L’amore del vampiro

Он боялся, что потерял её. Паника захлестнула его, словно бушующие волны тонущий корабль. Эрих испугался. Он был уверен, что не сумел уберечь её. Однако милостью высших сил — богов, нынешних и давно забытых — или благосклонностью судьбы Каталина осталась цела и невредима. С ней не успели сделать ничего дурного. Эрих не смел думать, что могло бы произойти, если бы он где-то замешкался и не подоспел вовремя. Гнусные, противные, липкие мысли пытались наполнить его разум, но Эрих отмахивался от них как от назойливых насекомых. Его переживания, страхи, волнения — всё уже не было важным, превращаясь в никчёмную труху, когда он прижимал к себе драгоценную ему ношу. Сама Каталина, полностью оцепеневшая от страха, дрожала нежным листочком в его сильных, твёрдых руках. Он не стал возвращать её домой, а отправился к себе в поместье. Уверенно шагая по сумрачным коридорам, Эрих старался успокоить самого себя. Неживое сердце, обычно размеренное, билось быстрее обычного. Под рёбрами мерзкими червями продолжали ползать отголоски страха — несмотря на счастливый финал страшной истории, барон никак не мог до конца выдавить из себя переживания. В состоянии полного шока пребывала и Каталина. Она была храброй, но у любой смелости существовали пределы возможного. Ощутив себя в безопасности, Каталина дала волю чувствам и, нисколько не стыдясь, оголила всю свою уязвимость. Девушка, прижимаясь к барону, уткнулась лицом ему в плечо. Каталина вела себя необычайно тихо, и Эрих заметил, что она молчаливо плакала. Его хватка стала крепче. С души постепенно спадал тяжкий груз тревоги, что до этого утягивал барона Рифхогеля на дно. Эрих силился поверить, что Каталина была реальна, что она находилась в его руках, что всё осталось позади и больше не следовало ни о чем переживать. Шаги отдавались эхом по коридорам поместья, нарушая привычную, мёртвую тишину. Эрих мог идти бесшумно подобно смертоносному хищнику, однако пережитые эмоции за день вынуждали его действовать более резко и грубо, чем обычно. Тревога наконец-то растворилась полностью, будучи размешанной холодностью ума. И внезапно внутри Эриха возникло привычное ему раздражение, подпитываемое искренним беспокойством за благополучие Каталины. — Не отпущу тебя больше. Запру на замок. Возненавидишь, но будешь цела. Строгие, отчасти жёсткие слова срывались с его губ будто удары хлыста. Эрих хотел остановиться, но он продолжал выговаривать всё, что у него было на сердце, отчитывая Каталину будто нашкодившее дитя. В глубине души барон понимал, что она ни в чём не была виновата, — виноват был только он. Однако злоба на самого себя толкала его на необдуманные поступки. Рациональность кричала ему, давала пощечины, убеждала остановиться, но эмоции Эриха прорвало словно оттаявшую реку весной. — Я предупреждал тебя. Говорил тебе, — мужские руки ощутимо дрожали, но пальцы сильнее впивались в тёплую плоть. — Решено. Теперь ты не выйдешь за пределы моего поместья. Она не спорила с ним впервые. Каталина, перепугавшись до смерти, словно смирилась со своей участью и была готова принять любое наказание от строгого опекуна. Хотя едва ли наказание — скорее, спасение. Ситуация, в которую она угодила, была по-настоящему опасной — смертельно опасной. Если бы не сущее везение на её стороне, то сейчас бы девушка лежала холодным трупом в земле, а не находилась совершенно живой в руках Эриха. Дух Каталины всегда стремился к бунтарству — её характер был крут подобно отвесной скале на берегу сурового северного моря. Однако сейчас, когда девичье сердце билось так часто, что могло разорваться на мелкие кусочки, она мечтала оказаться запертой в одной из спален поместья барона Рифхогеля. Каталина верила, что именно здесь до неё никто не сможет больше добраться и она окажется в долгожданной безопасности. Гневная тирада барона