — Но как ты его построил? Как вообще это возможно? Феликс переводит взгляд с Джина на дом и обратно. Он незаметно щипает себя за запястье и шипит от боли. Нет, не сон. — Может, это не наш остров? — Наш, он наш, — смеётся Джин и указывает вдаль. — Видишь? Узнаешь гору? — Да, — кивает Феликс. — Чуть ниже водопад, а дальше за горой наш пляж. — Наш пляж, — шепчет Феликс, и его руки начинают дрожать. Он и не мечтал, что когда-нибудь сможет попасть на остров, где был полностью свободен, где был счастлив, где был любим. Эмоции льются через край, и он порывисто обнимает Джина, стараясь не расплакаться. Тот кидает сумку на землю и обнимает в ответ, ласково поглаживая по голове. Феликс прижимается крепко, утопает в объятьях, о которых мечтал так долго, и всё же не может удержаться от слёз. — Ну что такое? Ты расстроился, тигрёнок? — мягко спрашивает Джин. Феликс отстраняется и внимательно смотрит Джину в глаза. Джин вытирает его слёзы концом своей рубашки и снова привлекает к себе. Через пять минут Феликс успокаивается и смущённо отходит на пару шагов. — Прости. Просто я и не думал, что смогу оказаться здесь ещё раз. Спасибо. Расскажешь, что тут происходит? — С чего бы начать? — Джин расстёгивает сумку и, достав бутылку воды, протягивает её Феликсу. — Начни сначала, — просит Феликс и делает несколько глотков, успокаиваясь. — Я взял остров в аренду на девяносто девять лет. Купить его невозможно, и это вообще заповедник, но Тео постарался, и мне разрешили построить максимально экологичный дом. Сам он каменный и не развалится даже через сто лет, но отделка полностью традиционная. Вода берётся из водопада и проходит очистку, а потом, опять же после очистки, сливается в океан. Недалеко установлены солнечные панели и даже есть вышка связи. Органический мусор я весь перерабатываю, но пластик и, допустим, стекло сортирую и увожу на Тараву. Там, кстати, забабахали мусороперерабатывающий завод, и теперь остров перестанет утопать в мусоре. — Я в шоке, — округляет глаза Феликс. — Но во сколько тебе обошлась такая постройка? — Не так уж и дорого, если честно. Яхта, чтобы без проблем сюда кататься, вышла дороже. — Это очень красиво. Феликс подходит ближе к домику и рассматривает каждую деталь. От дома веет уютом и чем-то до боли знакомым и родным. Каждая деталь продумана, каждый камушек террасы на своём месте. Это буквально сбывшаяся мечта, и Феликс не может перестать ею любоваться. — Он твой. Тихий голос пробирает до костей, и Феликс резко оборачивается. Джин стоит к нему так близко, что Феликс чувствует его тёплое дыхание. — Прости, что? — Я построил его для тебя, — отвечает Джин, продолжая буравить Феликса взглядом. — Для меня? Но ты не можешь взять и подарить мне дом? — А целый остров? Феликс делает шаг назад и не может поверить тому, что слышит. Джин построил дом для него? — Но почему? Мы же ведь расстались. Я буквально сбежал от тебя. — И всё же ты здесь, — отвечает Джин. — Возле своего дома. Ты можешь жить здесь хоть круглый год или наездами. Тут есть всё для комфортного пребывания, а обслуживание острова оплачено на несколько лет вперёд. — Джин, я не могу, — Феликс оборачивается и внимательно осматривает дом. — Я его не заслужил. Я не заслужил тебя. — Что за глупости? — Это не глупости. Из-за своей трусости и неуверенности я всё испортил. Я столько врал тебе, что просто не заслужил этого всего. — Феликс, пожалуйста. Прости меня за всё, что я тебе сделал. — Я давно тебя простил. — И я тебя. Так что же ещё нужно? — Я не могу простить себя, понимаешь? Не могу, — всхлипывает Феликс и обнимает себя руками. — Я не могу. — Тогда давай я прощу тебя за тебя. — Это сложно. — Это чертовски просто, Феликс, — чеканит Джин. — Просто доверься мне, и я всё исправлю. — Я не могу, — Феликс опускает взгляд и смотрит на серый камень под ногами. — Видимо, я просто не заслуживаю счастья. — Все заслуживают счастья. Феликс ничего не отвечает. Так и стоит столбом, не в силах сделать и шага. Сердце ноет от боли, и он жмурится, стараясь не разреветься. — Ладно, я понял, — Джин берёт сумку и протягивает руку. — Это была хуёвая идея. Просто я так слепо верил, что у нас всё получится, что я смогу всё исправить если покажу серьёзность своих намерений. Прости. Давай я отвезу тебя обратно к Туве. Феликс смотрит на руку и понимает, что если прикоснётся к ней, то это точно будет концом. Самый последний шанс из всех последних шансов. Тело будто льдом сковывает, и Феликс не может сделать ни шаг вперёд, ни шаг назад, и только пялится на протянутую ладонь. — Феликс. Феликс смеет поднять глаза на Джина и утопает в тёмном омуте. Они больше не излучают ни радость, ни лукавство, к которому так привык Феликс. Его глаза полны боли, сожаления и разочарования. В них угас тот слабенький огонёк надежды, и Феликсу становится страшно от этого взгляда. Он первый раз видит Джина таким разбитым. — Джин, я…, — Феликс пытается собраться с мыслями, но слишком быстро бьющееся сердце не даёт сосредоточиться. — Я не могу пошевелиться. — Что такое? — Мне просто нужен этот долбанный толчок, — шепчет Феликс и замирает. Сначала Джин смотрит непонимающим взглядом, но через мгновение бросает сумку на землю и за секунду преодолевает расстояние между ними. Феликс даже вдохнуть не успевает, а его губы уже накрывают чужие. Джин приподнимает его над землёй и несёт в сторону дома, целует жадно, сминая нежные персиковые губы, и держит так крепко, как будто у Феликса остались шансы сбежать и он умеет управлять яхтой. Он заносит Феликса на крыльцо и прижимает к теплой стене. Феликс только мычит, еле успевает отвечать на поцелуи и даже не замечает стену за собой. Всё его внимание сосредоточено на пухлых розовых губах и юрком языке, что творят с его ртом невообразимое. Джин целует так, словно Феликс — вода, которой он никак не может напиться, словно воздух, которым не надышаться, словно последняя капля самого сладкого нектара на всей земле. — Боже, Джин, — на секунду отрывается от его губ Феликс. — Мне нечем дышать. Голова кружится. — Мне тоже, — Джин кусает Феликса за нижнюю губу и прижимается сильнее. — Я серьёзно. И сердце так бьётся. Мне нехорошо, — пищит Феликс, практически падая в обморок. — Тише-тише, тигрёнок, успокойся, — Джин кладёт ладонь Феликсу на грудь. — Ого, реально сейчас выскочит. — Джинни. — Тише, маленький. Эй, сердечко Феликса? Успокойся, пожалуйста, не пугай его, — смеётся Джин и целует Феликса, параллельно поглаживая большим пальцем прямо над сердцем. — Всё хорошо, тигрёнок. Мы вместе на прекрасном острове возле нашего дома. Здесь теплая погода и мягкие волны, а я тебя больше никуда не отпущу. — Пожалуйста, Джин, больше никогда не позволяй мне совершать таких ошибок, никогда меня не отпускай. Я так тебя люблю, слышишь? — Слышу, тигрёнок, слышу. Джин оставляет нежный поцелуй в лоб и следом прижимается своим. Феликс всё никак не может им надышаться. Дрожащими руками обнимает за плечи и жмётся. — Прости меня, — шепчет он в губы. — Прости. Я таким дураком был. Я старался тебя оттолкнуть, а сердце так к тебе стремилось. — Я знаю, тигрёнок. Поэтому и не отступил. — Спасибо. Спасибо, что верил в меня, даже когда я сам в себя не верил. Джин ласково гладит по голове сходящего с ума от эмоций Феликса и крепко прижимает к своей груди. У самого руки трясутся не меньше, а сердце до сих пор не верит, что всё закончилось. Больше не будет бессонных ночей, сводящих с ума, больше не будет ломки без родного тела рядом, больше не будет тоски, сжирающей сердце. Только спокойствие и любовь. — Хёнджин, — немного успокаивается Феликс и поднимает голову. — А ты экскурсию мне проведёшь? — Конечно, тигрёнок. С чего хочешь начать? — С душа. В салатницу летит целая кипа свежей зелени. Сыр нарезается мелкими кубиками, а небольшие томаты делятся на четвертинки. Джин торопится и чуть не лишается пальца, когда открывает банку консервированного тунца. Он решает приготовить незамысловатый салат, пока Феликс отмокает в душе. Джин, конечно же, хотел с ним, но Феликс закрыл дверь перед самым его носом с просьбой не беспокоить ближайшие полчаса. Джин только хмыкнул и решил убить время за готовкой. Чего-то сложного за такой короткий срок не приготовить, но вот салат должен зайти на ура. — Хёнджин? — доносится с другой стороны дома, и Джин спешит на звук. — Да, тигрёнок? — Джин, — робко начинает Феликс из-за двери, и Джин улыбается, уже зная, что сейчас услышит. — У тебя же есть смазка, да? — Феликс, Феликс. Я сквозь дверь вижу, как у тебя уши горят. — Да ничего они не горят, — возмущается Феликс и добавляет уже тише. — Так есть или нет? — Конечно есть. — Дашь мне? — А ты мне? — Я серьёзно, блин, — ещё больше начинает заводиться Феликс, и Джин закрывает рот ладонью, чтобы не заржать на весь дом. — Впустишь меня? — Просто скажи, где лежит. — Она у меня с собой, милый. — Ладно. Феликс открывает дверь и прячется за ней же. Джин проходит в довольно просторное помещение и роется в одном из шкафчиков. — Душ очень классный. И необычный, — пытается разрядить обстановку Феликс. — Да, я знаю, — отвечает Джин. — Сам проектировал. Ванная комната действительно необычная. За глухой дверью скрывалась большая комната, отделанная камнем и темной плиткой. Одна стена и часть потолка были полностью из стекла, за счет чего создавалось ощущение, будто ты стоишь прямо среди джунглей. Первые несколько секунд Феликс просто осматривал помещение, открыв рот, и всё ждал, что Джин начнёт подглядывать за ним сквозь стекло, но потом услышал звуки готовки и расслабился. С самим душем разобрался не сразу. Кроме встроенного в потолок тропического было несколько леек, и все с разными режимами, и Феликс