Не та

      Это происходит утром. Случайно, как-то невзначай, что сонный мозг не сразу понимает что это на пальце. Слюнявое, желтое, маленькое и отдающее горечью на языке... Горло почему-то першит. Прежде чем дать название этому нечто на своем пальце, Северус наклоняется к крану и делает несколько глотков холодной воды.       Взгляд снова спускается на маленький лепесток. Лепесток. Зельевару совсем не трудно отличить чей именно это лепесток — одуванчика. Несомненно одуванчика. Маленькие хрупкие, но крайне многочисленные цветы-сорняки, которые жутко не нравились Лили, у которой на них была аллергия.       Несомненно, Снейп точно знал, что с ним произошло. Старая, полузабытая болезнь, со временем перекочевавшая в разряд легенд, ходивших среди студентов. А слухи имелись разные: кто-то утверждал, что болезнь возникает от безответной любви; кто-то — что от слишком долгого умалчивания о своих чувствах, говорили, что это не лечится совсем или лечится, но лишь если чувства оказываются взаимными, — в любом случае, неизменно этот недуг неразрывно связывался с любовью.       Но любил ли кого-то Снейп, кроме Лили? Нет. Определенно нет, а значит ему суждено умереть.       Странно, но эту мысль мужчина воспринимал довольно спокойно. Казалось, что ему просто предначертано рано умереть где-нибудь на войне или... или от глупой болезни. Смерть в его случае воспринималась даже неким облегчением, благодатью, ведь именно она могла освободить его от многих обязательств: от служения Даамблдору, от шпионства, от оберегания Поттер.       Большинство считали Девочку-которая-выжила странной и не от мира сего. Даже преподаватели не гнушались пускать про нее слухи. А этот солнечный, как одуванчик, ребенок продолжал всем им клеить открытки на все праздники. Снейп считал ее дурой.       Поттер была нема от рождения. Находка для многих похотливых мужчин. Снейп думает, что, если ее попытаться изнасиловать, даже закричать и позвать на помощь она не сможет. За ней нужен двойной надзор.       С самого своего появления девчонка не оправдала ни одного ожидания. Она попала на Пуффендуй, и стала похожа на молчаливую пчелку со своими черными волосами и желтым галстуком. Ей не понравилась компания семейства рыжих шумных Уизли, не понравилась и заучка Грейнджер. Зато ей нравились посиделки у своего декана, Помоны Стебель, общество Минервы и почему-то зельевара, хотя добродушного Дамблдора девочка сторонилась. Поттер до ужаса плоха в ЗоТИ и, к удивлению Снейпа, очень любила зелья, травологию и трансфигурацию. Она старалась в учебе, и старалась не влипать в неприятности, которые липли к ней, как банный лист. И как бы Северусу Снейпу этого не хотелось, ему приходилось из этих неприятностей девчонку вызволять. Что ж, через пару месяцев, когда желтые одуванчики заполнят его легкие, ему не придется этого делать.       — Рецепт на доске, ингредиенты на столах. Приступайте!       Шестой курс. Словно напуганные муравьи все начинают свое шевеление, кроме Поттер. Маленькая пчелка всегда трижды перечитывает написанное, прежде чем начать. Возможно, даже заучивает. Снейп не спрашивал. Ему вполне достаточно наблюдения за ней, чтобы...       Чтобы что?       Зеленые смышленые глаза удивленно таращатся на профессора, встречаясь с ним взглядом, и тут же смущенно прячутся. Внезапно першит в горле. Изо рта на стол выпадает еще один желтый лепесток. Он вновь вспомнил Лили. Казалось, что совсем недавно они лежали на траве, мечтая о счастливой и богатой жизни. Эванс хотела быть целителем. А Северус... Северус хотел быть рядом с ней. Его подруга — его маленький личный лучик солнца. Даже сейчас, спустя столько лет, она ведет его по верному пути искупления прошлых прегрешений, по светлой дороге, и пусть, что эта дорога требует постоянно присутствия где-то на периферии Поттер. Лили всегда будила в нем все самое лучшее.       Маленький пальчик трижды стучит по столу. Задумавшийся Снейп не сразу понимает, почему к нему не обращаются словами и уже хочет возмутиться по этому поводу, но видит перед собой Поттер. Да, точно. Она же немая.       Девчонка очень похожа на мать. Не внешне — характером.       