greet me with goodbye

Когда Доктор регенерирует, вокруг ничего не меняется. Военное воплощение долго не просуществовало и, если и имело, по замыслу Вселенной, какую-то родственную душу, встретить её так и не успело. Поэтому яркие вспышки регенерационной энергии, искры разрушающейся ТАРДИС, пейзаж, видимый за дверью маленькой синей будки, да и сама маленькая синяя уже только на словах будка предстают бесцветными. Хотя и это всё относительно. Серый — тоже цвет в конце концов. Когда подвале торгового центра Доктор хватает за руку прелестную Роуз и приказывает ей бежать, цвета вспыхивают перед глазами. Должно быть, поэтому Доктор долго не раздумывает прежде, чем позвать Роуз в ТАРДИС и путешествовать вместе с ним. Доктору не впервой находить соулмейта среди людей. Грейс была хорошим примером. Доктор и Роуз никогда не говорят об этом после. Доктор не объясняет ей, почему она так важна для него, но Роуз всеми силами даёт понять, что уходить она не собирается, а Доктор не собирается её отпускать. Когда Доктор снова регенерирует, мысли заняты одной только Роуз, и он не сомневается, что и у следующего его воплощения она станет родственной душой. С Сарой Джейн случилось так же. Когда новый и молодой Доктор видит Роуз впервые, он с наслаждением предвкушает момент, когда снова сможет различать цвета. Он медленно подходит к сомневающейся Роуз, всё такой же прекрасной. — ...Я сказал одно только слово, — он ловко хватает её за руку. — «Беги.» Это должно было стать командой для него самого. Командой бежать как можно дальше и попытаться найти соулмейта в каком-нибудь другом уголке Вселенной, когда от прикосновения к её запястью ничего не меняется. Роуз не подозревает ничего. Для Роуз ничего не меняется, кроме внешности Доктора, к которой она вскоре привыкнет. Доктор держит её руку немного дольше положенного и не подаёт вида, что что-то не так. Для неё и так достаточно потрясений на день. Он решает признаться ей позже. Когда Доктор смотрит на Роуз, стоя на берегу залива Злого Волка, он глядит на бесцветный песок под подошвами бесцветных конверсов и на чёрные следы туши, размазанной по бесцветным щекам всё ещё дорогой, пускай и не родственной души. Доктор понимает, что другого случая даже у повелитель времени уже не будет. — Я не найду лучшего момента сказать это. Роуз Тайлер, я... И ТАРДИС не даёт ему оборвать последнюю нить, связывающую их. Не даёт Доктору признаться и позволить Роуз жить дальше без сожалений. Когда Донна отвешивает ему пощёчину, Доктор сразу осознаёт, что здесь ловить точно нечего. Когда он целует Марту, даже не надеется на что-то. А Марта, кажется, надеется. Умная девочка, собирающаяся стать врачом, в такое понятие, как родственная душа, не поверит. Доктор на её месте бы тоже не поверил. Всё это прозвучало бы как глупая отмазка и нелепый способ снять с себя ответственность. Гораздо проще придумать отговорку про тоску о потерянной Роуз. Когда Доктор жмёт руку профессору Яна из далёкого будущего, жалующемуся на слуховые галлюцинации и дальтонизм, происходит что-то странное. Цвета появляются. Но не полностью. Такого ещё не случалось. За собственным удивлением Доктор не замечает, как пугается и потерянно смотрит на него профессор. Когда к Мастеру возвращается память и он регенерирует, Доктор слишком занят текущими проблемами, вроде противостояния толпе будущников или блокировки настроек ТАРДИС, чтобы разбираться в собственных ощущениях. Когда на Валианте Мастер хватает Доктора за воротник и мир вдруг перестаёт выглядеть так, будто в его настройках насыщенность установили на значение пятьдесят процентов, довольная ухмылка на лице Мастера расплывается только шире. Они оба осознают всё единовременно. Только вот Доктор с надеждой и тревогой, а Мастер, кажется, со