прекратилась, когда они очутились около входа в одну из комнат. Эрих, сжимая зубы от нервного напряжения, ловко открыл дверь и занёс Каталину внутрь. В гостевой спальне было прохладно и темно, как и во всем поместье. Заботливо опустив Каталину на кровать, Эрих сразу занялся камином. Вскоре комнату осветил яркий отблеск огня, делая помещение значительно уютнее. Каталина, так и не проронившая ни слова, дрожала — то ли от последствий пережитого стресса, то ли от холода. Однако барон, не желая разбираться в причинах состояния девушки, поспешно взял одеяло и укутал её. Он аккуратно коснулся лба Каталины — кожа оказалась слишком прохладной для человека. — Тебе нужно согреться. Каталина ничего не успела ответить на прямую констатацию очевидного, как внезапно сильные руки подняли её с кровати. Перед камином был расстелен большой персидский ковёр — Эрих осторожно опустил девушку на него. Затем, отлучившись в соседнюю комнату, он принёс мягкое покрывало и множество подушек — очевидно, для большего комфорта девушки. Вскоре Каталина, кутаясь в одеяло будто в защитный кокон, уютно расположилась неподалеку от огня. Тепло быстро наполнило комнату, и с девичьих щёк ушла мёртвая, нервозная бледность, уступив лёгкому румянцу. Эрих, который находился рядом, внимательно наблюдал за состоянием Каталины. Он заметил, что ей становилось лучше, — от осознания, что его подопечная снова ощутила себя в безопасности, ему самому сделалось легче. Между ними повисла неловкая тишина, разбавленная треском поленьев и мерным дыханием девушки. Никто не знал, о чём говорить, — любые слова как будто могли показаться неуместными. Каталина смотрела на огонь, пляшущий в камине, и видела в нём глаза Эриха — яркие, дикие и пылающие, те, что появлялись, когда он закупоривал свою человечность и выпускал в мир вампира. Эрих, тем временем, предпочёл не мучить девушку лишними разговорами. Барон задумчиво смотрел на её изящный профиль, на аккуратный нос, на пухлые губы, и внутри него маслянистой лужицей расплывалось горькое чувство тоски. Ему до сих пор было стыдно за тот порыв, когда он, сгорая от страсти и страдая от серебра, потерял контроль и поцеловал Каталину. Их один-единственный поцелуй преследовал его ночами, ощущение её горячего тела призрачно пылало на его ладонях. Эрих хотел вновь испытать это чувство — он отчаянно желал сжать Каталину в объятиях и вкусить её мягкие, податливые губы. Но барон понимал всю невозможность и эгоистичность подобного желания. Это была ошибка: он оступился, перешёл границу дозволенного, нарушив хрупкий баланс их сложных отношений. И поэтому — как бы ни было тяжело — Эрих принял благоразумное решение держать дистанцию. Барон не хотел полностью отвратить от себя подопечную из-за мук неживого сердца: всё-таки в глазах закона, как и по данному Петеру обещанию, он должен был быть хорошим опекуном. Каталина посмотрела на сидящего рядом Эриха и заметила в его серых глазах отражение той же грусти, что терзала её. Наяву и во снах ей являлся их поцелуй, разгоняя по крови яд, что медленно убивал девушку. Хорошо обдумав события того вечера на холодную голову, Каталина, поняла, что поспешила. Тогда, схваченная в плен страхом, она позорно убежала от Эриха, когда следовало быть смелее и остаться. Теперь, терзаемая возросшими чувствами к барону, Каталина желала снова оказаться вблизи и поцеловать его. Ей хотелось очутиться в надежном кольце крепких рук и прижаться к широкой, твёрдой груди будто изнеженная барышня из романа — или просто как любимая мужчиной женщина. Но Эрих назвал это ошибкой. Слова барона ударили её в сердце кинжалом, и рана, оставленная ими, до сих пор не зажила и кровоточила, ежеминутно отдавая острой, пронзительной болью. Заметив печальный взгляд Каталины, барон чуть поднял тёмные брови и решил прервать их напряженное молчание. — Каталина, не