Из Девочки-которая-выжила не получается героиня. Она далеко не самый храбрый человек и, казалось, даже ударить не способна. Снейп видел, как девчонка тянулась к животным, тянулась к слегка двинутой, но безобидной Лавгуд. Он видел, как Поттер тошнило от вида крови и с каким ужасом, словно ее звали на казнь, шла на испытания Турнира Трех Волшебников. Казалось бы, всегда немая Поттер будто только после смерти Диггори окончательно смолкла. Северус не знал, как это объяснить, но пчелка перестала летать. В ней не имелось той силы духа, которую искал Дамблдор.       — Уже все? — привычно выгибая бровь, спрашивает зельевар, борясь с першением в горле.       Девчонка кивает в ответ. Он уверен, что она видит, что с ним что-то не так, но спросить не может. Оно и к лучшему.       — Тогда не стойте столбом, мисс Поттер, а возвращайтесь на свое место! — рявкает он и захлебывается сухим кашлем. Изо рта на стол вываливаются два желтых лепестка.       Поттер... Назойливая пчелка, которая упорно считает его цветком, и никак не может отстать, но и он избавиться от нее не способен.       Лили боялась пчел, как и, впрочем, других насекомых. Пауки, осы, мухи, комары, жуки — любая мелкая тварь была ей ненавистна. И змеи, будь то животные или ученики Слизерина. Ей никогда не нравилось общение Северуса с потенциальными последователями Лорда. Конечно, по итогу она оказалась права, но в те годы, будучи студентом, он не разделял ее взглядов. Змеи, впрочем, отплачивали маглорожденной взаимной ненавистью сполна.       Поттер слизеринцы тоже не любили. Когда-то отвергнутый ею Малфой стал главным рассадником слухов. Они нагло пользовались тем, что девочка не могла им ничего ответить. Буквально. Она ведь немая. Впрочем, и сам Снейп ничего с этим не делал, пуская все на самотек. Все же, ему было приятно, что отпрыск Джеймса проходит через тот же Ад, что и он в свои годы.       Хотя в последнее время это перестало радовать. Порой, сам того не осознавая, Северус иногда шугал своих змеенышей. Поттер она ведь... она ведь божий одуванчик. Какая ей война с Темным Лордом?       Стало тяжело дышать.       Несколько месяцев прошло с момента, как появились первые лепестки. Снейп никому не говорил о своем недуге, хотя и подозревал, что директор о чем-то догадывается.       По утрам теперь Северус стабильно отхаркивал кровавый одуванчик, в течение дня мучался кашлем, а под вечер боролся с приступами обострения. Цветы стали раздражать. Стала раздражать и Поттер.       Окклюменцию они не забросили, несмотря на то, что Поттер была в ней почти что безнадежна. С каждым просмотренным в ней воспоминанием Северус все сильнее убеждался в мысли, что она или просто дура, или умственно отсталая, раз не понимала, что люди козлы. Дурсли откровенно плевали ей в душу, а она на каждый праздник дарила им подарки. Студенты пускали про нее грязные слухи, а она помогала им с домашкой. Амбридж весь год истязала ее, а Поттер спасла ее от расправы кентавров.       Разве так можно?       Да на месте Поттер Снейп давно кинул бы в кого-нибудь мерзким проклятием или по-тихому отравил бы ему. А она терпит. Тряпка.       — Еще раз, Поттер, — кашель царапал горло, а выползающие лепестки щекотали небо, — ты не стараешься! Такая же бездельница, как твой папаша-свинья! Она покорная. Иногда он доводит ее до слез, но она терпит.       Вновь воспоминание с зеркалом. Девочка смотрит в Еиналеж и видит мерзкого Поттера и Лили. Милая Лили. Боевая Лили. Не было ни дня, когда бы он не вспоминал ее. Особенно те мелкие, отрывистые моменты, когда случайно встречал девушку в городе в военное время. Даже будучи беременной, Эванс наверняка могла бы кого-то прикончить ради своего ребенка. В конце-концов, именно это и защитило ее дочь. Иронично, что любовь к Лили вызвала у Снейпа кашель с ненавистными ей цветами.       Пребывая в воспоминаниях Поттер, Северус впервые идет к ней не со спины, а со стороны зеркала. Маленькое девичье лицо, покрасневшее и слегка заплывшее от слез, неотрывно глядит в отражение. Она тянется к ним, сквозь стекло, хоть и знает, что ничего не сможет сделать. Снейп вдруг обнаруживает, что ей здесь четырнадцать. Он помнит это время: все ненавидели девчонку и травили, носили глупые значки, при удобном случае твердя Поттер об ее нечестном участии, а преподаватели, особенно приезжие, косо смотрели в след. Весь мир ополчился против Девочки-которая-выжила. У нее не было родителей, способных уберечь от этого зла. Поттер всю жизнь была беззащитна.       