злорадством. И демонстративно целует Люси. За год, что Доктор проводит на Валианте, он делает это ещё не раз. Целует, прижимает её к себе. Несколько раз они занимаются сексом прямо на глазах Доктора, и Мастер следит, чтобы тот не отводил взгляд. Однажды ночью Мастер приходит. Он в своём распахнутом шёлковом халате и с бокалом вина, запасы которого ещё не закончились на корабле. — Чего ты ожидаешь, когда так на меня смотришь? Я знаю, что ты мой соулмейт, Доктор, — напоминает Мастер в очередной раз и садится на край стола. — Только мне плевать на это. Если ты думаешь, что меня это к чему-нибудь обязывает, лучше пересмотри свои взгляды на жизнь. Если бы ты не бегал в поисках каждую свою регенерацию, ты мог бы заняться чем-то, куда более полезным. — Скольких из своих родственных душ ты встретил? — Доктор не смотрит, не рискуя наткнуться на что-нибудь, чего видеть не стоит. — Одну, — Мастер небрежно пожимает плечами и встаёт. — Догадаешься, кто это был? Доктор, конечно, догадывается, но не смеет озвучить. Когда Люси Саксон стреляет, Доктор просит-требует-приказывает Мастеру регенерировать. Потому что не хочет больше видеть всё вокруг серым. Потому что он хочет видеть и может показать Мастеру всё то прекрасное, на что способна Вселенная. Встретившему свою родственную душу всего раз, считает он, это должно быть хоть сколько-нибудь интересным. Только вот Мастер отказывается. И когда он закрывает глаза, цвета исчезают. Теперь уже точно. До следующей регенерации. Со временем Доктор начинает считать, что это, возможно, и к лучшему. Может быть, в следующий раз ему попадётся кто-нибудь более сговорчивый. Донна не его родственная душа, но с ней он забывает об этом неприятном факте. Он надеется, что однажды и она станет его соулмейтом. Когда в Библиотеке он жмёт руку таинственному профессору Ривер Сонг, лёгкий разряд электрического тока пробегает по всему телу, но так же быстро затихает. Будто пугается, осознавая, что появился слишком рано. Когда Мета-кризис целует Роуз, Доктор на подсознательном уровне чувствует, как его двойник начинает видеть цвета. Он не регенерирует. Роуз навсегда останется его соулмейтом. Доктор встречает следующее своё воплощение и не успевает спросить, кто на этот раз, когда к Джексону Лэйку возвращаются воспоминания, и Доктор снова остаётся без ответа. Доктору предсказывают смерть после того, как кто-то постучит четыре раза, и он мысленно начинает обратный отсчёт до новой регенерации и новой родственной души. А на свалке той ночью, когда Доктор снова видит уже не такого стабильного, но всё так же пытающегося заглушить криками стук в собственной голове Мастера, когда молния поражает с дребезжанием и картинка расплывается перед глазами, Доктор падает на колени, и Мастер ловит его, опускаясь вместе с ним. Он вспоминает поля красной травы на Галлифрее. Тогда, в детстве, кажется, что первый соулмейт останется твоим соулмейтом навсегда. — Я хочу снова увидеть всё это, Доктор, — Мастер говорит очень тихо, чтобы снова не сорваться на крик, и тянет Доктора к себе. Долгое соприкосновение лбами — и помимо совсем реального барабанного боя, снова появляются цвета. Видно плохо: вокруг темно и голова сейчас занята совсем другим. Но всё-таки они есть. И не исчезают. Даже после того, как Мастер вместе с остальными Повелителями Времени возвращается обратно на Галлифрей. Четыре удара по стеклу. Всё, как и предсказывали... Доктор опирается на стену и тяжело дышит, вглядываясь в силуэт уходящей вдаль Роуз. Всё было бы намного проще, если бы она так и осталась его родственной душой. Доктор возвращается в ТАРДИС. Так приятно снова видеть её насыщенный синий цвет. Он не хочет уходить. И за секунду до регенерации где-то далеко звенит имя, которое он уже слышал.