бойся, — мягко начал Эрих, пристально следя за реакцией девушки. — Я не запру тебя здесь на вечность. Но всё-таки нам нужно ввести некоторые правила, чтобы избежать подобные ситуации в будущем. Твоя безопасность первостепенна. Каталина как-то рассеянно покачала головой. — Я не боюсь, — её голос прозвучал непривычно тихо. — Меня беспокоит… Она внезапно замялась, не зная, как сказать дальше. На краю гибели, когда, по рассказам других, вся жизнь должна пронестись перед глазами стремительным потоком событий и воспоминаний, Каталина увидела только задумчивое лицо Эриха. Ей явились колкие льдисто-серые глаза и скупая улыбка, которая иногда растягивала его пухлые губы. Она вспомнила о всяких мелочах, что делал для неё барон, о его суровой заботе и строгих нравоучениях. Смертельная опасность совершенно грубо дала Каталине осознать, какой она была глупой, когда позволила себе уйти из поместья Рифхогеля в тот злополучный вечер. Приближаясь к смерти, девушка ощутила горькое сожаление: ничего уже нельзя было изменить. Главной ошибкой казался не поцелуй, а то, что Каталина дала себя прогнать, — нужно было пересилить себя и расставить все точки в их отношениях. И вот судьба дала второй шанс: они снова очутились рядом, наедине, буквально на расстоянии вытянутой руки. Каталина поняла, что это была её последняя возможность: либо она действует сейчас, либо никогда. — Эрих, — его имя, столь деликатно сорвавшееся с её губ, заставило мужчину чуть выпрямиться от удивления. — Я бы хотела извиниться. Ледяной взгляд барона на миг потеплел. — Кто ты и где моя упрямая подопечная? — сухо усмехнулся Эрих, в игривой манере наклоняя голову чуть набок. Каталина, не сдержавшись, закатила глаза. Она ощутила прилив знакомого ей возмущения. — Я пытаюсь извиниться, а вы, барон, мне только мешаете! Послышался новый смешок. — Вот теперь узнаю свою подопечную. Каталина шумно выдохнула. — Так вот, я хочу извиниться, — продолжила она, игнорируя насмешливый взгляд барона. — Я принесла вам много неудобств. И не перебивайте. Эрих был готов отпустить новую шутку, полную сарказма, но отказался от затеи после её просьбы. Его лицо приняло серьезное выражение, морщины на лбу слегка углубились — Эрих понял, что Каталина собиралась сказать ему что-то важное, и намеревался выслушать её. — Я хочу извиниться за все невзгоды, что на вас обрушились из-за меня. И приношу извинения, что испугалась вас и убежала, — Каталина слегка качнула головой, будто подтверждая собственные слова. — Скажу честно: я хочу быть смелее. Я уже устала бояться… Эрих внимательно слушал её, не перебивая. Когда Каталина умолкла, лицо Рифхогеля приняло выражение искреннего замешательства. — Каталина, ты же понимаешь, что я не наврежу тебе. Если тебя задели мои угрозы, то признаю, что бываю груб и несдержан. Но запомни: я никогда не сделаю тебе больно. Я — твой опекун. Каталина, опустив взгляд, на миг зажмурилась. Опекун. Это слово резало её глубже острейшего ножа, оставляя за собой неизлечимые раны. Если после поцелуя Каталина поняла, что была для барона больше, чем подопечная, то сейчас она хотела, чтобы он был для неё больше, чем опекун. — Я знаю, что ты не навредишь, — призналась Каталина, неожиданно отбросив формальность подобно самому Эриху. — Зря я тебя послушала и ушла, следовало остаться. Эрих намеревался возразить, но Каталина его резко остановила, приподняв руку в воздух. — Нет, не говори, что это ошибка. Это не ошибка, — голос девушки звучал твёрдо и бескомпромиссно. — Эрих, ты мне давно не безразличен. И чувствую, что я тебе тоже. Каталина смотрела на него пристально, не моргая, словно боясь, что он мог исчезнуть в любой момент, словно морок. От её взгляда Эрих ощутил странное волнение, пульсирующее в груди, похожее практически на предвкушение. — Я не понимаю, почему мы должны сторониться друг друга. Не