долго тупил, что и как включать, но потом приспособился. — Феликс? — А? — Может, дверь уже отпустишь? — Точно, дверь. Феликс закрывает дверь и предстаёт перед Джином полностью обнажённым, прикрывая пах руками. Джин внимательно осматривает его с ног до головы и чуть ли не облизывается. От былого тощего Феликса не осталось и следа. Никаких выпирающих костей, только подтянутое тело с красивым прессом и упругими ягодицами. — Я поправился. — Я вижу, — улыбается Джин и стягивает рубашку через голову. — Ты зачем раздеваешься? — бегает глазами по телу перед собой Феликс и нервно сглатывает, стараясь не смотреть ниже живота. — Я тоже хочу помыться, знаешь ли, — Джин полностью раздевается, кидает вещи в угол и встает под теплые струи. — И не это ли ты просил? Джин демонстрирует небольшой тюбик, и Феликс окончательно становится похож на рака. — Я просил. — Так что же так трясёшься? — Потому что год не трахался, вот что, — складывает руки на груди Феликс. — Подожди, — Джин смотрит непонимающе. — Год со мной или год вообще? — Вообще. — У тебя больше никого не было? Но почему? — По той же причине, по которой никого не было год после нашей ночи в отеле. Они не ты. — У меня тоже никого не было, — говорит тихо Джин, подходя ближе. — Не буду отрицать, может, когда-нибудь я бы и встретил кого-то, может, даже начал встречаться, пытаясь заткнуть дыру в сердце, но не так рано. Невозможно тебя забыть так скоро. — Хёнджин… Джин не даёт закончить и, прижав к себе Феликса, осторожно целует. Все тело прошибает волной возбуждения, но он не даёт себе сорваться, лишь углубляет поцелуй. Феликс в его руках плавится, обнимает за шею и сдержанно стонет между поцелуями. Такой нежный, мягкий, желанный и сносящий крышу. Джин проводит пальцами по тазовой косточке и накрывает его полувставший член ладонью. — Джинни, — стонет Феликс, слегка царапая шею. — Так хочу тебя. — Сейчас, тигрёнок. Придётся немного потерпеть. Джин, не переставая целовать, отходит к стеклянной стене и тянет за собой Феликса. Смотрит в глаза, ищет хоть каплю сомнения, но находит лишь жгучее желание и нетерпеливость. — Какой же ты, — шепчет Джин, тянет Феликса за волосы, заставляя задрать голову. — Так бы и съел. Джин лижет языком вверх по шее и проводит своими губами по губам Феликса. Так нежно, невесомо, но это движение заставляет все внутренности скрутиться в единый узел жгучего желания. Феликс прижимается своим лбом ко лбу Джина на несколько секунд, чтобы хоть немного собраться и не кончить от пальцев на члене. — Растяни меня уже, прошу, — шепчет он в очередной поцелуй. — Хочу твои пальцы. Джину два раза повторять не нужно. Он разворачивает Феликса к себе спиной, толкает к прозрачной стене и прижимается всем телом. Феликс стонет, когда соски касаются прохладного стекла, но стоит Джину прикусить мочку, как стон сменяется звонким скулежом. Феликс прижимается щекой к стеклу и, выпятив задницу, разводит ягодицы пальцами. Настаёт очередь Джина скулить. — Так хочешь трахаться, да? — шепчет он в ухо, вызывая приятные мурашки по телу Феликса. — Хочу. Блять, хочу, Джин, — несдержанно стонет Феликс и смотрит прямо в глаза. — Я так скучал по тебе. — Я тоже скучал, тигрёнок, — целует нежное плечико Джин, открывая тюбик. Феликс впивается в стекло ладонями, когда Джин медленно вводит смазанный палец. Он, конечно, подготовился как мог, но совершенно отвык от чувства заполненности и тихо ойкает. — Мне продолжать? — спрашивает Джин с беспокойством в голосе и останавливается. — Не останавливайся, — умоляюще просит Феликс. — Я скажу, если что не так. — Хорошо, — Джин в ответ целует в макушку и добавляет ещё один палец. Джин, не торопясь, растягивает Феликса почти двадцать минут. Действует медленно и мягко, следит за реакцией и успокаивающе поглаживает спину. Феликс покорно принимает пальцы, и Джина не торопит, понимая, что лучше потерпеть сейчас скучную растяжку, чем потом терпеть дискомфорт. Член стоит и уже давно требует разрядки, но Феликс даже не пытается прикоснуться к себе, зная, что Джин не оставит его без сладкого. Так и происходит. Когда Феликс ноет, что уже готов и достаточно растянут, Джин начинает быстро водить по его члену, продолжая трахать тремя пальцами. — Феликс, ты можешь не сдерживаться, мы же не в душе у Тувы, — шепчет Джин в ухо. — Я так скучал по твоим стонам. По загривку бегут мурашки. Феликс громко стонет от удовольствия и быстро кончает, заляпывая прозрачное стекло белым семенем. Ноги подкашиваются, но Джин крепко прижимает к груди, не давая ему стечь на пол. — А я по твоим пальцам скучал, — Феликс разворачивается на трясущихся ногах к Джину и сразу же получает поцелуй. — Мой ласковый, — шепчет Джин между поцелуями. — Мой нежный мальчик. Мой самый любимый. — Ну всё, — отпихивает его от себя Феликс, заливисто смеясь. — Ты меня смущаешь. — Ну и пусть. Люблю твои розовые щечки. — А я всего тебя. Феликс прижимается затылком к стеклу и, закусив губу, водит пальчиками по груди Джина. Тот следит глазами за каждым движением, но старается не шевелиться, ведь ещё чуть-чуть, и он сорвется. Член болезненно стоит и жаждет ласки, но Джин не хочет вот так сразу брать Феликса. А тот будто специально издевается. Смотрит ему прямо в глаза своими ореховыми и чуть оттягивает пальцами сосок, заставляя член Джина дёрнуться. — Тигрёнок, — шепчет он и упирается руками в стекло по бокам Феликса. — Ты доиграешься. — Может, и доиграюсь, — отвечает невинным голоском Феликс, поглаживая его член. — А может, и нет. Персиковые губы оставляют на шее поцелуй и движутся ниже. Обхватывают губами соски по очереди, лижут и оставляют небольшие засосы на груди. Прохладная ладонь продолжает скользить по члену, и Джин готов взвыть. Он сам двигает бёдрами навстречу и стонет сквозь стиснутые зубы. Хочется развернуть Феликса, поставить раком и трахнуть до сорванных связок. — Джин, — подает голос Феликс, оторвавшись от одного из сосков. — Ты же мне поможешь? — С чем? — С этим, — Феликс смотрит снизу вверх и опускается на колени. Джин сначала не понимает, что происходит, но как только чувствует ладони на своём члене и яйцах, а на головке чужой язык, замирает столбом. — Ты что делаешь? — мычит он, не веря своим глазам. — Пытаюсь отсосать тебе, — невинно отвечает Феликс, выпуская изо рта головку. — Можно? Джин ничего не отвечает. Одной рукой зарывается Феликсу в волосы и чуть оттягивает, любуясь видом. Взгляд оленьих глаз будит в нём животное. Джин много раз представлял Феликса на коленях и с членом во рту, но реальность оказалась куда круче жалких фантазий. Он проводит ладонью по щеке и берёт за подбородок. — Тигрёнок, открой ротик, — просит Джин, и когда Феликс послушно открывает рот, суёт в него большой палец и слегка надавливает на челюсть. — Какой хороший. Феликс сидит на коленях и смотрит невинной, но любопытной овечкой. Водит ладонью по всей длине, не забывая мять крупные мягкие яйца, заставляя Джина скулить от желания. Джин упирается лбом в стекло и напоследок, проводя пальцем по нижней губе, слегка надавливает на затылок Феликса. Тот сразу понимает, что от него хотят, и обхватывает головку губами. Джин гортанно стонет, когда юркий язычок толкается в уретру, и сжимает влажные волосы. Феликс выпускает головку и лижет по всей длине члена, размазывая солоноватую смазку. Проводит языком по венам, по уздечке, не забывая дрочить рукой, и сам тихо стонет от незнакомой тяжести на языке. — Я хочу взять глубже, но боюсь, — отрывается Феликс от члена и смотрит снизу вверх на притихшего и сосредоточенного Джина. — Дай совет, что ли. — Совет? Не торопись и не пытайся взять полностью. Не всё сразу, тигрёнок. Не паникуй и не отстраняйся, позволь своему горлу расслабиться, и всё получится. И не бойся глотать, там ничего не застрянет, понял? — Понял, — кивает Феликс и смотрит на член перед собой. Он честно старается следовать советам Джина, но получается не сразу, ведь рвотный рефлекс никто не отменял. Пару раз давится, и Джин пытается его уговорить перестать, но Феликс отлипать от члена не намерен. Спустя несколько попыток получается взять почти наполовину, но Феликс пугается и отстраняется. Джин ласково гладит по голове, осыпает комплиментами и уверяет, что он всё делает правильно. Отдышавшись, Феликс максимально расслабляется, зажмуривается и, вцепившись в бёдра, насаживается ртом наполовину. Замирает и, привыкнув к ощущениям, сглатывает, проталкивая головку ещё дальше в горло. Джин надавливает на его затылок и не даёт отстраниться. Через несколько секунд Феликс сам бьёт его по бедру, и Джин убирает руку. Феликс выпускает член и пытается отдышаться с улыбкой на лице. — Почти получилось. — Это пиздец какой-то, тигрёнок. Я чуть тебе в горло не кончил. — Так кончи. Или у меня не получится? — Так быстро нет. Феликс, умоляю, потерпи. Никуда мой член от тебя не денется, можешь хоть каждый день тренироваться, но на сегодня с тебя достаточно. И с меня. Челюсть не болит? — Немного, — соглашается Феликс и по очереди лижет яйца. — Что мне сделать, чтобы ты кончил? — Просто высунь свой язычок, — просит Джин, больше не в силах сдерживаться. Феликс высовывает язык и поводит руками по мощным бёдрам. Джин тянет за волосы, заставляя немного запрокинуть голову, и начинает быстро дрочить, стараясь игнорировать ореховые глаза, но не получается. — Как можно сидеть на коленях с таким невинным взглядом, а, тигрёнок, — стонет он и проводит членом по персиковым губам. Феликс лишь улыбается и широко мажет языком по всей длине, чем окончательно доводит Джина. Тот бурно кончает на шею и подбородок, практически скуля, и, обхватив голову двумя руками, толкается за щеку, ловя последние секунды