Слабо, аккуратно, словно чрезмерно вежливый хозяин дома, пытающийся попросить уйти незваных, грубых гостей, профессора выталкивает из разума.       Приступ охватывает его прямо перед Поттер. Непривычно сильный, гораздо мощнее прошлых, кашель складывает его пополам. Мышцы живота сводит от непрекращающихся спазмов, и на пол падает несколько окровавленных одуванчиков. Перед глазами все плывет. Пытаясь опереться на стол, Северус промахивается рукой и падает на четвереньки. Горло адски саднит. Кажется, будто бы изнутри содрали скальп и заставили запить это уксусом. Дышать получается с трудом. Словно мозг начинает чувствовать, как легкие изнутри щекочут мелкие лепестки.              Одуванчики. Измятые, красно-желтые. Он не может оторвать от них взгляд. Почему-то они напоминают второкурсницу Поттер, вылезшую из Тайной комнаты с мечом наперевес. Такая же грязная, измятая, маленькая, напуганная и в крови.       Снейп поднимает взгляд на нынешнюю Поттер. Доротея. Дора, услужливо подсказывает память. Нет, она совсем не похожа на мать. Она не способна убить человека, даже ради близких. Ее хочется защищать. Оберегать. Дора всего лишь маленький сорняк, выращенный в самых неблагополучных условиях, но тоже желающий жить.       Поттер точно знает, что не может издать ни звука, но все равно, как и все, зачем-то в удивлении закрывает рот руками. Зеленые глаза неотрывно, испуганно смотрят на цветы.       — Поттер, — хрипит через силу Снейп. Он не знает, что хочет ей сказать.       Опомнившаяся Дора подлетает к нему, помогая встать. Руки трясутся, а с лица не сползает ужас. Пальцем она стирает кровь с уголка губ Снейпа. И смотрит на него. Поттер не знает, что делать, но хочет помочь. Хочет помочь человеку, который несколько минут назад назвал ее отца свиньей.       — Идите.       Она удивляется еще больше. С сомнением указывает на шею, а потом на одуванчики. О, несомненно ей хочется объяснений, но для чего? Доре ни к чему знать, что Снейп умирает из-за неразделенной любви к ее матери.       — Поттер, что не понятного? — хочется прикрикнуть, но содранное горло не дает этого сделать.       Поттер тихо уходит.       Под вечер становиться совсем тяжко. Сиплое дыхание становиться свистящим. Кислорода совсем не хватает. Стабильно, каждые десять-двенадцать минут у него начинается кашель с лепестками. Уже не в силах убирать их даже магией, Снейп просто игнорирует кровь на подбородке и остатки цветов вокруг себя.       Еще и Дамблдор не дает покоя. Завтра он должен будет его убить, чтобы спасти Малфоя. Ему, наверное, стоит думать об этом, но из мыслей Поттер вытеснить не получается. Если Дамблдора не станет, то это развяжет Лорду руки. И что тогда? Неужели старик действительно надеется на Дору? Девочка-которая-выжила, скорее всего, в этот раз уже не выживет. Ей не хватит ни духу, ни сил! Хрупкие плечи мелкой девчонки-пуффендуйки просто не выдержат такой ответственности. На кого Альбус решил оставить магический мир?       — Просто какой-то кошмар, — стонет в своих покоях Снейп. В комнату неожиданно стучатся, — Войдите.       Неуверенно из дверного проема выглядывает темная поттеровская макушка. В руках у Доры какая-то книга, и Северус почему-то уверен, что она о ханахаки.       — Поттер, идите спать, — на это замечание она хмурится и более уверенно движется к нему.       “Эту бы упертость в нужное русло!” — мысленно стонет Северус.       Дора тыкает пальцем в страницу книги; “... лечится взаимностью чувств. Нужен лишь физический контакт*”, а где-то ниже, в конце страницы, идет расшифровка этой звездочки, как полового акта. Столь низкая оценка его умственных способностей в каком-то смысле даже веселит.       — Я, по-вашему, совсем тупой, Поттер?       Она отрицательно качает головой и, усаживаясь в соседнее кресло перед камином, быстро пишет что-то на мелкой бумажке: “Это кто-то из студенток?”       — Мерлин упаси! Поттер, ты совсем спятила?! — от нахлынувшего возмущения он чуть не вскакивает, но быстро успокаивается и добавляет, — Она умерла.       