говори, что дело в опекунстве, — я это прекрасно знаю, — Каталина, продолжая оголять душу, нервно сжала руки в кулаки, болезненно впиваясь ногтями в ладони. — Однако твой статус опекуна не дает тебе право так поступать. Ты только изводишь себя и меня. Я понимаю, что ты вампир и опасен, но я также знаю, что ты меня не тронешь. Пара клыков не в силах изменить мои чувства к тебе. Слова растворились в воздухе, который словно накалился сильнее. Эрих, несколько мгновений неподвижно глядя Каталине прямо в глаза, аккуратно приблизил руку к её лицу и невесомо погладил костяшками пальцев румяную щёку. — Ты понимаешь, что если мы перейдем эту черту, станем больше, чем просто опекун и подопечная, то ты никогда от меня не избавишься? — Думаю, это вам, барон, нужно оценить все риски, — Каталина не удержалась от лукавой улыбки. — Если это случится, то вы будете до конца вечности терпеть меня, а не я — вас. И внезапно Эрих улыбнулся — слегка, но искренне, чуть приподняв уголки губ. Это была та улыбка, которую нелюдимый барон Рифхогель являл миру редко, и теперь он показал её Каталине. — Не самое страшное наказание, — Эрих с показным равнодушием пожал плечами, но его холодные глаза выдавали истинные эмоции. Каталина хотела пошутить в ответ, но Эрих, ничего не говоря больше, обхватил ладонями лицо девушки и поцеловал её. Не было грубой напористости, как в первый раз, но и робкой нежности не нашлось. Эрих действовал умело, страстно и, на удивление, понимающее — он будто давал время девушке сориентироваться, осознать их близость, подстроиться под нужный ритм. Вначале Каталина не двигалась, просто привыкая к его жёстким холодным губам. А потом, ощутив прилив храбрости и желания, она неуверенно ответила на поцелуй мужчины. Поленья уютно трещали в камине, спальня наполнялась жаром, изгоняя привычный холод поместья прочь. Каталина, осмелев, обвила руками шею барона — с неё сразу сползло одеяло, в которое она куталась, пытаясь согреться. Эрих почувствовал, что пламя, стремительно сжигающее его изнутри будто сухую траву, разгорелось с новой силой. Обхватив девушку за плечи, он опустил её на мягкие подушки и продолжил целовать. Каталина с каждым мгновением становилась всё увереннее, чувствуя в себе силу, которой у неё не было раньше. Её точёные пальчики скользнули в густые тёмные волосы, и барон не удержался от гортанного стона. Прикосновение девушки было нежным и мягким, будто пёрышко, и он возжелал ещё больше таких касаний. Эрих прикусил её нижнюю губу, а затем провел по ней языком — Каталина удивленно ахнула, не ожидая подобной игривости от барона. Довольно хмыкнув, он снова поцеловал девушку. Их поцелуи становились страстнее, беспорядочнее, глубже. У Каталины закружилась голова от переизбытка ощущений: ей казалось, что Эрих буквально вытягивал душу из неё, оставляя взамен сладкую, тягучую, как карамель, пустоту. Мужчина касался широкими холодными ладонями всего, до чего мог дотянуться, — ему хотелось изучить и запомнить каждый контур девичьего тела, без исключений. Оторвавшись от её губ, он проложил дорожку быстрых, мокрых поцелуев от скулы до шеи. Сердце Каталины неслось галопом, пульс участился. Эрих, прекрасно слыша стремительный ритм, облизал нежную кожу шеи, повторяя линию артерии. Клыки зудели от близости молодой крови, и барон с трудом держался, чтобы не спустить вампира с цепи контроля. Из его горла вырвался болезненный рык — Эрих, подавшись назад, зажмурился, чтобы прийти в себя. Глаза Каталины округлились в недоумении: она не сразу осознала, что могло вызвать у барона такую реакцию. Однако быстро оценив состояние Эриха и заметив внутреннюю борьбу, девушка сразу успокаивающе погладила его щёку. — Эрих, прошу, не терзай себя, — заботливо произнесла Каталина и сразу поймала дикий взгляд барона. — Не следует сдерживаться. — Ты понимаешь, что