оргазма. — Блять, я люблю тебя, люблю, — шипит Джин, когда видит, как Феликс сам обсасывает головку, слизывая языком белые капли. — Говоришь, будто тебе понравилось, — отводит взгляд Феликс. — Шутишь? Ты бы знал, как с тобой хорошо. — Правда? — Иди ко мне, — Джин привлекает к себе Феликса и, обняв, тянет за собой под душ. Смывает с его тела сперму и помогает вытереться пушистым полотенцем. Вытирается сам и, обернув полотенце вокруг бёдер, ведёт Феликса на кухню. — Ого, как тут красиво, — резюмирует Феликс, осматривая просторное пространство. Современная техника пересекается с посудой из натуральных материалов, сквозь панорамные окна проникает солнечный свет, а отделка пестрит разнообразием. Тут и кадки с различными растениями, и разноцветные циновки на полу, и даже несколько лиан примостились в углу. По центру стоит широкий бамбуковый стол в окружении нескольких стульев, и Феликс первым делом направляется к нему. — Ты ведь сам сделал? — И как ты догадался? — Не знаю. Интуиция? Виднеется почерк автора? — смеётся Феликс. — В любом случае это лучше того стола, что я по-быстрому состряпал. — Мне нравился наш стол. — Мне тоже, — улыбается Джин. — Водички хочешь? — Пока нет. Джин отворачивается, чтобы взять воду из холодильника, а когда оборачивается, замирает прямо с бутылкой у рта. Маленькая бестия по имени Феликс расстилает на столе своё полотенце и устраивается на нём поудобнее, не обращая внимания на охуевшего Джина. — Ты что делаешь? — Это чтобы заноз не поймать, — невинно отвечает Феликс, раздвигая ноги. — Тигрёнок, — Джин залпом выпивает бутылку. — Бесстыдник. — А тебя что-то не устраивает? — Абсолютно всё устраивает. Джин встает между разведённых ног и целует, положив ладони Феликсу на плечи. Тот водит ладонями по спине и спускается до скрытых полотенцем ягодиц. Вжимает в себя Джина и, оторвавшись от пухлых губ, впивается поцелуями в шею. Одна ладонь перемещается на грудь, и Феликс пальчиками скручивает сосок, заставляя Джина тихонько зашипеть от удовольствия. — Феликс, ты коварный соблазнитель, знаешь ли, — стонет Джин, когда персиковые губы обхватывают второй сосок. Член встаёт моментально и упирается Феликсу в живот, натянув полотенце. Тот обхватывает его через ткань и отстраняется, смотря Джину в глаза. — Я хочу тебя, — шепчет он и ложится на стол, широко раздвинув ноги. Джин рассматривает столь желанное тело перед собой и зачёсывает влажные волосы назад. Феликс прекрасен. С раздвинутыми ногами невообразимо прекрасен. Устоять невозможно, и Джин, оставив несколько поцелуев на столь любимых ключицах, спускается ниже. По очереди обхватывает губами соски, проводит языком по каждому кубику чёткого пресса. Феликс под ним елозит от нетерпения, тяжело дышит и смотрит затуманенным от желания взглядом, от которого с ума сойти можно. — Я тоже пиздец как хочу тебя, тигрёнок, — шепчет Джини целует в пупок, на что Феликс дёргается, упираясь Джину головкой в подбородок. — Так возьми, — просит он и приподнимается на локтях. — Возьму, не беспокойся. Джин выпрямляется, ведёт ладонями по внутренней стороне бедра и, приподняв ноги, кладёт их себе на плечи. Феликс снова ложится на спину и в нетерпении сжимает полотенце под собой. Джин же абсолютно не торопится. Целует по очереди щиколотки и разминает большими пальцами стопы. — Не болит? — спрашивает Джин, проведя пальцем по небольшому шраму на ступне. — Нет, — мотает головой Феликс и округляет глаза, когда Джин трепетно целует старый шрамик. — Джин. — Тише, тигрёнок, тише. Джин не спеша покрывает поцелуями икры, оставляет засосы на нежной коже бёдер и, раздвинув шире ноги, слегка дует на влажную от смазки дырочку, заставляя Феликса взвизгнуть. — Что, думаешь, всё предусмотрел? Ножки раздвинул и готово, — улыбается Джин, глядя на смущённого Феликса. — Ну, вообще-то да, — отвечает тот. — Я готов, тебе осталось только просто трахнуть меня. — Просто трахнуть тебя? Просто не будет, тигрёнок, — смеётся Джини и резко проникает языком в приоткрытую дырочку. Феликс не сразу понимает, что происходит, а когда до него доходит, в шоке распахивает глаза. — Джин, боже, — пытается свести ноги Феликс и зажимает рот рукой, чтобы не заорать. Джин не обращает никакого внимания на его метания и лишь крепче держит ноги. Раздвигает языком стеночки, засасывает нежную кожу сфинктера и внимательно наблюдает за реакцией Феликса. Тот извивается, пытается соскочить с языка и хнычет от незнакомых ощущений. Низ живота сводит, смазка пачкает живот, а Джини не думает заканчивать, продолжая трахать языком. Феликс и не думал, что существуют настолько приятные вещи, и несдержанно стонет каждый раз, когда Джин глубоко толкается. В паху тяжелеет, хочется кончить, но Феликсу мало одних только ласк языком. Хочется больше прикосновений, хочется ощутить горячий язык на члене, но Джин как будто бы не замечает страданий Феликса и не отрывается от его задницы. — Джин, я скоро кончу, — ноет Феликс и зажимает головку двумя пальцами. — Так кончай, малыш. — Я так не могу. Мне мало. Джин только ухмыляется и снова припадает ко входу, игнорируя Феликса. Тот недовольно стонет, дрочка самому себе не приносит облегчения, и Феликс приподнимается на локтях. Вид Джина, вылизывающего его, кружит голову, на животе появляется новая порция смазки, и Феликс не выдерживает. Кладет ладонь на темную макушку и чуть оттягивает волосы, заставляя Джина оторваться от дырочки. Феликс мало соображает, что делает, но влажные от слюны губы Джина подсказывают сами. Он снова тянет за волосы, пока губы Джина не оказываются аккурат напротив яичек, и чуть надавливает на затылок. Джин понимает намек и засасывает яички по очереди, впиваясь пальцами в мягкие бедра. Феликсу нравится эта игра, и он снова тянет Джина за волосы. Язык проходится по всей длине члена, и Джин накрывает губами сочащуюся головку. Феликс издает блаженный стон и сильнее давит на затылок. Джин берет глубже, задерживается на несколько секунд и с хлюпаньем выпускает член. С губ свисает ниточка слюны, что окончательно добивает Феликса. Он снова давит на затылок и сам подкидывает бедра вверх, трахая рот Джина. — Давай же, тигрёнок, — на секунду отрывается от члена Джин и сразу же берет на всю длину. Феликс больше не в силах терпеть сладкую пытку и ложится на стол, удерживая голову Джина двумя руками. Удовольствие обрушивается, словно цунами, накрывает с головой, и Феликс, выгнув спину, бурно кончает Джину прямо в горло, вжимая его голову в пах и крича на всю кухню. Джин проглатывает всё до капли и начисто вылизывает. Хватка в его волосах всё слабее и слабее, и вскоре руки Феликса убираются вовсе. Он лежит уставшим, затраханным камушком и только жмурится, пытаясь сосредоточиться. В голове пусто после двух оргазмов подряд, ноги не слушаются и просто свисают со стола, а пальцы, до этого крепко сжимающие волосы, онемели. — Феликс, всё нормально? Пить хочешь? — Угу, — подает признаки жизни Феликс. Джин достает из холодильника пару бутылок воды и открывает одну для Феликса. Помогает сесть и придерживает бутылку, пока тот делает несколько глотков. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — шепчет Феликс и закрывает лицо ладонями. — Ты про то, как заставил меня себе отсосать? — Джин отпивает воду и убирает бутылки на столешницу. — Ага. — Умничка. — Что? — Феликс смотрит непонимающе, но сразу же хмурится. — Ты специально меня мучил, да? Чтобы я сам всё сделал? — Ну прости. Просто хотелось, чтобы сам научился проявлять инициативу и не боялся своих желаний. Я думал, ты просто попросишь, но вышло даже круче. Мне нравится такой властный тигрёнок. — Сука, — смеется Феликс и пытается пнуть Джина пяткой, но тот уворачивается и убегает. — Ну и куда ты? — Секунду без меня прожить не можешь? — улыбается Джин, вернувшись со смазкой в руках. — Это хорошо. Полотенце с бедер летит на пол, и Феликса мягко толкают в грудь. Тот ложится чисто на автомате и непонимающе смотрит на Джина. — Ты что задумал? Ты же не будешь сейчас меня трахать? — Именно это я и собираюсь сделать, — облизывает губы Джин, распределяя смазку по колом стоящему члену. — Но я только что кончил! Я сейчас такой, такой… — Такой чувствительный там, да? — Да. — Не бойся, тигрёнок, тебе понравится. Джин оставляет на губах Феликса короткий поцелуй и, закинув его ноги себе на плечи, входит одним плавным движением. Феликс звонко стонет и впивается в край стола пальцами. Всё действительно ощущается острее и приятнее. Джин отводит бедра назад и снова входит, толкаясь практически до конца. — Больно? — интересуется он, остановившись и давая Феликсу привыкнуть. — Нет. Прошу, двигайся. Феликс, расслабленный после недавнего оргазма, принимает член легко, и Джин кивает. Придерживает стройные ноги и, выйдя полностью, вгоняет член одним движением до конца. На всю кухню раздается громкий шлепок, и Феликс тихонько скулит. — Приятный звук, правда? — целует в коленку Джин и снова двигает бедрами до звонкого шлепка. — Да. Чёрт, да, — стонет Феликс, возбуждаясь всё больше и больше. Член распирает так правильно, головка с каждым толчком проходится по чувствительной точке, а сильные руки мнут и гладят нежные бедра. Джин ускоряется и коротко стонет каждый раз, когда яйца шлепают о влажную от стекающей смазки задницу. Феликс под ним такой красивый, такой открытый и возбужденный, что хочется кончить только от одного его вида, но Джин не намерен заканчивать так быстро. — Прижми ножки к себе, — просит он, и Феликс послушно прижимает ноги к своей груди, обхватив под коленями. — Блять, какой же ты узкий. И красивый. Просто само совершенство со своими раздвинутыми ногами. Вечность бы трахал. — Так трахай, — стонет