в этом вся наша «интоксикация»

      ария играется в жмурки. с комнатой и летающими в ней темными точками.       там.       тут.       и здесь.       она все еще жмурится, пока перед глазами среди звездного неба не появляется «она же».       хотя нет. это ведь всего лишь андреа.       тем не менее ей отчего то тошно.       капелька слюнки грозится слететь вниз с ее губы, но она успешно слизывает ее языком.       — какая мерзость.       а чего ты, блядь, ждала? это только ее второй день на свободе из не слишком стерильного рехаба. «темного царства», как называет. рассудком она все еще там, в объятиях придуманного ей образа смерти с запахом зловония. ее все еще трясет в припадке. голосом над треснутой склянки, все еще воет через ободранную ногтями дверь.       невольно падающий на них взгляд и мгновенное понимание того, что все же сломаны. а она ведь их так долго отращивала…       никакой концентрации на живом. в этом и кроется ее пагубная ошибка.       андреа все еще здесь. все еще чего-то ждет. может, спросила чего?       да не важно. хай стоит себе и стоит. ей то чего? решает рассматривать это как тупую попытку до нее доебатся. не более.       ее темные глазки щурятся, бровки в раздражении хмурятся, и губки немного смыкаются в плоскую линию. не идет ей совсем такой быть. ария же в ощущениях чужих пальцев на своей макушке совсем теряется. никак не найти и выйти.       — да ты так загниешь тут совсем.       это, должно быть, ее конец.       конец ее амплуа «грустно-грустной авроры».       слишком перегаром пахнет. она перегар этот вдыхает, и тошнит немного меньше. кажись, совсем с ума съехала.       не тепло тут совсем. слишком холодно. чужие пальцы, наоборот, слишком теплые. слишком живая плоть ее касается. совсем-совсем не похожая на привычную гнилую плоть матери.       даже не знает, отчего это ее так не расстраивает.       может, это такой новый вид издевательств от андреа? та ведь не сильно любит заморачиваться о чем-то подобном.       да кто ее знает вообще?       сухими губами целует ее прямо в темные мешочки под глазами. и становится как-то больновато в груди.       тянет так. дыхание спирается. судороги и ломота в косточках на руках. у нее, кажись, тахикардия. звон в ушах и невозможность чтения собственных мыслей сбивает с толку.       какого хрена эта дура делает? отвали, отвали от меня! итак, блядь, больно слишком! я дышать, сука, не могу!       — да прекрати ты, идиотка! задохнешься, ведь так. давай. успокаивайся.       больно. все еще тянет так в нутре. глотка спасительного воздуха не находится.       ах, вот если бы так не было.       просто цем-цем на ручки и не бо-бо больше.       и ей так мало нужно для подобных мыслей.       ее чертово проклятье пойдет с ней в ад за ручку. проводит и разложит тропку. а если спасительного воздуха там не окажется, андреа без сомнений поделится своим. даже если придется отдать все без остатка.       в легкие наконец-то получается вдохнуть немного кислорода, смешанного со смердящим запахом тошнотворного перегара.