будет, если я отпущу контроль? — прохрипел Эрих, смотря на неё испытующе. Каталина вдруг растерялась. Что-то в его бешеном, лихорадочном взоре подсказало, что вопрос не так уж и прост. — Твои клыки меня не смогут напугать, я их уже видела. — Я говорю о контроле над собой. Это ты понимаешь? Интенсивный взгляд глаз, радужка которых вальсировала на границе серого и жёлтого, был красноречивее всех слов. Каталина, засмущавшись, почувствовала, как румянец заливал её щёки. Она была невинной девушкой, смутно представляющей, что могло твориться за закрытыми дверями между мужчиной и женщиной. До неё доходили рассказы от подруг, с которыми по секрету обрывочно делились другие леди, что-то узнавалось из женских романов и более скандального чтива. Каталина, как прочая благородная, воспитанная девица своего времени, знала ничтожно мало о любви и близости. Однако отчего-то в этот момент, лежа на подушках, раскиданных на полу, под сильным мужским телом, она захотела побыть коварной соблазнительницей, а не нетронутой особой, которая не смыслила ничего в романтических делах. Сомнения шептали о возможных ужасных последствиях её решения, но внезапно проснувшийся авантюризм уговаривал попробовать нечто новое и выйти за рамки дозволенного. И Каталина — уже не в первый раз — нацелилась победить очередную фобию. — Понимаю мало, — Каталина решила быть честной в столь интимный момент. — Но я хочу узнать. — Хорошо, — Эрих едва кивнул и без промедлений впился в её губы требовательным, жарким поцелуем. Каталина поцеловала Эриха в ответ не с меньшим энтузиазмом, хватаясь за его крепкие плечи. Пиджак и жилетка быстро отлетели куда-то прочь. Блузка была практически разорвана, когда барон нетерпеливо пытался расстегнуть мелкие пуговички. Галстук и рубашка тоже исчезли с Эриха с поразительной скоростью, и Каталина сдавленно вдохнула, увидев голый мужской торс перед собой. Одежды становилось меньше, и вскоре её не оказалось и вовсе. Смятая, местами порванная материя разных цветов и фактур лежала на полу в причудливом хаосе. Однако пара, поглощённая друг другом, не обращала внимание на беспорядок. Нисколько не сдерживаясь, Эрих, чьи глаза в открытую полыхали огнём, осыпал поцелуями изящную женскую шею. Он терзал пухлые губы, мягко покусывая их своими клыками, а затем спустился к декольте и принялся ласкать девушку уже там. Каталина извивалась под ним практически змеей. Внизу живота разгорелось пламя — то самое, что она чувствовала по ночам, когда думала о бароне. Однако если раньше это было приятное тепло, словно от свечи, то сейчас оно усилилось до всепоглощающего лесного пожара. Со знанием дела умелые мужские руки ласкали её разгоряченное тело — Каталина, млея, пылала от его смелых касаний и головокружительных поцелуев. Страсть Эриха не угасала ни на мгновение. Прохладные губы скользили по коже, а заостренные клыки слегка щекотали, заставляя девушку каждый раз сдавленно вздыхать. Когда Эрих, оторвавшись от ключиц, поднялся к её шее и впился грубым поцелуем-засосом в изгиб шеи, Каталина практически захныкала, прикусив нижнюю губу. На коже стремительно распускались пунцовыми цветами следы от его ласк, и внезапно у девушки возникло новое желание. Страшное. Трепетное. Совершенно запретное. — Укуси меня, Эрих, — её дрожащий голос то и дело срывался на сладкие, приглушенные стоны. — Прошу, укуси… Эрих хотел отпрянуть, но что-то остановило его. Возможно, это была искренняя, отчаянная мольба в словах девушки, возможно, его толкали вперед собственные тайные, греховные фантазии. Целуя место, где чаще всего бился пульс, Эрих не сумел сдержать нетерпеливого, тихого рычания. Его язык коснулся гладкой кожи, вновь пробуя её на вкус, а через мгновение клыки вонзились в плоть. Укус вампира оказался болезненным. Хоть и Эрих старался быть аккуратным, Каталина не удержалась от мучительного