Феликс, которого весьма возбуждает речь Джина. — Быстрее. — Как скажешь, тигрёночек, — скалится Джин. Он набирает быстрый темп и, обхватив узкую талию, вбивается в Феликса мощными толчками. Кухня заполняется рваными стонами, звонкими шлепками и запахом секса и пота. Джин словно обезумел от желания и втрахивает Феликса в стол всё быстрее и жестче, а тот разливается под ним счастливой лужицей и требует еще. Мощные бёдра двигаются волнообразно, а громкие шлепки даже затмевают сладкие стоны. Ладонь ласкает гладкую кожу груди, движется выше и обхватывает шею. Джин проводит большим пальцем по кадыку снизу вверх и надавливает на подбородок, заставляя Феликса ее вытянуть. Тот лишь коротко стонет, полностью отдаваясь в сильные руки. — Блять, ты нереальный, — рычит Джин и припадает к тонкой шее. Слизывает солоноватый пот, всасывает кожу, оставляя розоватые отметины, и прижимается к Феликсу всем телом. Немного замедляется, двигается плавно, наслаждается каждым стоном, срывающимся с персиковых губ, и голодным взглядом. Феликс обхватывает его ногами и скрещивает их за спиной. Прохладные ладони гуляют по спине, а ногти слегка царапают кожу при каждом толчке. Собственный член истекает смазкой, зажатый между животами, и Феликс чувствует скорую разрядку. — Хёнджин, еще немного, — просит он срывающимся голосом, и Джин отстраняется, оставив быстрый поцелуй на щеке. — Я тоже близко, — Джин вбивается в податливое тело, одной рукой придерживая ногу Феликса на своем плече, а другой все еще немного сжимая его шею. Быстрые толчки возобновляются, спина чувствует каждую неровность стола, но Феликсу наплевать на неудобства. Он скоро охрипнет от стонов, не в силах оторвать взгляд от возвышающегося над ним Джина, от его покрытого испариной лица и животного взгляда, от которого внутри всё переворачивается. Феликс еле отцепляет пальцы Джина от своей шеи и тянет большой палец в рот, с удовольствием наблюдая, как чернеют глаза напротив. — Кончи в меня. — Что? — Джин на секунду замедляется, все еще не отрывая взгляда от своего пальца в горячем рту, и не сразу слышит Феликса. — Не смей из меня выходить, слышишь? — мурчит Феликс и, прикрыв глаза, протяжно стонет, когда Джин неосознанно толкает палец глубже в рот. Сладко стонущий Феликс под ним смотрится просто великолепно. Раскиданные по столу белые волосы, затуманенный взгляд из-под пышных ресниц и мягкие губы, обхватывающие его палец. Феликс выглядит невероятно нежным и одновременно порочным, и от этого контраста у Джина сводит яйца. — Ты меня погубишь, — шипит Джин, возобновляя толчки. Феликс дрожит всем телом от переизбытка ощущений и прикрывает глаза, а когда палец пропадает изо рта и горячая ладонь накрывает его член, он и вовсе чуть ли не отключается. Когда большой палец чуть надавливает на уретру, его резко накрывает оргазм, и он кончает Джину в руку практически беззвучно. Голова кружится, ноги дрожат, мышцы сжимаются, заставляя Джина зашипеть и чуть замедлиться, чтобы не навредить. Феликс тянет руки к Джину, и тот, сразу поняв, что от него хотят, позволяет притянуть себя и обнять. — Еще немного, тигрёнок, — шепчет он и вбивается в Феликса с новой силой. Тот скулит от каждого толчка и сжимается еще больше. Джин натягивает Феликса на свой член в последний раз и кончает глубоко внутри. На несколько секунд в глазах темнеет, а все звуки пропадают, и Джин хрипло стонет, заполняя Феликса теплой спермой. Внутри него так горячо и влажно, что совсем не хочется выходить, но откуда-то издалека слышится жалобный тон, заставляя Джина прийти в себя. — Феликс, ты как? — Я думал, ты меня раздавишь, — жалуется Феликс, тяжело дыша. — Боже, я так навалился на тебя, прости, — Джин отстраняется, оглядывая тело под собой. Феликса всё ещё потряхивает после пережитого оргазма, и Джин, осторожно выйдя, помогает ему сесть, закинув руки себе на плечи. Феликс подаёт признаки жизни, но не очень активно. Сил хватает лишь обнять и уткнуться носом в шею. — Я тебя люблю, — шепчет он тихо, и Джин не может сдержать счастливой улыбки. — Я тоже тебя люблю, маленький мой. Ты даже не представляешь как. — Кажется, представляю, — смеется Феликс. — Каждой клеточкой своего тела сейчас представляю. — Чёрт, это был перебор, да? Просто у меня крышу снесло после того, как ты засунул мой палец в рот и попросил в тебя кончить. Ты бы видел, как это со стороны горячо выглядело. — Боже, у меня щеки горят, — смущенно шепчет Феликс, представив себя со стороны. — И я сейчас все запачкаю. — Ты на полотенчике сидишь. — А как я до душа дойду? — На ручках моих, — целует Джин под ушком и крепче обнимает. — Было бы славно. — Только не засыпай, ладно? — просит Джин и гладит Феликса по голове. — При всем своем желании не смогу, я спину не чувствую, — смеется Феликс. — Тогда давай выдвигаться. Джин хватает край полотенца, свисающего вниз, и зажимает между их животами. Второй край, валяющийся на столе, прижимает к спине Феликса и аккуратно берет его на руки. Зайдя в душ, Джин просто садится на пол, все так же прижимая Феликса к себе, и, дотянувшись до вентилей, включает воду. Несколько минут они просто сидят и отдыхают, наслаждаясь друг другом и теплыми каплями, падающими сверху. Джин осторожно разминает Феликсу спину и затекшие ноги и наслаждается тихим мурчанием себе в ухо. Феликс сидит всё так же, уткнувшись носом в шею. Желание двигаться отсутствует напрочь у обоих. — Лучше? — интересуется Джин, достаточно промяв Феликса. — Теперь да, спасибо, — отвечает Феликс и, отстранившись, смотрит Джину в глаза. — Ты не мог сделать стол помягче, что ли? — Я обобью его тканью. — Уж будь добр, — вскидывает бровь довольный Феликс. — Тут так здорово, можно я просто поселюсь здесь? — Я перенесу твои вещи, — хмыкает Джин. — И поставлю себе стульчик снаружи. — Эээ, не надо за мной подглядывать, — возмущается Феликс и несильно кусает Джина за кончик носа. — Вот тебе. — Ауч, за что? — За то, что вытрахал из меня всё, что можно. — Всего раз было, а ты уже устал? — Я три раза кончил вообще-то. — А я в твоей попке был лишь раз… — Джин, не сейчас, умоляю, — пугается Феликс и пытается выбраться из объятий, но ему не дают. — Да не трону я твою попу, не бойся, — смеется Джин и прижимает к себе сопротивляющееся тело. — Только помогу отмыться. — Я и сам могу. — Так не сможешь, — Джин осторожно проталкивает в Феликса два пальца и раздвигает, чтобы сперма спокойно вытекала. — Это обязательно? — Феликс с тихим шипением впивается Джину в плечи. — Просто немного потерпи, ладно? — Ну ладно, — Феликс старается расслабиться и ровно дышать, пока Джин медленно двигает в нем пальцами. — Может, и голову мне помоешь? У меня реально руки не двигаются. — Всё, что захочешь, — хмыкает Джин. — Чего смеешься? Это ты виноват, между прочим, — гордо вскидывает подбородок Феликс и смотрит на Джина, сощурив глаза. — Я виноват, — легко соглашается Джини не может скрыть улыбки. — Я люблю тебя, — Феликс улыбается в ответ и прижимается лбом ко лбу Джина. — Я так люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, родной. С помывкой закончено, и Феликс трескает салат прямо из салатницы, сидя в позе лотоса на мягких подушках дивана. На бедрах полотенце, чтобы не светить причиндалами, ведь все же он на кухне. Джини чинно сидит за столом и ест свою порцию, как и полагается, из тарелки. Феликсу насрать на приличия. Он слишком голоден, чтобы стесняться или строить из себя джентльмена, да и салат оказывается до неприличия вкусным. Джини только посмеивается с маленького дикого зверька на диване. Феликс оживает с каждой проглоченной ложкой еды, и, съев почти все, ставит салатницу на место и откидывается на подушки. — Переел? — Переел, — соглашается Феликс. — Но ни о чем не жалею. Ты вкусно готовишь. — Спасибо. Спать? — Не, не хочу спать. Хочу продолжение экскурсии. — Осталась только спальня. Хочешь, чтобы я провел тебе углубленную экскурсию на кровати? — играет бровями Джин, и в него сразу же летит подушка. — А давай ты посидишь, а я сам все посмотрю. — Смотри, конечно. Только с лестницы не грохнись. Феликс находит свою сумку с вещами и поднимается наверх по деревянной лестнице. Та приводит его прямо в просторную спальню с большим открытым балконом, соломенной крышей и потрясающим видом на океан. Сама кровать широкая, с полупрозрачным балдахином и кучей подушек. Феликс не может удержаться от соблазна и, чуть разбежавшись, прыгает в ее мягкие объятья. Раскидывает конечности, словно он звёздочка, и пару минут просто лежит, закрыв глаза. Как ни странно, спать не хочется совсем. Немного повалявшись, он встает и замечает дверь в углу. За ней скрывается небольшая гардеробная, и Феликс раскладывает свои вещи по свободным полочкам. Долго думает, что бы такого надеть, чтобы не сойти с ума от жары и свести с ума Джина, и, найдя нужную вещь, довольно потирает ладошки. Джин вытирает руки после мытья посуды, когда Феликс спускается вниз в одной его белой рубашке. Проходит мимо, как бы невзначай задевая бедром, и лезет в холодильник за свежей водичкой. Джин провожает это недоразумение удивленным взглядом, а когда Феликс немного нагибается, чтобы взять бутылку непременно с самой нижней полки, незаметно дает сам себе леща, чтобы не сорваться и не трахнуть его прямо возле холодильника. — А другой одежды не было, — еле сдерживается Джин, наблюдая, как дергается кадык Феликса при каждом глотке. — А чем тебя не устраивает рубашка? Тем более твоя. — Тем, что она на тебе, тем, что едва прикрывает задницу, и тем, что у меня сейчас встанет. — А это уже не мои проблемы, — елейно улыбается Феликс и усаживается на стол, закинув ногу на ногу. — Блять, тигрёночек, помилуй, — стонет Джин и