Взгляд становится сочувствующим и печальным.       — Вот только не надо меня жалеть, Поттер! Идите спать.       “Не могу” — появляется бумажка перед носом.       — Великую Избранную кошмарики замучили? — хрипит Снейп, снимая с языка очередной лепесток. Скоро снова начнется приступ.       “Нет. Просто такое чувство, будто завтра случится что-то непоправимое и ужасное.” Северус истерично на это смеется и провоцирует начало кашля. Пока он выплевывает горькие цветки, Дора совсем не уверенно похлопывает его по спине. Если бы не спазмы, выталкивающие одуванчики наружу, зельевар скинул бы ее руку со своей спины. Помощь сейчас нужна не ему, а ей.       Приступ потихоньку стихает.       “Чаю?” — спрашивает она, а Снейп почему-то думает о том, что задолбался читать глупые записки. Поттер стоит научить общаться ментально с помощью магии.       — Принеси, раз так неймется, — шипит он, отряхиваясь от прилипших к лицу слюнявых и кровавых лепестков.       Как быстро он умрет? Успеет ли закончить все, что задумано? Увидит ли конец войны? Рассеянный взгляд уползает на спину Поттер. Нет, не может он оставить ее одну. Она не справится.       Доротея подносит к нему чашку горячего чая с мятой и лимоном. Еле ощутимо горло немного смягчается, постепенно пропадает ощущение битого стекла в глотке. Но вкус одуванчиков с языка не уходит. Глупые сорняки. Глупая Поттер.       Впервые молчание с Дорой кажется некомфортным и неуместным. Снейп кожей чувствует, как в голове девчонки крутиться множество вопросов и тем для разговора, которые она не способна озвучить. Это нервирует.       Если Северус умрет раньше, чем доведет девчонку до финала, она точно пропадет. У нее никого нет, кто мог бы помочь. Ни друзей, ни родных. Конечно, за ней могла бы приглядеть МакГонагалл, но для этой женщины в великих планах Дамблдора отведена другая роль. Снейп мог бы рассказать ей все сейчас, но это тоже не гарантирует, что Дора доживет до нужного момента. Слишком велик шанс, что, в попытках отыскать крестражи в одиночку, девчонка просто умрет. А даже если и выживет каким-то чудом, то в схватке с Вол-де-Мортом ей может понадобиться помощь, защита.       Разве может он оставить ее одну?       Горло вновь сжимается в приступе кашля. Менее болезненного за счет чая, но все такого же неприятного. Отхаркивать цветки все труднее и труднее. Их становится больше, отчего они толстым комком застревают в горле и мешают сделать вдох. В попытках выплюнуть все застрявшее, Снейпа вновь складывает пополам. Со стороны выглядит это жутко, словно человек, больной пневмонией, пытается выплюнуть собственные легкие. Неосознанно пальцы сами царапают тело, будто пытаясь самостоятельно вырвать эти цветы из груди сквозь кожу и легкие. Кровавое месиво из ошметков одуванчиков падало на пол и на колени. В глазах темнело от недостатка кислорода. И, наверное, зельевар упал бы на пол, будь он один, но Поттер вовремя его подхватила и, взяв в ладони его лицо, заставила смотреть себе в глаза.       Зеленые... Возможно, он впервые видел их так близко. У Лили были другие, зеленее. Глаза Доры имели мелкие коричневые пятнышки рядом со зрачком и странный рыжеватый оттенок к середине.       Вдруг холодные пальцы начали массировать шею. Цветки пошли легче и не так царапали горло.       В таком положении ее можно совсем беззастенчиво рассматривать. Больная голова вдруг посчитала, что черно-желтое сочетание гораздо приятнее рыже-красного. И за этим последовала совсем сумасшедшая мысль: “Дора симпатичнее Лили. Я хочу ее защитить.”       Кашель кончился. Влажной тряпкой Поттер протерла лицо профессора.       — Спасибо, — кое-как выдавил из себя Северус.       Взлохмаченные черные волосы торчали в разные стороны, а желтый галстук маячил перед носом. Лицо Доры было все еще перед ним. Слишком близко. Он мог бы отстраниться, но не делал этого, и, более того, неосознанно поддался немного ближе.       Она молчала. Безусловно странная мысль, ведь Дора и так всегда молчит, но сейчас выражение лица выглядело именно молчаливым. Оно не выражало никаких мыслей. Просто смотрела на него выжидающе. Ее взгляд скользил от его глаз к...       