Если бы у геев был мир...

      Это должен был быть последний рилс, но натренированный палец совершает очередное механическое движение, смахивая видео вверх. Сразу же начинает воспроизводиться следующее, и отведенные «еще пять минуточек» истекли, и нужно во чтобы то ни стало заблокировать телефон и пойти сделать что-то полезное, но хитрые алгоритмы подкидывают то, что Антон не может пропустить.       С экрана на него смотрит улыбающийся Арсений с мокрой челкой. В голове сразу же всплывает образ той студии и декораций, только с немного другого ракурса.       А на видео Арсений отплевывается от воды, нервно, смущенно улыбается и говорит:       — Вот если бы у геев был мир…       Смешок срывается с губ Антона, когда он видит, как сыпется в ответ на это, вспоминает собственное удивление, смущенный смех и визжащий на фоне зал. Зацикленное видео начинается сначала, а палец-предатель зачем-то тянется к значку с комментариями.       Самый первый и самый залайканный гласит: «Арсений, такой мир уже существует. Это Омегаверс».       Антон не с первого раза читает непонятное последнее слово, немного хмурится. Открывает ответы, чтобы понять, о чем речь, но первые шесть — это наборы смеющихся эмодзи и разные оттенки «АХА-ХА-ХА».       Так и не разобравшись, Антон бессмысленно пробегает взглядом по другим комментариям, и уже хочет заблокировать телефон, но видит еще один залайканный комментарий опять со странным словом: «Это же омегаверс».       Рилс закрывается, но открывается браузер и в поисковой строке забивается незнакомое слово. Они все же популярны у молодежи, надо стараться успевать за трендами, вдруг это сейчас популярно.       Дальше жизнь Антона, кажется, делится на до и после.       Сначала глаз цепляется за предложенные поисковиком картинки, на которых почему-то изображено анатомическое строение половых органов человека, а на соседней картинке два нежно обнимающихся персонажа, нарисованные в стиле аниме. Какие-то сомнения заползают в голову Антона, но он листает дальше и читает определение, которое любезно предоставляет свободная энциклопедия. Словосочетание «эротическая фантастика», наверное, должно было уже удовлетворить любопытство, но Антона не остановить в прокрастинации. Он читает предложенные поисковиком вопросы по теме и от «Что такое течка?», «Как часто бывает гон?» и «Как омеги могут забеременеть?» у него глаза на лоб лезут, но и любопытство льется через край. Конечно, он открывает статью и погружается в изучение нового неизведанного.       Возвращает его в реальность звук открывающейся двери и возмущенное:       — Шаст, ну екмакарек, сам ведь свои баленсиаги на место не убираешь! Конечно, я буду по ним топтаться, как мне еще заходить?       Антон бросает телефон и мчится в прихожую.       — Блин, Арс, прости, я просто… ты охренеешь, че я тут узнал.       Разумеется он хочет поскорее поделиться новой добытой информацией с Арсением, который устало смотрит на него снизу вверх, убирая в обувницу собственные найки и баленсиаги Антона. Растрепанный, с прилившим к щекам румянцем, с круглыми бездонными глазами, он точно выглядит как самый настоящий омега.       — Если ты однажды научишься убирать обувь с прохода, вот тогда я точно охренею.       Антон смешливо фыркает, Арсений хоть и держит серьезное лицо, но в глазах его тоже блестят смешинки, и он мгновенно сыпется, стоит Антону подойти ближе. Его губы поджимаются и кривятся от сдерживаемой улыбки, брови становятся домиком и он смотрит снизу вверх часто моргая. Очаровательно.       Вытянув руку, положив ее на щеку и мягко притянув к себе, Антон тихо выдыхает в губы вопрос:       — Устал, да?       Арсений коротко чмокает его и спешит пройти в сторону кухни:       — Если честно, желание прям так завалиться спать и зубы не чистить даже. Блин, ну Шаст! Посудомойку же можно было разгрузить!       Антон заходит следом и тут же бросается вперед, чтобы не позволить Арсению достать чистую посуду.       — Да блин, я собирался, просто наткнулся там в риллсах и охренел.       Арсений смотрит поверх чашки, из которой пьет воду, и когда она оказывается отставлена обратно на столешницу, а вся чистая посуда расставлена Антоном на свои места, Арсений вопросительно выгибает бровь и складывает руки на груди, приваливаясь боком к столешнице:       — Ну и что там такого?       Антон почти подпрыгивает на месте от нетерпения.       — Ты знаешь, что такое омегаверс?       Арсений щурится и едва заметно качает головой.       — Омега кто?       Антон опять почти подпрыгивает на месте от разрывающего изнутри предвкушения.       — Омегаверс. Я тоже не знал, это, короче, выдуманный мир, где есть только мужчины. Или не только… Но, короче, там суть главная, что не только женщины беременные, но и мужики бывают!       