медленно подходит к Феликсу. — Даже не думай, — Феликс выпрямляет ногу и проводит пальчиками по обнаженной и горячей груди Джина. — Ты думаешь, твоя ножка меня остановит? — смеется Джин и проводит фалангами пальцев по внутренней стороне бедра, вызывая мурашки. — Хёнджин, не надо. Феликсу уже не так забавно. Он пытается отползти подальше, но Джин крепко держит за ногу и притягивает к себе. — Никогда меня не бойся, Феликс. Я не зверь, я знаю, когда нужно остановиться, — шепчет Джин и нежно целует. — Даже если ты сам заиграешься. — Извини, просто я подумал, что в рубашке будет не так жа… — Не извиняйся, — перебивает Джин. — Я знаю, что тебе нравится играть в соблазнителя. И дело вовсе не в рубашке. Я захочу тебя, будь ты хоть даже в скафандре. И вообще пожалей свою попу, слезай с жёсткого стола. — Ладно, — Феликс тянет руки, и Джин помогает ему слезть. — Но вообще-то у меня есть идея, чем можно заняться. Ну, кроме секса. — Даже так? И чем же ты хочешь заняться? На что ты хочешь променять наш прекрасный секс после годичной разлуки? — Дай мне отдохнуть, а пока научи управлять яхтой. — Хочешь покататься? — Ну да. Ну хотя бы порулить дай, — умоляет Феликс. — Я хочу посмотреть на остров с воды. — Конечно. Дай только оденусь. Пока Джин одевается, Феликс успевает приготовить пару сэндвичей на всякий случай. Джин спускается довольно быстро. Он не стал сильно заморачиваться и надел светлые шорты и такую же рубашку с коротким рукавом. Феликс же решает остаться в рубашке и даже не берёт с собой обувь, решив, что прекрасно дойдет до пирса по ровным камушкам. Джин не согласен и не находит ничего проще, чем просто закинуть Феликса себе на плечо, чтобы не повторять ошибок годичной давности, а то один острый камень, и его тигрёнок снова станет недееспособным. На все сопротивления Феликс получает ладонью по голой попе, ведь рубашка задирается неприлично высоко, и Джин в который раз аплодирует своей выдержке, ведь его мечта отшлепать Феликса сбылась, но появилось дикое желание отодрать его прямо в джунглях. Он доносит его до пирса и только тогда неохотно отпускает. Феликс даже не пыхтит от возмущения, понимая, что хоть одно слово, и до яхты он не доберется, пока его не отымеют прямо на пирсе, и самостоятельно поднимается на борт. Джин выводит яхту в открытый океан, учит Феликса поворачивать, и тот, чуть ли не подпрыгивая от счастья, выписывает круги, словно школьник, впервые добравшийся до руля. Закатное солнце заливает остров и придаёт зелени золотистое сияние. Феликс устал рулить и любуется видом, стоя на носу яхты, пока Джин сбрасывает якорь. Солнце садится довольно быстро и вскоре пропадает, поглощённое водой. — Нравится вид? Феликс оборачивается на подошедшего Джина и с улыбкой кивает. — Это потрясающе, — он рассматривает остров вдали и вдыхает солёный воздух. — Я так по нему скучал. Чёрт, а вначале я не ценил этой свободы. Феликс вытягивает руки в стороны, представляя себя на Титанике. Безграничное счастье разливается по венам, и он кричит так громко, что его наверняка слышит всё живое на несколько километров вокруг. Джин прижимается сзади и поддерживает Феликса, сжав его ладони своими. — Джек? — Феликс оборачивается и внимательно смотрит на губы Джина. — Нарисуешь меня как одну из своих француженок? — Хорошо, — Джин не может сдержать смеха. — Я даже ради этого рисовать научусь. — Тогда пока просто поцелуй меня, — просит Феликс. Джин не заставляет его долго ждать и увлекает в головокружительный поцелуй, придерживая за талию. Феликс, не переставая целовать, медленно разворачивается в его руках и сжимает крепкие плечи. Джин целует чувственно, по очереди сминает губы и проводит по ним языком, прижимая к себе за талию стройное тело, но Феликсу этого мало. Он пуговичку за пуговичкой расстёгивает рубашку Джина и, медленно сняв, выкидывает в сторону. Спускается поцелуями вниз по кадыку, по шее, обхватывает губами соски и чуть оттягивает. Джин нетерпеливо стонет, а когда его член сквозь тонкую ткань шорт накрывает прохладная ладонь, сам впивается Феликсу в шею несдержанным поцелуем. — Умоляю, скажи, что ты взял смазку, — Феликс оттягивает резинку шорт и обхватывает стоящий колом горячий член. — Пожалуйста. — В кармане. — Вот чёрт. Джин подхватывает его на руки и несет к лежанкам на носу яхты. Осторожно опускает на мягкую поверхность и стаскивает с себя шорты. Феликс не может глаз отвести от подтянутого тела и немаленького члена, что маячит перед глазами. Недолго думая, он садится на колени и проводит одними губами от основания до кончика. Обводит головку языком по кругу и одним движением заглатывает наполовину, сдавленно мыча и посылая вибрацию по члену. — Тигрёнок, ты меня с ума сведешь, — закатывает глаза Джин и гладит по веснушчатой щеке. — Возможно, — Феликс выпускает член изо рта и, размазывая по нему слюну, по очереди лижет яйца. — Хочу тебя. Феликс отрывается от члена и ложится на мягкую поверхность. Джин опускается на колени и нависает сверху хищником. Феликс под ним пытается расстегнуть тугие пуговицы, но ничего не выходит. — Какая-то хреновая у тебя рубашка, — он нервно смеется, но одну пуговицу все же расстегивает. — Согласен. Полная херня. Джин одним рывком практически разрывает рубашку, только пуговицы во все стороны летят. Феликс тихо охает и замирает под оценивающим взглядом. Джин внимательно осматривает каждый сантиметр обнаженной кожи, буквально трахая Феликса глазами, а тот не может места себе найти и ерзает, чувствуя себя пойманной в ловушку добычей. Широкая ладонь ведёт вверх по бедру, и Джин тут же повторяет этот путь губами, покрывая кожу красными отметинами. Не спешит, наслаждается видом и учащенным дыханием. Доходит поцелуями до плоского живота и слизывает лужицу смазки, отчего Феликс тихо скулит и зажмуривается, смутившись. — Сладость моя, — мурлычет Джин, посасывая горошины сосков. — Самая красивая и нежная. Самая любимая. — Хёнджин. Феликс больше не может сдерживаться и, надавив на плечо, толкает Джина на спину. Тянется к шортам, достает тюбик и выдавливает приличное количество на его член. — Тигрёнок, ты чего задумал? — вскидывает бровь Джин, когда Феликс распределяет смазку по всему члену. Феликс не отвечает и, откинув тюбик в сторону, седлает его бёдра. Заводит руку назад и приставляет смазанный член к растянутой дырочке. Головка входит легко, и Феликс опускается одним движением. — Теперь я тебя буду трахать, — он смотрит на Джина сверху вниз и облизывает губы. — Потом как хочешь, но сейчас я тебя. — Я, знаешь ли, вовсе не против. Джин стаскивает с Феликса рубашку и кидает в сторону. Любуется стройным телом, что медленно движется на его члене, но сам не помогает, давая Феликсу возможность вести самому. Тот упирается Джину в грудь ладонями и рвано стонет каждый раз, когда опускается до конца. Джин никогда не видел ничего прекрасней. На его члене скачет фея, не иначе. Бледная кожа светится в лунном свете, волосы развеваются от легкого ветерка, а с чувственных губ слетают звонкие стоны. Ладони Джина гуляют по мягким бедрам, очерчивают стройную талию и ведут выше до тонкой шеи. Пальцы слегка сжимают плечи и поглаживающими движениями спускаются до локтей. — Мне так нравится, как ты на мне двигаешься. Феликс от тихого признания только больше ускоряется. Скакать сверху оказалось даже увлекательнее, чем он думал. Он извивается на члене как хочет, контролирует каждое движение и громко стонет, когда член задевает простату, а собственные яички трутся о напряженный живот. Трахать Джина приятно. Смотреть сверху вниз и ловить на себе влюбленные взгляды приятно. Ощущать сильные пальцы, нетерпеливо скользящие по телу, приятно. Немного побаливают ноги, но это ерунда по сравнению с удовольствием, что концентрируется внизу живота. Феликс замедляется, чтобы не кончить так быстро, и припадает к желанным розовым губам. — Устал, да? — гладит его по спине Джин, ласково целуя в нос. — Ничего я не устал, — отмахивается Феликс, прекрасно понимая, что ему Джина не провести. — Позволишь тебе немного помочь? Прям капельку. — Ну попробуй. Получив зеленый свет, Джин сгибает ноги в коленях и подкидывает бедра вверх, вгоняя член в Феликса до самых яиц. Тот от неожиданности вскрикивает и тут же получает еще один толчок. Джин крепко держит его за ягодицы и глубоко трахает, постепенно увеличивая темп. — Блять, я так скоро кончу, — жалуется Феликс. — Правда кончу. — Меня тоже надолго не хватит, — хрипит Джин в ответ, переходя на быстрые короткие толчки. Феликс уже не может стонать, только хрипит от каждого попадания по комочку нервов и еле держится за Джина. Ноги отказываются слушаться, но Джин удерживает его на месте, не давая свалиться на бок. — Феликс, я близко, — стонет Джин, обхватывает Феликса за торс и, жадно припав к взмокшей шее, слизывает капельки пота. — Кончи в меня, — просит Феликс. Джин притягивает его к себе и, резко перевернув на спину, размашисто вбивается во влажное и горячее нутро, нависая сверху скалой. Его хватает на пару минут быстрого темпа, и он с громким стоном изливается в Феликса. Тот только и успевает ахнуть разок, как собственный оргазм неожиданно накрывает с головой. Его трясет под Джином, ногти царапают спину, и он кончает, даже не притронувшись к себе, пачкая живот небольшим количеством липкой спермы. Джин осторожно выходит, привлекает к себе затраханное тело, накрывает рубашкой, чтобы прохладный ветер не добрался до разгоряченного тела, и ласково поглаживает, пока Феликса не перестает трясти. — Всё нормально? — Дай мне пять минуточек, — мычит уставший Феликс и кладет голову Джину на грудь. Приятная нега окутывает тело. Шевелиться не хочется совершенно, а говорить