Ловушка в Хотленде

Когти скрипнули по доскам, расчертив в старой древесине наблюдательного пункта борозды злости и негодования, что гулом рычания прошлись по пустующему мосту, некогда крайне горячей локации. Горячей и сейчас достаточно, чтобы картинка перед его глазами плыла тающей волей медленно, но верно перегревающихся систем, заволакивая туманом слабости все конечности, позволяя наглому дракону своевольно уронить грудью на злополучный заброшенный пост стражи. — Рррома, ах ты ж- сука... — Парень жмурится, силясь собрать разъезжающуюся перед глазами картинку, оборачиваясь через плечо на своего... дракона. — Какого хуя ты делаешь? Однако ответ был дан ещё до вопроса, оба понимают это без лишних разглагольств и лишь в подтверждение намерений дракон толкается пахом в таз любовника, так соблазнительно нагнувшегося для него. Пусть и немного не по своей воле. — Тебе действительно нужны пояснения, Широ~? — Мурчит в удовольствии парень, проводя горячей когтистой ладонью вдоль позвоночника возлюбленного, забираясь в конце концов под свитер и поглаживая мятные ребра. Неспешно, наслаждаясь каждой мельчайшей реакцией своего недотроги, что против своей воли реагирует на его ласки так умопомрачительно чувствственно. Дёргается, толкаясь тазом в напряженную плоть, скрытую пока что штанами, в тщетной попытке оттолкнуть, вырывая этим действием выдох вкупе со сдавленным стоном. — Что, самому нетерпится, милый? — Хищно облизываясь, дракон не дает возможности ответить, впиваясь в чувствительную шею парня зубами, не позволяя ему дергаться в попытке затянуть это действо настолько, что Рома вынужден будет отступиться от своего плана и вернуть дорогого возлюбленного в более прохладное место. Но он заманил его сюда не для этого. Как же он ждал этого момента. Момента, когда он наконец победит в этой чёртовой игре, затеянной ими, где каждый жаждет другого, но на зло не готов отдаться. Каждый намерен был взять. И сейчас он это сделает. Несомненно поплатится за это позже и даже с постыдным для себя удовольствием. Но сейчас из горла рвётся мерное рычание, сродни мурчанию, ведь он чувствует как от ласки внутренней стороны рёбер любимый быстрее задышал, морща свой "веснушчатый" нос. — Шир-р, посмотри на меня~ — Иди ты- мх! — Все тело мятнокостного вздрагивает, прижимаясь лопатками к грудине нависшего вплотную любовника, когда его рука забирается в штаны, касаясь неимоверно горячих костей, заставляя тут же сформироваться удерживаемую всеми немногочисленными снйчас силами эктоплазму с возбужденной горячей плотью. Рома урчит, глядя как до иголочки суженный злой взгляд в миг меняется, расплываясь чернотой зрачка в удовольствии, подтверждением которому становится и ощутимый импульс чужой души под рёбрами. — Я тебя пр-рибью... — Да-да, все потом, сладкий~ — Сбито дыша от собственного желания, что до боли тянет штаны, дракон сжимает пульсирующий горячий член в руке, большим пальцем дразня под уздечкой ребристый ствол и размазывая капли желания, невольно сглотнув и прикусывая нижнюю челюсть от воспоминания как потрясающе выглядело горящее личико Шира в прошлый раз, когда он мучал его так долго прежде чем позволил наконец таки кончить себе в рот. Дракон вновь облизывается, наклоняясь к чувствительной – это он выучил лучше чего бы то ни было во всех мирах – шейке и припадает ртом к позвонкам, что напоминают ему цветом вкуснейший мятный зефир из одной давно канувшей в лету вселенной. Но даже он не сравнится с тем, как потрясающе вкусно его душе, стоит пройтись языком по пульсирующим в такт тока магии симфизам, заставив любимого мелко задрожать, рыча, ведь это он сдержать неспособен. Неспособен будет и стоны, совсем скоро, ведь здесь нет чёртовой мебели, которую можно зажать в зубах и Рома определённо не позволит ему кусать свои пальцы для этого. — Я хочу слышать тебя... — Горячий выдох на ушко, и ответом становится разъяреное рычание вкупе с пьяно плывущим мятным взглядом единственного огонька в бездонной черноте глазницы. — Засунь