Арсений никак не меняется в лице от шокирующей новости, пару раз моргает, а затем устало вздыхает:       — И ты из-за этого не разобрал посудомойку?       — Я только что ее разобрал! — Шаст указывает на пустую технику и двигается следом, — Ты вообще слышал, что я сказал?       Арсений не закрывает за собой дверь в ванную, значит Антону позволено остаться в дверном проеме и продолжать разговор, пока Арсений проводит пятиступенчатый уход для кожи перед сном. Ну точно омега.       — Слышал, — говорит тот, плеская водой в лицо, — Что-то про беременных мужиков.       — Это, оказывается, целый жанр! Там свои правила, своя физиология, даже картинки с нарисованной анатомией есть, хочешь покажу?       Антон дергается вперед, но Арсений агрессивно мотает головой, смотря на него через отражение в зеркале.       Пользуясь моментом, пока Арсений чистит зубы, Антон продолжает:       — Там все еще как-то странно переплетено с животными инстинктами и волчьими стаями. Типа все люди там поделены на альф, бет и омег. И омеги – это вот как будто женщины в нашем мире, понимаешь? Они типа добрые, ласковые, покорные. Мужчины тоже могут быть омегами, тоже могут рожать, тоже считаются хранителями очага, дома и семьи…       В Антона впивается молчаливый осуждающий взгляд Арсения, но никто из твиттерских фанатов его не слышит, поэтому не может отменить за эти слова, так что он смело продолжает:       — А есть альфы, которые типа мужики. Сильные, волевые, амбициозные. Все из себя крутые, короче. Ну и все дальше строится вокруг того, как они взаимодействуют там в рамках этой вселенной. Чет еще про запахи и течки какие-то, но я с этим плохо разобрался.       Арсений совершенно незаинтересованно слушает, промакивает лицо полотенцем, и невозмутимо начинает протирать лицо тоником. Антон выкладывает главный козырь:       — Про нас с тобой тоже пишут такие фанфики.       Смазанные кремом и порхающие вокруг лица пальцы замирают, взгляд Арсения сквозь зеркало заинтересованно впивается в Антона, но буквально через мгновение отводится, и Арсений размазывает остатки крема по скулам.       — Блин, ну неужели тебе вообще пофиг? — почти обиженно тянет Антон.       — Шаст, — устало выдыхает Арсений и разворачивается. — Прости, но у меня нет никакого желания представлять тебя беременным.       Волна возмущения мгновенно вырастает внутри Антона:       — В смысле меня? Я вообще-то почти везде альфа!       Арсений закатывает глаза, проходя мимо:       — Господи, ты что, еще и читал это?       Краска заливает Антону щеки, когда он понимает, что скомпрометировал уровень своего исследования, но он тут же берет себя в руки:       — Я просто заголовки посмотрел, и почти везде я альфа там. Да и с чего ты взял, что это я омега?       Арсений жмет плечами, стягивает футболку и бросает на стул у кровати. Кажется, он правда устал.       — Ты сказал, что омеги добрые и лаковые, и это как-то больше тебе подходит, чем волевой и амбициозный.       Внутреннего альфу внутри Антона это заявление ранит до глубины души, он продолжает обиженно оправдываться:       — Почему это я не волевой и не амбициозный? И вообще, я выше тебя, а омега не может быть больше альфы.       Он говорит это с такой уверенностью, словно успел стать экспертом меньше, чем за час.       Раздетый до трусов Арсений видит, как завелся Антон, подходит к нему осторожно и берет за предплечья, стараясь успокоить:       — Ну, тих-тих, мой грозный альфа.       Нет, он еще и издевается!       — И вообще, я не могу быть омегой, потому что это не я…       Он в последний момент ловит грубое слово, но Арсений все равно мысленно заканчивает фразу и его взгляд тут же тухнет. Он отпускает руки Антона и делает шаг назад:       — Что? В жопу не даешь?       Антон хочет перемотать последние пару часов, чтобы он не читал про этот тупой омегаверс, чтобы не смотрел тот риллс, чтобы вместо просмотра ленты пошел разбирать посудомойку. Он ненавидит ссориться, но еще больше он ненавидит ссориться и понимать, что тотально неправ.       — Блять, Арс, прости, — он пытается поймать его руку, но Арсений складывает обе на груди и разворачивается к кровати. — Ну прости, ну я не это имел в виду.       Пока Арсений пытается его игнорировать и откидывает одеяло в сторону, Антон успевает его нагнать и заключить в объятия со спины. Арсений не вырывается и это уже хороший знак.       — Ты же знаешь, что я не считаю это чем-то плохим. Как я могу это считать плохим? Мне нравится…       На этот раз он останавливает поток слов почти вовремя, но Арсений все равно ядовито проговаривает продолжение вслух:       — Что это я даю тебе?       Это звучит ужасно грубо и ужасно унизительно. Антон морщится и разворачивает Арсения у себя в руках:       — Блин, ну Арс, — он ведет ладонями вверх по голым плечам, запускает пальцы в темные волосы и закидывает голову Арсения вверх, — я такую хуйню тупую сказал, прости, пожалуйста. Мне очень стремно.       