тем более, и они несколько минут просто валяются на мягком матрасе. Джин поглаживает Феликса по спине и не может поверить в реальность происходящего. Все до сих пор кажется каким-то нереальным сном. Он почти отчаялся вернуть Феликса, прекрасно понимал, что как раньше уже не будет, и, засыпая каждую ночь, молился, чтобы его тигрёнок пришел к нему хотя бы во сне. — Я все еще не верю, что ты настоящий, — шепчет он и целует в светлую макушку. — Почему? — Феликс шевелится и, вытянувшись рядом, поглаживает Джина по щеке. — Потому что ты был не прав. Это такие, как я, не заслуживают счастья, а ты достоин всего самого хорошего. А я вот совершенно тебя не достоин. — С чего вдруг такие мысли? — хмурится Феликс. — С того, что я сделал тебе очень больно. — Я причинил тебе боли не меньше. — Это все ерунда. — Это не ерунда, — перебивает Феликс. — Прости меня. — За что, тигрёнок? — За то, что я тебя тогда бросил, — Феликс садится и кутается в рубашку. — Я должен был дать нам шанс, я должен был поговорить с тобой нормально, я… Феликс прерывается, и Джин слышит тихий всхлип. — Эй, ну ты чего? — Джин садится и поглаживает его по спине. — Ты тут совсем не виноват. — Ты не понимаешь, — прерывает его Феликс и смотрит глазами, полными слез. — Я виноват. Я все тебе рассказал и бросил переваривать эту информацию в одиночку. Я должен был остаться с тобой, должен был нормально поговорить, а не сбегать, как последний трус, чтобы потом ломать голову, как ты вообще с этой информацией живешь. — Тигрёнок, успокойся… — Нет, — еще сильнее плачет Феликс. — Я вернулся домой и не мог перестать думать о том, как ты и где находишься. Я не спал несколько дней, просматривая новости. Ты говорил, что завязал, но я всё равно боялся услышать в новостях, что ты умер от передозировки или сбросился с моста. Ведь я оставил тебя, когда ты был в отчаянии, и не знал, на что ты способен в таком состоянии. Я постоянно отслеживал все новости о тебе и каждый раз, нажимая на очередную ссылку, молился, чтобы с тобой все было хорошо. Я знаю, что ты лежал в нескольких клиниках, ходишь на собрания анонимных алкоголиков и наркоманов и что уволил половину команды, потому что они разграбили твою квартиру, и теперь твоим директором стала мама, которая не верила, что ты погиб, и не дала распилить все твои деньги. Я вбил себе в телефон номер твоего менеджера, но так ни разу и не смог нажать на вызов. Два месяца назад я даже был на твоем концерте в Нью-Йорке, но так и не смог найти в себе силы поговорить и извиниться и… — И сбежал через пятнадцать минут, — заканчивает за него Джин. — Я знаю про концерт. Вся моя команда знает тебя в лицо, и у них даже есть план на случай твоего появления на выступлении или где-нибудь рядом. Но ты сбежал так быстро. Мне доложили только через полчаса, на перерыве, но тебя уже и след простыл. — Я просто не смог, — рыдает Феликс. — Я увидел тебя и просто не смог. Я решил, что ты никогда меня не простишь. Не после такого. И я сбежал, как последний трус, понимая, что больше никогда тебя не увижу. — Господи, тигрёнок, как же ты себя накрутил, — Джин прижимает к себе рыдающего Феликса. — Если бы я только знал, как ты мучился, я бы сразу приехал. Но ты был так зол в нашу последнюю встречу, так упорно меня отталкивал. Я решил, что ты действительно не хочешь меня видеть, и старался о тебе не думать. Я мотался из клиники в клинику, постоянно был под наблюдением, но пару раз все равно чуть не сорвался. Мама дала мне таких пиздюлей, заперла на неделю в квартире, и за это время поменяла почти всю мою команду, уволив даже музыкантов. Она считала, что чем меньше людей из прошлого будут меня окружать, тем лучше, но она не понимала, что все дело в одном конкретном человеке. Я рассказал ей о тебе, и она посоветовала просто подождать. Подождать, пока ураган в сердце немного поутихнет, вылечиться и предстать перед тобой другим человеком, а пока заняться чем-нибудь полезным. Я так и сделал. Оказалось, что лучшее лекарство — это остров, где вообще никаких соблазнов для меня не будет, и я отправился сюда. Тео помог с оформлением документов, и я начал стройку. Я так загорелся идеей построить для тебя дом, что больше ни о чем не думал. Даже если бы ты послал меня, дом бы все равно перешел к тебе, понимаешь? Я приехал в Австралию и несколько дней собирался с духом, чтобы связаться с тобой, но так и не смог набраться храбрости. Тогда на светофоре я действительно увидел тебя чисто случайно. Но ты не хотел слушать про остров. — А если бы я не согласился прилететь сюда, когда ты позвонил, что бы ты сделал? — спрашивает притихший Феликс, вытирая слезы. — Подождал бы пару месяцев, а потом бы украл тебя к чёртовой матери. И привез бы сюда. — Арбузер, — с абсолютно серьезным выражением произносит Феликс, и Джин улыбается. — А если во благо? — Все равно арбузер, — шепчет Феликс и кидается на шею. — Я бы просто поехал с тобой, не пришлось бы красть. — Я рад, что не пришлось. Мне с такой мордашкой в тюрьму нельзя. — Вот дурачок, — смущенно шепчет в шею Феликс. — Ты все еще злишься на меня? Ну что я все скрыл? — Нет. Я и не злился, просто ты так огорошил меня этой новостью, что я просто не знал, как еще отреагировать. Прости, что тогда так кричал на тебя. — А ты меня прости за побег и что не умею решать проблемы ртом. — Ты сейчас зря сказал про рот, — шепчет Джин в самое ухо, вгоняя Феликса в краску. — Блять, да ну тебя, — вырывается из объятий Феликс и отползает подальше. — Я с ним о серьезных вещах, а он… — И я о серьезных, — Джин ползет следом и сразу же получает пяткой в грудь. — Да за что? — Чтоб не втыкал. — Чтоб не втыкал? — играет бровями Джин, нависая над Феликсом. — Хватит опошлять каждое мое слово, — закатывает глаза Феликс. — А ты поцелуй меня, и я не буду. — Врешь. — А ты проверь. Феликс садится и внимательно смотрит Джину в лицо. Дотрагивается до щеки, убирает темную прядку за ухо и скользит взглядом по пухлым розовым губам. Всю веселость Джина как рукой снимает. Он всматривается в сосредоточенное лицо Феликса и не шевелится, чтобы не спугнуть. — Можно? — тихо спрашивает Феликс. — Нужно, — шепчет в ответ Джин, не в силах отвести взгляд от персиковых губ. Феликс встает на колени и, положив обе ладони Джину на щеки, осторожно целует. Легкий поцелуй мутит голову похлеще всех предыдущих оргазмов, и Феликс тихо стонет в губы напротив. Джин привлекает его к себе, положив ладони на талию, и целует сам, мягко и нежно. Долгие месяцы разлуки позади, а в руках безграничное счастье. — Обещай, что мы поженимся. — Что? — непонимающе смотрит Феликс, думая, что ему послышалось. — Ты сказал, поженимся? — Именно. Я хочу жениться на тебе, хочу красивую свадьбу. Только я и ты, можно прямо на острове. — Ты хочешь на мне жениться? — Я уже два раза повторил, — притворно возмущается Джин и чмокает Феликса в губы. — Что у тебя со слухом? — Это немного неожиданно. Нет, это пиздец как неожиданно, — округляет глаза Феликс. — Ты против? — Я так не говорил. — Так ты за? — Этого я тоже не говорил. — Ну же, тигрёнок, — обижается Джин. — Чего ты тогда хочешь? — Я хочу белый костюм и венок из цветов. И торт из мороженого. — Торт из мороженого? На жарком тропическом острове? Тигрёнок, это невозможно. — Ты точно хочешь свадьбу? — выгибает бровь Феликс и оценивающе осматривает Джина. — Не похоже, что хочешь. — Пломбир или, может, шоколад? — Хочу шоколад. И чтобы два яруса. И посыпку из орехов. — Это вообще как? — Как-нибудь. — Я всё сделаю, — сдается Джин. — Что-то еще? — Хочу брачную ночь в открытом океане, чтобы подальше от острова. На яхте же можно жить несколько дней? — Боже, — стонет Джин, уже представляя, как берет Феликса на всех поверхностях и даже в океане. — Ради этого я пойду на что угодно. — Хороший мальчик, — гладит его по щеке довольный Феликс. — А сейчас давай поедим, пожалуйста, иначе я не доживу до свадьбы. — Хочешь поесть на яхте или отправимся на берег? — Ты уже хочешь домой? — Я хочу на пляж, эта качка меня убивает, — жалуется Джин, натягивая одежду. — Хорошо, давай на пляж, — Феликс и застегивает рубашку на единственную оставшуюся пуговицу. — Чёрт, а матрас потом отмоется? — Забей на него. Ты со мной или останешься кайфовать здесь? — Здесь, — уверенно кивает Феликс, и Джин приносит ему теплый плед. Феликс восседает на носу яхты, пока та разрезает волны, мчась обратно к острову. С воды остров похож на огромную черную тучу, но Феликсу совсем не страшно. Он и правда скучал. Скучал по деревьям, по белому песочку и теплой воде. Но больше всего он скучал по свободе. На острове не нужно вставать по будильнику, можно ходить хоть голышом и ничего не бояться. Феликс не ценил этого, пока был на нем в заточении, но сейчас собирается наслаждаться каждой секундой своей свободы. — Мы прибыли, — кричит Джин, и Феликс вглядывается в берег. — Но я не вижу пирса? — Его и не будет, — отвечает Джини направляет один из прожекторов на берег. — Не может быть, — шепчет Феликс. Он встает и подходит к ограждению. Джин подвел яхту справа от скалы, там, где всегда купался Феликс. Прожектор не может осветить весь пляж, но его света хватает, чтобы рассмотреть их старый лагерь. Хижина, кострище, сушилки и даже стол — все на месте. Будто они и вовсе пляж не покидали. — Я знаю, ты скучал, — шепчет Джин на ухо, и Феликс вздрагивает от неожиданности. — Извини. — Ничего. Почему всё целое? Я думал, всё давно развалилось. Или всё сломали, когда поднимали обломки самолёта. — Я не позволил, — отвечает Джин и обнимает Феликса со спины. — Я ухаживал за этим местом и даже жил, пока строился дом. — Ты жил тут? — Ага. Хочешь на берег? — Хочу, — быстро отвечает Феликс. — Только