Снейпа вдруг поразило осознание: не та. Совершенно не та. Он резко отстранился от Поттер и потер лицо рукой. Не Лили. Эти проклятые одуванчики! Совсем не Лили!       Нет. Нет! Он не смеет пользоваться этим ребенком! Ему тридцать шесть, двадцать лет разницы — это непомерная пропасть. В конце-концов это совершенно не этично с его стороны, как преподавателя. Лучше он умрет от этой глупой болезни, чем будет... Но разве не он несколько минут назад думал о том, что нужен Поттер живым? Разве не он так сильно рвется ее защитить? Как ее защищать, если он, скорее всего, просто задохнется в ближайшее время от этих одуванчиков? Но ведь чтобы от них избавиться нужно...       Снейп бросил короткий взгляд на свою ученицу. Поттер удивленно наблюдала за резким изменением настроения профессора и совсем не понимала, что с ним происходит. Она все так же сидела на коленях перед его ногами. О, несомненно множество похотливых мужчин сейчас заставили бы ее открыть рот пошире и засунули бы ей пальцы в глотку, пока второй рукой натирали бы свой болт.       Осторожно дрожащей рукой Доротея коснулась его коленки, похлопывая. Возможно, она думала, что Снейп не обращает на нее внимания, хотя сейчас он только о ней и думал.       От этого ее жеста стало противно от самого себя. Нервно и резко Северус дернул ногой, отчего девушка испуганно убрала руку.       Дора вновь написала записку: “Что-то не так?”. В ее лице читалось беспокойство. Профессор чуть истерически не рассмеялся. Что ему делать? Вся ситуация началась из-за Поттер и, видимо, на ней же и должна закончится.       — Поттер, я понял из-за кого эти одуванчики.       Она посмотрела на него в немом вопросе. Долгое молчание послужило ей ответом. Ее щеки заалели и на мгновение студентка перестала дышать, напугано глядя на профессора.       — Успокойся! Я не намерен тебя насиловать!       Неподвижно сидя на полу, Поттер смотрела в одну точку, что-то обмозговывая. Страшно даже представить, что могло твориться в ее альтруистической головушке, и самое худшее из всех вариантов оказалось реальным.       Доротея встала и, на секунду замерев в нерешительности и сомнении, уселась Снейпу на колени, сложив его руки себе на талию.       — Поттер, — как ошпаренный, Снейп отдернул их, — немедленно слезьте с меня, иначе я буду вынужден применить магию!       Словно сдаваясь полиции, она подняла руки вверх и умоляюще взглянула на него. “Конечно! Конечно, чего ты ждал Снейп? Если бы было нужно, она и Вол-де-Морту почку пожертвовала бы!” — взмолился профессор, тяжело вздыхая.       — Ваше желание помочь, весьма похвально, но если вдруг ваше зрение вас подвело, мисс Поттер, взаимность чувств тоже является важным критерием! Не думайте, что от ваших разведенных ног мне полегчает!       На секунду зеленые глаза непонимающе уставились на Снейпа, а потом опустились в смущении. Спрятав лицо в руки, Дора нервно заерзала на нем, качая головой. Затем замерла. Убрала руки. Нервно выдохнула и, дав лишь мгновение Северусу на понимание происходящего, неуклюже и застенчиво чмокнула его в щеку. Обалдев от собственной смелости, она коротко, испуганно взглянула на не менее обалдевшего преподавателя и вновь спрятала лицо в руки.       Дышать стало легче.       И тяжелее. Казалось, словно не только мозг запутался в том, что должен делать, но и сердце забыло, как ему надо биться. Немая тишина повисла между ними мертвым грузом. Поттер боялась на него смотреть, словно ребенок прячась в ладошках.       И после такого разве он может ее растлить? Она еще дитя, которое пусть Снейп и любит какой-то иррациональной любовью, но не собирается портить ей жизнь. Доротея красива. Очень. И, скорее всего, рано умрет, так и не познав нормальной любви. Но ведь и его любовь не нормальна. Северус не имеет на это права... Но и оставить ее одну Снейп не способен. Он не может дать себе умереть.       — Поттер.... Дора, — непривычное на слух имя режет голосовые связки почти так же сильно, как и одуванчики.       Несмело она поднимает взгляд и убирает руки от лица.       — Пойдем спать.       Неуверенно, не зная, что это может значить, Доротея Поттер согласно кивает головой. Чувствуя странное облегчение, словно персонаж в книге перед смертью, Северус поднимает ее на руки и уносит в постель.