вскрика. Она тут же зажала рот рукой, чтобы избежать лишних возгласов, а он, сжав девичье тело крепче, пил её сладкую, горячую кровь. Вампир, будто большой кот, урчал от наслаждения: девушка была на вкус словно божественный нектар. Сделав несколько глотков, Эрих аккуратно разжал зубы и оторвался от шеи. Он посмотрел на Каталину — та заметно побледнела от боли и потери крови, но её глаза по-прежнему светились от бесконечной нежности к нему. Взгляд барона смягчился, и он аккуратно стёр следы слёз с щёк девушки. Каталина, слабо улыбнувшись, провела кончиками пальцев по окровавленным губам вампира. — Вкусно? — невинно спросила она. Эрих в ответ рассмеялся. — Очень, — он криво улыбнулся и снова поцеловал её. Каталина попробовала собственную кровь, что осталась на его губах, но это не вызвало в ней ни капли отвращения. Почему-то происходящее выглядело правильным: если Каталина полюбила вампира, значит, она должна была принимать его полностью. В любви не могло быть ограничений. И настала пора стереть последнюю черту между ними. — Сделай меня своей, — прошептала Каталина, разорвав поцелуй. — Как мужчина. — Ты уже моя, — решительно прорычал Эрих, чувствуя дрожь, пробежавшую вдоль его позвоночника от её просьбы. — Моя. Навсегда. Последовал новый поцелуй — пылкий, но короткий. Оторвавшись от губ Каталины, Эрих неспешно стал спускаться вниз. От его внимания не скрылся ни малейший участок нежной кожи. Укушенную шею он больше лизал, собирая капли крови. Плечи, как и выступающие ключицы, слегка покусывал. Декольте целовал размашисто, оставив несколько засосов. Грудь ласкал долго — мокрые поцелуи чередовались с лёгкими укусами. Живот и талию больше гладил, изредка касаясь тёплой кожи губами. Эрих устроился между стройных ног, аккуратно, но уверенно разведя их в стороны. Сначала он поцеловал одну худую коленку, затем — вторую. Его губы мазанули по ноге выше, продвигаясь ко внутренней стороне бедра. Каталина ахнула и дернулась, когда Эрих слегка прикусил особо мягкую, чувствительную плоть. Поцелуи шли всё выше и выше, чтобы остановиться и продолжиться на другой ноге. Эрих повторил ласку, продвигаясь по бедру, его горящий взгляд был прикован к лицу девушки, впитывая её каждую, даже самую крохотную эмоцию. Каталина сильнее краснела, ощущая холодные губы там, где никто её никогда не касался. Резкие вдохи и выдохи участились, грудь быстро поднималась и опускалась, девичьи пальцы в поисках малейшей опоры вцепились в покрывало. Эрих хоть и был вампиром, но для Каталины он казался тёмным волшебником или хитрым колдуном. Его губы и язык, действуя как единое целое, творили самую настоящую магию, которая пробуждала в ней нечто новое, дикое, неутомимое и неудержимое. Когда он чуть прихватил удлинившимися клыками нежные складки кожи, Каталина увидела перед собой звёзды. Когда в неё внезапно скользнул его указательный палец, Каталина подумала, что через мгновение умрёт. Но она ошиблась: она была жива — даже живее, чем за всю свою жизнь. Мужчина продолжал ласкать её, находя наиболее восприимчивые к касаниям места. Пальцев теперь было уже два, и они, ритмично двигаясь, вызывали у девушки мелкую дрожь, заставляя поджимать пальчики на ногах. Эрих щедро лизнул влажную кожу, выбив из Каталины очередной стон, и довольно усмехнулся. А затем его язык начал творить по-настоящему порочные вещи около её самой чувствительной точки меж бедер. Каталина не понимала, как она была способна испытывать столь дивные, ошеломляющие ощущения. С её стороны не наблюдалось никакого сопротивления: юная девушка отдавалась удовольствию полностью, открывая новые грани чувствительности. И совсем быстро чистейший экстаз накрыл её тёплой, бурной волной — по спальне пронесся протяжный, громкий женский стон. Каталина не успела прийти в себя, как Эрих снова завладел её губами. Поцелуй был несдержан и