придется плыть, ближе я подойти не смогу. Не боишься? — Нет. Совсем нет. — Хорошо. Тогда раздевайся и пошли. Джин складывает в небольшую пластиковую сумку сэндвичи, полотенца и их одежду и помогает Феликсу спуститься в воду. Вода прохладная, но плыть всего ничего, и Феликс даже не успевает замерзнуть. Он вылезает на берег, и Джин сразу же накидывает ему на плечи полотенце. — Давай ты сначала обсохнешь, а потом всё остальное. — Хорошо. Феликс вытирается, промакивает мокрые кончики волос и надевает рубашку. Довольно прохладно, но ему все равно. Он внимательно осматривает пляж и подходит к хижине. Касается довольно свежих листьев, подходит вплотную и, наклонившись, прижимается к стене щекой, будто обнимает огромное дерево. — Она даже пахнет по-родному, — смущенно отвечает Феликс слегка офигевшему Джину, что одевается неподалеку. — Я выгляжу как идиот? — Нет. Скорее как будто очень сильно скучал по дому и наконец-то вернулся. — Чёрт, так и есть. Я скучал. Феликс оставляет хижину в покое и идет дальше. Проводит рукой по слегка припорошенной песком поверхности стола, обходит сушилку и долго вглядывается в темную кучу под деревом. — А там что? — Подойди и узнаешь. Феликс подходит ближе, пытаясь понять, что это может быть. В полумраке видно не очень, но в итоге он догадывается сам. — Хворост, да? — Ага, — с улыбкой кивает Джин. Счастливый Феликс откидывает в сторону часть плаща и проводит рукой по веткам. Уверенно набирает небольшую кучу и тащит к кострищу. — Мы же можем разжечь огонь, да? У тебя по-любому на яхте есть что-нибудь, — укладывает ветки Феликс. — Есть, — отвечает Джин и протягивает небольшой предмет. Феликс берет его в руки и не может сдержать слезу. Поглаживает большим пальцем дракончика и нажимает на хвост. Яркий огонек освещает его лицо и через несколько секунд гаснет. — А ты подготовился, — Феликс задирает голову, чтобы не расплакаться, и смотрит на звездное небо. — Я сохранил почти всё. Тебе помочь? — Нет. Он самостоятельно разжигает костёр и возвращает зажигалку Джину на хранение. Через несколько минут в воздухе уже летают яркие искры, и Феликс протягивает руки вперёд, чтобы согреть, пока Джин подкладывает ещё немного хвороста. — Ты ведь не взял плед с яхты? Это означает? — Проверь сам, — хмыкает Джин и садится на песок. Феликс неспешно поднимается и осторожно подходит к хижине. В свете костра видно кровать, устеленную свежей соломой и укрытую пледом, и очертания чемоданов. Он ложится на своё место и пялится на потолок хижины, пытаясь переварить происходящее. Плед всё такой же тёплый, хижина защищает от ветра, костёр разбавляет темноту, и Джин сидит в трёх метрах от него. Это похоже на сбывшийся сон, на скачок во времени, но никак не на реальность. Феликс сворачивается калачиком и пялится на чемоданы. Открывает один и достаёт два пледа. Пледы убираются в сторону, когда он замечает ещё кое-что. Пятна отстирались довольно хорошо, а ткань всё такая же мягкая. Сарафан прижимается к груди, и Феликс просто не может сдержать слёз. — Эй, ты куда пропал? — Джин появляется в дверях, понимая, что Феликс где-то застрял. — Чёрт. Тигрёнок, я и не думал, что ты его так быстро найдёшь. Наверно, он напомнил тебе о… — О нашей ночи, — заканчивает за него Феликс, тихо всхлипывая. — Ни о чём другом. — Мой хороший. Джин ложится сзади и крепко прижимает его к себе. Феликс успокаивается довольно быстро и поворачивается лицом к Джину. — Я помню, как оставил его на сундуке. Не знаю зачем. Помню, как стоял в дверях и смотрел, как ты спишь. Стоял так долго, не в силах закрыть дверь, что чуть не опоздал на самолёт. Пришлось бежать. Прости меня. — Я давно простил тебя. — Спасибо. Мы останемся ночевать тут? — Ты хочешь спать здесь? — Ага. — Ну вот, — вздыхает Джин и целует Феликса в лоб. — Я построил ему дом с шикарной кроватью, а он в халупе хочет спать. — Ты и сам любишь эту халупу, — улыбается Феликс и тычется Джину в шею холодным носом. — Только сегодня. — Сегодня можно, — соглашается Джин. — Я что, зря столько хвороста притащил? — Конечно не зря. — Но имей в виду, что на завтрак будут фрукты и вода из водопада. — Восхитительный завтрак. — И, возможно, я добуду краба. — Верх кулинарного мастерства. — Я серьёзно. На яхте еды нет. — Я полностью за твои тропические завтраки. — Тогда решено, мы остаёмся. Пойдём есть? Они сидят на пледе возле костра и доедают сэндвичи. Второй плед Джин накидывает им на плечи. Феликс нежится в тепле, периодически бросая на него влюбленные взгляды, и Джин не припоминает, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым. Он сидит на своем собственном острове с любовью всей своей жизни и не понимает, чем заслужил все это. Сердце бьется как бешеное, стоит Феликсу случайно задеть его рукой или просто улыбнуться. Джин уже и не помнит, сколько раз за этот год он был готов опустить руки. Но каждый раз, когда становилось особенно тяжело, он вспоминал солнечную улыбку. Эта улыбка, словно луч света в царстве страха и сомнений, придавала ему сил, дарила надежду и отгоняла все невзгоды. А теперь он видит эту улыбку совсем близко, может прикоснуться к ней, ощутить, и от этого кроет еще больше. — Тигрёнок. — Что такое? — улыбается Феликс, даже не подозревая, как действует на Джина. — Ты мое личное солнышко, помнишь? — Чёрт. Помню. — А обнять можно? — С каких пор тебе нужно разрешение? — Действительно, — хмыкает Джин и сгребает Феликса в охапку. — Согрелся? — Согрелся? Мне жарко, — Феликс выпутывается из объятий, растягивается на покрывале на боку и тянется, словно котенок. — Теперь мне жарко, — Джин не может отвести взгляд от голых ягодиц, что виднеются из-под задравшейся рубашки. — Жалеть меня не планируешь? — Не планирую. Феликс поворачивается лицом к огню и хлопает по пледу сзади себя. Джин принимает приглашение и ложится. Как бы Феликсу не было жарко, он все равно накрывает их по пояс. — Знаешь, в постели не положено лежать одетыми, — говорит Джин и медленно стаскивает рубашку с плеча Феликса. — Да что ты, — рвано выдыхает Феликс, чувствуя холодок на обнаженной коже и жар от горячей груди Джина. — Ага. Правило этого лагеря. — Не припомню такого правила. — Я его только что придумал. — И что же мне теперь делать? Раздеться? — подыгрывает Феликс. — Было бы прекрасно. — А может, ты мне поможешь? — С удовольствием. Джин нежно касается губами плеча Феликса, снимает рубашку до локтя и помогает ему высвободить руку из рукава. Проводит губами по оголенной коже, с удовольствием наблюдая, как встают дыбом волоски. Феликс старается никак не реагировать и ровно дышит, но его тело выдает его с головой, и Джин не может сдержать улыбки. Проворачивает то же самое со второй рукой и откидывает рубашку в сторону. Любуется золотыми бликами, разливающимися на белой коже, и проводит пальцами по спине. — А ты мне поможешь? — Хмм, не думаю, — отвечает Феликс. — По правилу этого лагеря голый человек в постели имеет право не помогать другому. — Не припомню такого правила. — Я его только что придумал. — И что же мне теперь? Самому раздеться? — Было бы прекрасно. Джин облизывается. Такие игры ему нравятся. Он снимает рубашку через голову, даже не удосужившись расстегнуть пуговицы, и прижимается к спине Феликса. Тот только шумно втягивает носом воздух, но Джину этого достаточно, чтобы понять, что Феликс чертовски возбужден. Следом на песок летят шорты. Джин приподнимается, опираясь на локоть, и проводит носом по розоватому ушку Феликса, прижимаясь всем телом. — Так лучше? — шепчет он в ухо, намеренно пройдясь по нему губами. — Да, неплохо. Феликс изо всех сил старается сдержать стон, но внутри все скручивается от желания. Горячий Джин только все усугубляет, а когда прохладного бедра касается горячий член, Феликс и вовсе думает, что отключится прямо сейчас. — Знаешь, — продолжает мурлыкать в ухо Джин. — Есть еще одно новое правило. — И какое же? — нервно спрашивает Феликс, понимая, что его вот-вот загонят в ловушку. — Лежащий лицом к костру, а ко мне попкой тигрёнок не имеет права сдерживать свои стоны, когда его будут трахать пальцами, — шепчет Джин. — Что? — Феликс не успевает сообразить, как в нем оказываются сразу два пальца. — Боже, Джинни. — Что такое, тигрёнок? — Сумасшедший, — Феликс оборачивается, заводит руку назад и вплетает пальцы в темные кудри. — Хочешь ввести еще какое-нибудь правило? — Джин делает толчок и слышит в ответ первый несдержанный стон. — Хочу, — Феликс открывает рот, словно рыбка, и снова стонет, стоит пальцам толкнуться вновь. — Никаких правил. Он нажимает Джину на затылок, заставляя приблизиться, и целует. Целует с языком, слишком развязно для своей скромной персоны, и сжимается на пальцах. Теперь очередь Джина стонать прямо в губы цвета персика, что он с удовольствием и делает, продолжая трахать Феликса. — Мне нравится это правило, тигрёнок. Мне нравится, что в тебе еще осталась моя сперма. А еще мне нравится, как ты сжимаешься на моих пальцах. Прямо как в наш первый раз, в отеле. — В отеле? — Феликс отрывается от губ и непонимающе смотрит на Джина. — В люксе? Подожди, откуда ты знаешь, что было в люксе? — Я все помню, тигрёнок, — Джин немного отодвигается, чтобы Феликс лег на спину, и снова целует. — Не может быть, — хнычет шокированный Феликс, не в силах слезть с трахающих его пальцев. — Ты же не помнил ничего. — Несколько сеансов с психологами и один гипнотизер, который оказался не шарлатаном, — продолжает Джин, нависая сверху. — Помогли мне восстановить картинку. — И ты помнишь нашу ночь? — Ты был прав, — тяжело вздыхает Джин. — Это была восхитительная ночь. Всё было по согласию. Всё было просто чудесно, ты был чудесен. — Джин, — тихонько всхлипывает