свою хотелку себе знаешь куда? — О нет, малыш, я засуну ее в тебя~ — Довольный смех рвётся из грудины вибрацией, которой расходится извивающаяся душа дракона, когда штаны обоих оказываются наконец спущены, с глухим стоном освобождая напряженную до боли плоть. Она сразу касается нежной и горячей мятной эктоплазмы ягодиц, срывая прерывистый выдох через сжатые челюсти, заставляя Рому цепляться когтистыми руками за таз любовника. Он коленом раздвигает его ноги шире под жалобный хруст дерева под острыми фалангами Шира, потираясь сочащимся смазкой членом и кусая в нетерпении нижнюю челюсть. А стоит лишь большими пальцами раздвинуть ягодицы, упираясь в пульсирующее колечко магии, Рома и вовсе не сдерживает протяжного мычания, переливающегося в стон имени возлюбленного, стоит без труда скользнуть в жаждущее его нутро головкой. — Ммм...Ши-иро-о~ блять, как... горячо. — Дракон дышит сбито совершенно, вминая пальцы в податливую эктоплазму бедер, цепляясь удобнее и одним длинным, плавным движением вскильзывая до конца, обрывая начавшуюся было ругань любовника его кратким стоном, сменяющимся рычанием негодования. — Тебе нравится, Ши? — Мурчит дракон, склоняясь к ушку парня, пока хвост обвивается вокруг его пульсирующей плоти, пикой на конце заигрывая с шариками пирсинга, раскалившегося о разогнавшийся кровоток его магии. — Заткни- ах! Бля-ять... — Ругань выбивается стоном первого желанного телом толчка, прогоняя по телу разряд тока, заставляя шипеть недовольно ругательство, глотая все последующие вместе с рвушимися наружу стонами. Они толчок за толчком подступают к горлу, закатывая в наслаждении огонек мятного взгляда, окончательно уплывшего от трезвости сознания парня. Картинку качает горячим ритмом, пока дрожащие в пьяной слабости перегрева руки цепляются за столешницу поста, лишь бы подкашивающиеся ноги не выдали то, как ему чертовски хорошо. И почти уже абсолютно плевать на руну, что приземляется совсем близко на столешнице с тихим насмешливым стуком. Так близко, что он мог бы прямо сейчас протянуть руку и восстановить температуру сошедшего с орбиты самоконтроля тела, только вот уже не совсем понятно от чего больше. От жары вокруг или... От того как горячо вбивается в него своей взведенной плотью возлюбленный, горячо дыша в чувствительные позвонки, склонившись так близко блять нарочно. Член скользит по влажным пульсирующим стеночкам так легко, что смазка ощущается бархатистой вуалью, щекоткой расходясь по позвонкам все выше, не только оседая в тазу и под ребрами, но и дразня саму душу. Она извивается и сжимается, пульсирует тем сильнее и ярче, чем быстрее ритм, толкающий боих к сладкой грани. Одно её ощущение на горизонте заставляет Рому, задыхаясь вжиматься в лопатки Шира грудиной. — Давай, милый, ты ведь тоже, чувствую. Дай... мне... свой... голос! — С каждым словом дракон сильно вбивается в любовника, так глубоко как только может, вжимаясь тазом в мягкую эктоплазму ягодиц, несомненно оставляя на них отпечаток их любви и страсти, насилу выбивая стоны возлюбленого. Вместе с хриплым коротким вдохом на грани потери сознания, вместе с хрустом многострадальческой древесины под когтями, вместе с душами, что звенят в висках. Такой желанный голос, что сладким наслаждением роняет дракона в удовольствие. Удовольствие, что для Шира искрами перед глазами рассыпается, освещая на миг подернутую виньеткой картинку, стоит горячему финалу заполнить изнутри, а шустрому хвосту любовника так вовремя сжать пульсацией судорог напряженную плоть. Оргазм током проходится по телам, пока дракон накрыл собой любимого в попытке отдышаться. — Горячо... — Неосознанный выдох, пока для Шира на грани кайфа, словно воздушной подушкой накрывает все звуки, даже такой близкий голос Ромы. — Блять, слишком горячо! Широ, Ши-! Голос тонет в мельтешащей тьме внутренней перегрузки температур, но руна уже на его теле, распространяя холод заложенной в нее магии, пока обмякшего парня на руках уносят к нему же домой... Он непременно отыграется.