груб, но и Каталина сама озверела, будучи поглощенной сумасшедшей страстью. Продолжая её целовать, Эрих огладил упругую грудь и дразняще коснулся возбуждённых сосков. Его рука стремительно спустилась к тонкой талии, а затем — ещё ниже. Но не для очередной ласки. Наконец-то наступил момент их единения. Каталина почувствовала себя странно и непривычно, но никакой боли не было. Эрих оказался аккуратен и нежен, несмотря на болезненное желание овладеть девушкой самыми первобытными, почти звериными способами. О том, что происходило в первую брачную ночь, Каталина слышала урывками. Благородные девицы не должны были знать о таких интимных вещах до замужества, однако даже малейших слухов хватило для страха перед близостью. Не один раз она и её подруги с трепетом обсуждали страдания, что испытывали женщины на брачном ложе. В глубине души Каталина боялась подобной участи и сейчас, соглашаясь перейти черту, и невольно ожидала что-то плохое. Однако барон Рифхогель, которого уж точно нельзя было назвать приятным человеком, оказался лучше многих уважаемых джентльменов, не слишком учтивых к своим молодым супругам. Эрих знал, что следовало делать для получения взаимного удовольствия. Когда он начал в ней двигаться легко и без какого-либо дискомфорта, Каталина успела подумать, что, наверное, ласки барона требовались, чтобы подготовить её неопытное тело. Она ничего не знала о любви, но почему-то пытливый, рациональный ум девушки пришёл к такому внезапному выводу. Каталина намеревалась выяснить это у Эриха позже, но новый толчок — более смелый и резкий — выбил последние остатки здравомыслия из неё. И они оба рухнули камнем в горящую бездну чувств. Пути назад для них не было. Эрих, то целуя губы, то лаская шею, становился отчаяннее и требовательнее. Каждое его движение бедер заставляло девушку шумно глотать ртом воздух. Стоны то и дело срывались с её зацелованных губ, когда мужчина доставал до наиболее чувствительной точки. Реальность ускользала прочь, всё воспринималось Каталиной ненастоящим. В полумраке спальни жёлто-зелёные глаза барона гипнотизировали её, как удав мелкого грызуна. Чудилось, что она постепенно теряла разум. Не было ничего, был только Эрих — и Каталине оказалось его достаточно. Видя, как Каталина распалялась сильнее, ощущая, как её пальчики цеплялись за его спину крепче, Эрих не мог не чувствовать самодовольного удовлетворения. Она отдавала себя ему до самого конца, и он был благодарен ей за доверие. Она сказала, что больше не боялась, и он ей охотно верил. Каждый сладкий звук, издаваемый ею, заставлял его чувствовать себя самым желанным мужчиной на свете. Эрих коротко поцеловал Каталину, а потом прижался ртом к её уху. — Тебе нравится? — он хрипло прошептал, касаясь губами ушной раковины. Темп ничуть не замедлился. Каталина издала звук, граничащий между стоном и мурлыканьем, и выгнулась в пояснице. — Да… — с придыханием призналась она. Её голос, пропитанный откровенным желанием вынудил Эриха непроизвольно вздрогнуть. Он поцеловал ухо девушки и хмыкнул. — Тогда ты будешь готова к этому. Внезапно Эрих перекатился — Каталина ахнула, оказавшись сверху. — Эрих, что… — она недоуменно заморгала, глядя на него сверху вниз. Барон криво ухмыльнулся. — Теперь я в твоей власти, — Эрих игриво сжал её бедра. — Пробуй сама, как тебе хочется. Каталина засмущалась. Румянец, что беззастенчиво поселился на её щеках, только усилился. Мгновенно, будто приход летней грозы в жаркий день, краснота начала перетекать на её грудь размытыми яркими пятнами. Однако девушка, борясь с собой, уперлась руками в мужской торс и неумело двинулась. Эрих был терпелив. Его пальцы впивались в мягкую плоть почти до синяков, помогая девушке и координируя её движения. И она почти что играючи начала учиться мастерству любви. С каждым последующим, плавным взмахом бёдер Каталина