Феликс от переполняющих его эмоций. — Я не знаю, что сказать. — Зато я знаю, — Джин проводит языком по острой скуле и снова припадает к любимым губам. — Я помню, как ввалился в лифт в самую последнюю секунду и увидел твою футболку. Увидел и сразу узнал. Ты сначала испугался и нервно глотнул из бутылки, держа ее обеими руками. Ты глаз с меня не сводил. Я сказал, что помню тебя с концерта, и ты немного расслабился. Мы перекинулись парой слов, и я спросил, с кем ты был. Ты сказал, что одинок, и снова глотнул. — Боже, мне вообще не следовало пить, — Феликс шире раздвигает ноги и обвивает шею Джина руками. — Ты был абсолютно трезвым. Текила ещё не успела подействовать, — продолжает сладкую пытку пальцами Джин. — Когда мы доехали до твоего этажа, ты не решился выйти и предложил поболтать ещё. Мы минут двадцать торчали рядом с моим люксом и не могли наговориться. — Мы болтали о всякой ерунде. — улыбается Феликс и сразу громко стонет, когда Джин добавляет ещё один палец. — Да, о ерунде. Но мне так нравилось говорить с тобой. Мы оказались в люксе, потому что нас выгнал кто-то из персонала, запретив болтать в коридоре и мешать остальным жильцам. Чёрт, и мне голову снесло. Джин на секунду отстраняется и внимательно рассматривает Феликса сверху вниз. Начинает двигать пальцами медленнее, и Феликс, недовольно фыркнув, насаживается сам, качнув бёдрами. — Ты был таким красивым. Чёрт, да я весь бар был готов вылакать за поцелуй с тобой, а когда всё зашло дальше и я оказался под тобой на диване, то чуть не умер от прикосновения нежных губ, — Джин сгибает пальцы, слегка трёт чувствительное место, заставляя Феликса дрожать, и оставляет трепетный поцелуй на губах. — Хёнджин, боже, — дрожащим голосом хрипит Феликс. — Ещё. — Как желаешь, тигрёнок, — кивает Джин и накрывает горошинку соска губами. — Ты был совсем неопытным, хоть и пытался это скрыть. На полчаса закрылся в ванной и всё переживал, что что-нибудь пойдёт не так. Я тебя оттуда еле вытащил. Но как же ты был красив. Красив и возбуждён. Так нежно стонал, так краснел от смущения, так сжимался на пальцах. И я понял, что мне достался самый чувствительный мальчик в мире. — Хёнджин, возьми меня уже, — Феликс притягивает Джина за затылок и жадно целует. — Умоляю, иначе я сейчас умру. Джин кивает и удобнее устраивается между стройных ног. Феликс, возбуждённый уже до предела, сам подставляет его член к растянутому входу и высоко стонет, когда Джин входит резко и до конца. — Мы трахались, словно безумные, — начинает быстро вбиваться в жаждущее ласки тело Джин. — Так же, как сейчас. Ты так кричал подо мной, что я думал, нас тут же выселят. Так сладко стонал моё имя, царапал спину и оставлял засосы на шее. Я еле сдержался, чтобы не кончить первым, ведь двигаться в тебе, таком узком и влажном, было чертовски трудно. — Ты так быстро двигался в конце, что я думал, в космос улечу, — выгибает спину Феликс, срывая голос. Он кладёт ладони Джину на ягодицы и вжимает в себя. Член давит на простату, а хлюпающие звуки только заводят сильнее. — И ты, кончив без рук, заставил меня скулить от твоей узости, пока я не кончил сам глубоко в тебе, — продолжает Джин. — И вот тогда-то я в тебя и влюбился. Феликс охает, зажмуривается и, прижавшись к Джину всем телом, сотрясается в оргазме. Тот не отстаёт и изливается следом, войдя максимально глубоко в любимое тело. Джин продолжает медленно двигаться, пока Феликс под ним не затихает, и только тогда аккуратно выходит. Феликс лишь жалобно стонет и переворачивается на бок абсолютно без сил. Тоненькая струйка семени стекает по бедру, собираясь в небольшую лужицу на пледе. Джин дотягивается до полотенца и сначала вытирает сперму с живота Феликса и только потом с бедер. Ложится рядом, притягивает к себе изрядно затраханного Феликса и накрывает их обоих пледом. — Хороший мой, ты так? — спрашивает Джин, просовывая руку Феликсу под голову. Тот лежит, прикрыв глаза, и всё ещё тяжело дышит, но не спит. Пальцы тянутся вперёд и натыкаются на подбородок. Ведут выше, поглаживают щеку, и Феликс открывает глаза. Смотрит задумчиво на губы перед собой, на ладонь на чужой щеке, но в глаза смотреть боится. Рассказ Джина выбил его из колеи, а признание и вовсе лишило воздуха. Он уже смирился, что Джин никогда не узнает, как им было тогда хорошо, и сейчас просто не понимает, что делать. — Ты сказал что влюбился, или мне послышалось? — в конце концов не выдерживает Феликс и утыкается лбом Джину под подбородком. — Влюбился. Влюбился и забыл. Забыл самое прекрасное, что у меня было. В моих руках была вся нежность мира, а я… Джин не выдерживает и, прижав губы ко лбу Феликса, тихо всхлипывает. Обнимает за плечи, буквально вжимает в себя хрупкое тело и плачет. — Прости меня, малыш. Прости, что не сберёг воспоминания о тебе. Когда я утром проснулся, было стойкое ощущение, что ночью я был не один. Да и номер был прилично разгромлен. Но решил, что сам так постарался или кто-то из моих ребят приходил, и я просто уехал. Даже не попытался разобраться. Моя команда уверила меня, что из ресторана я ушёл один и вряд ли смог кого-нибудь подцепить за пятиминутную дорогу до номера, а я вот умудрился. — Хёнджин, пожалуйста, не плачь, — Феликс отстраняется и вытирает его слёзы своими пальчиками. — Я очень рад, что ты всё вспомнил. Теперь тебя не будут мучить сомнения, и я могу спокойно выдохнуть и не переживать. — Ты все равно переживал, даже несмотря на то, что мы помирились? — Где-то в глубине души я понимаю, что всего этого не достоин, — отвечает Феликс с горечью в голосе. — Я понимаю, что мы можем быть счастливы и так, но эта ночь будет продолжать вызывать у тебя вопросы, на которые я, конечно, ответить смогу, но не смогу быть до конца уверен, что ты действительно веришь моим словам. То, что ты меня вспомнил, это чудо какое-то. — Мои воспоминания были просто спрятаны в коробочку, из которой их не с первого раза, но все-таки смогли достать. Я не уверен до конца, что помню все точно, так что обещай, что поможешь мне с этим, ладно? — Обещаю. — Спасибо, — Джин понемногу успокаивается и глаз с Феликса не сводит. — Я правда влюбился в тебя тогда. Даже спустя столько времени я ещё помню, как осознал это, двигаясь в тебе. Я даже помню, что, пока ты был в душе, я все порывался позвонить своему риэлтору, чтобы он нашёл мне квартиру побольше, ведь в моей студии для нас двоих места было маловато. Меня остановило только то, что в Америке наступила ночь и ты нырнул ко мне под одеяло. Такой сонный и уставший. Со своими веснушками, ведь тональник давно стёрся. Ты быстро уснул у меня под боком, а я ещё долго ворочался. Меня, блять, никак не отпускало, потому что я от нервов принял ещё совсем капельку перед сексом. Чёрт, ты думал, что я пьян, а у меня не хватило смелости признаться, что я тупо под кайфом. Я реально надеялся, что от пары глотков ничего не будет, но судьба, видимо, решила наказать меня за все грехи. — Но ведь теперь все хорошо? Мы снова вместе, на собственном острове. Сейчас мы заснём у тёплого костра, а завтра вернёмся домой и завалимся спать до заката, — мечтательно шепчет Феликс. — А потом ты проснёшься от минета. — Джин! — Что такое, тигрёнок? Привыкай, я буду любить тебя, пока язык не сотру, но имей ввиду, что у меня десять пальцев. И так просто ты с них не слезешь. — Дурак, — возмущается Феликс и несильно стукает кулаком Джина в грудь. — Ты мне вообще дашь отдохнуть? — Конечно. Только сначала поимею тебя на кровати, потом на кухне, потом на террасе. Обязательно трахну в джунглях и на пирсе, и на каждом пляже, и яхта почти нетронута… — Все, хватит, — пищит Феликс, заливаясь краской. — Я все понял. Ты хочешь отработать месяцы разлуки, но давай не будем торопиться, у нас, в конце концов, вся жизнь впереди. — Но хотя бы отсос можно? — Джин целует веснушчатый нос и так жалобно смотрит, что у Феликса сердце сжимается. — Ладно, отсос можно, — сдаётся Феликс, закатив глаза. — Но только можно вопрос? — Да, конечно. — Как давно ты все вспомнил? — Нууу, несколько месяцев назад, — отвечает Джин, мысленно вздрагивая. — Несколько месяцев? Но почему ты молчал столько времени? Почему не сказал, когда мы обедали или сегодня утром? Я же чуть снова все не испортил. — А что бы это изменило, тигрёнок? — Джин устало прижимает Феликса к своей груди и ласково поглаживает светлые волосы. — Я хотел, чтобы ты был со мной, не оглядываясь на прошлое. Я не хотел, чтобы ты принимал решение быть со мной или нет лишь основываясь на том, что я всё вспомнил и теперь между нами нет тайн. Я хотел, чтобы ты был со мной, несмотря на все мои чудовищные ошибки. — И ты столько времени держал эти эмоции в себе. Но почему рассказал именно сейчас? — Я, честно, хотел рассказать раньше. Я думал, что смогу нормально поговорить с тобой в Австралии, но не получилось. А сегодня днём, когда ты начал меня отталкивать, вдруг понял, что ты чувствовал весь месяц на острове, почему молчал и почему не смог найти подходящего момента. Очень сложно собраться с духом и нормально говорить о прошлом. И я испугался. Но, как оказалось, ты боялся не меньше моего. — Я рад, что это все наконец-то закончилось, — Феликс поднимает голову и оставляет на розовых губах невесомый поцелуй. — Я с тобой согласен. Нам нужно отпустить это прошлое, оно слишком много боли принесло. Мы его не забудем, просто не будем акцентировать внимание и сосредоточимся на будущем. — Согласен, — смеётся Джин и, проведя большим пальцем по влажным губам Феликса, целует в ответ. — Как-то у нас изначально не заладилось. — Может тогда начнём все заново? — Джин протягивает свою ладонь. — Давай, — Феликс тут же ее пожимает. — Джин. — Феликс.