становилась увереннее. Она по-прежнему мило смущалась и краснела, по её шее и груди стекала кровь из укуса, и от этого вида Эрих уже был готов достигнуть пика наслаждения. — Каталина… — гортанно простонал барон, почувствовав неожиданное сжатие внутренних мышц вокруг себя. — Талиша, — вдруг поправила она и наклонилась, что поцеловать его острую скулу. — Ты ведь знаешь, как звали меня близкие. Теперь сам так зови. Каталина оставила новый поцелуй — на этот раз на линии челюсти, — и Эрих внезапно почувствовал странное тепло в груди. Это было невозможно: как вампир, он давно избавился от простого человеческого. Однако Каталина — нет, Талиша — с её смущением и поначалу неловкими движениями вынуждала его снова ощущать себя смертным мужчиной. И внезапно вампир, который был доведен до пика безумия, исчез. Клыки приняли обычное состояние — Каталина заметила, что пылающий огонь потух в глазах барона. — Всё в порядке? — испугавшись, Каталина замерла. — Я делаю что-то не так? Но Эрих слегка мотнул головой. — Нет, всё идеально. Ты идеальна. Как и в первый раз, Эрих внезапно перекатился, подминая под собой Каталину, и принялся её целовать. Страсть и нежность переплелись внутри, а его взгляд то вспыхивал жёлтым, то снова становился льдисто-серым. Внутри барона бушевали эмоции, подкормленные вампиром и остатками человечности. Продолжая дарить любовь девушке, что была ему дорога, Эрих понял, что, видимо, такова его судьба — быть раздираемым разными сторонами собственной сути. Но барон был готов это преодолеть, лишь бы только Каталина навечно оставалась в его руках. Их тела переплелись воедино, движения стали чаще и резче, вздохи — громче и прерывистее. Его рука вновь оказалась внизу её живота и опустилась ниже. Эрих хотел, чтобы Каталина вновь почувствовала удовольствие в их первую ночь, и мужские пальцы принялись ласкать девушку в очередной раз. Её дыхание участилось, а сердце билось настолько быстро, что это сводило вампира с ума. — Талиша… И снова надрывный, хриплый шёпот. — Эрих… Её звонкий крик прорезал тишину спальни, а ему вторил его рычащий стон наслаждения. Каталина, качаясь на волнах удовольствия, думала, что самым сладким образом умерла, а затем воскресла. Она обнимала его за плечи, цепляясь будто за кнехт, а он уткнулся лицом в изгиб её влажной шеи. Они оба испытали свою маленькую смерть, на миг покинув мир живых, чтобы затем вернуться в реальность. Эрих, устраиваясь на подушках, заботлив укрыл их одеялом, а Каталина, словно ласковый котенок, прижалась к его боку. Длинные пальцы принялись лениво выводить круги на её голой спине, а холодные губы слегка коснулись её лба. Внезапно Каталина смущенно ойкнула и попыталась спрятать лицо в подушки. Однако Эрих, недоумевая от поведения девушки, не дал ей отстраниться и только усилил хватку. — Что случилось? — барон вопросительно вскинул брови. Каталина, оробев сильнее, поспешила отвести взгляд. — Я поняла, что мы голые, — шёпотом призналась она совершенно серьезно и искреннее. Эрих моргнул. А потом он рассмеялся во весь голос. Наблюдая за бурной реакцией барона, Каталина внезапно вспыхнула и несильно ткнула его в бок. — Приношу извинения, не сумел сдержать себя, — глаза Эриха, потеряв привычную холодность, смешливо смотрели на девушку. — Но твоё наблюдение поразительно точно: мы действительно голые. Лицо Каталины почти сливалось с красным бархатом подушки, на котором покоилась её голова. Эрих снова усмехнулся и прижал девушку к себе крепче. — Хорошо, что мы голые, — как-то задумчиво произнес он и провёл кончиками пальцев по позвоночнику Каталины. — Ведь одежда помешала бы мне сделать это. Неожиданно массивная фигура Эриха проворно юркнула под одеяло. — Что ты делаешь? — Каталина недоуменно захлопала глазами, наблюдая за мужчиной. Ответа не последовало. А затем спальню вновь наполнили женские стоны.