Арсений смотрит зло и упрямо, и, скорее всего, сам понимает, что Антон сказал это по-глупости, неверно озвучив мысль, но едкая обида все равно топит, и просто нужно дать ей время раствориться. Антон терпеливо ждет, смотря в обиженные глаза.       — Прости, — шепчет он еще раз и наклоняется с коротким поцелуем.       Арсений не отстраняется, но никак не реагирует на мягкий чмок.       Антон отступает, Арсений разворачивается и молчаливо забирается на кровать. В спешке Антон стягивает с себя домашнюю одежду и тоже спешит забраться под одеяло, чтобы поскорее притянуть к себе расстроенного Арсения, чтобы тот не успел за эти короткие секунды опять накрутить себя.       Арсений мягкий, послушный, удобно и привычно устраивается в объятиях Антона, но слишком подозрительно молчит.       — Арс.       — М?       — Ты все еще обижаешься?       — Нет.       Звучит слишком быстро и резко. Антон тяжело вздыхает:       — Ты обижаешься.       — Блять, Шаст, ну а хули ты спрашиваешь, если знаешь, что обижаюсь? — Арсений неожиданно взрывается, сильно толкает от себя, вырываясь из объятий.       Антон садится напротив и изо всех сил строит жалостливые глаза:       — Ну прости, ты же знаешь, что я другое вообще хотел сказать, просто…       — Да знаю я! — перебивает вдруг Арсений и тут же сдувается, устало выдыхая, — знаю.       То, какой огромный путь прошел Арсений в принятии собственной сексуальности, конечно, заслуживает уважения и восхищения. Антон, несмотря на их крепкие и доверительные отношения, все еще находится в этом пути. И как он ненавидит моменты, когда они натыкаются на очередную стену. Он злится на себя, что не может преодолеть ее, ему неловко перед Арсением, что он заставляет и того страдать, ему стыдно перед самим собой за эти позорные мысли. Но он не может ничего пока поделать, он не может признаться ни самому себе, ни тем более Арсению, что где-то в глубине души все еще остались ростки внутренней гомофобии и он считает, что пока его задница девственно цела, это все еще оставляет его настоящим мужиком. И плевать, что Антону в целом уже давно пофиг, что он не является образцом маскулинности, он им и не стремится быть. Но преодолеть эту стену, с корнем вырвать эти постыдные мысли все еще не получается, как бы он не пытался.       Антон примирительно вытягивает руку и Арсений тут же хватается за нее, плавно перетекает на колени Антона и сам уже тянется за поцелуем.       Антон сжимает широкими ладонями теплые бока, а внутри у него все стонет от нежности и невысказанной благодарности.       Разорвав долгий ласковый поцелуй, Арсений прижимается ко лбу Антона и трется носом о его щеку.       — Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — тихо шепчет Антон.       Арсений отстраняется, смотрит наполненным любовью взглядом, одну руку оставляет на плече Антона, другой проводит по медленно отрастающим волосам:       — Может все же дашь разочек выебать тебя?       — Арсений, — тянет Антон любимое имя, а губы расплываются в улыбке.       Он мгновенно пробивает то, что Арсений веселится, когда замечает во взгляде у того тени смешинок, и совсем уже расслабляется, когда слышит продолжение:       — А что? Понял бы какое удовольствие упускаешь!       Антон посмеивается, качает головой и поднимает полный неверия взгляд. Кажется, он правда прощен.       — Если что, я шучу, — Арсений мгновенно становится серьезным. — Я не давлю на тебя, и мы это сделаем, когда ты будешь готов. А если никогда не будешь готов, нам ведь обоим больше нравятся другие виды сексов.       Лицо Антона расплывается в довольной улыбке, он тянется вперед и спешит сцеловывать такую же довольную улыбку с губ Арсения.       — Это которые? — шепчет он в поцелуй, опуская ладони на мягкие ягодицы, сжимая их и прижимая Арсения ближе к себе.       Тот удивленно охает, привстает на коленях, придвигается еще ближе и слегка трется пахом о живот Антона. Жаркий выдох вырывается из Антона, он тянется вверх, Арсений берет инициативу в поцелуе, мокро и грязно посасывает язык Антона так, что у того перехватывает дыхание.       С влажным звуком Арсений резко отстраняется и с потяжелевшим дыханием спрашивает:       — Это когда мы тремся друг о друга, жарко сосемся, а потом ложимся спать, потому что завтра рано просыпаться?       Антон разочарованно стонет и утыкается лбом в плечо Арсения.       — Да, это мой самый любимый, — почти хнычет он, и они синхронно перегруппировываются, принимая горизонтальное положение.       — Будильник поставил? — приглушенный голос Арсения, уткнувшегося в плечо Антона.       — Да.       — Во сколько подъем?       — В восемь.       — Ужас какой, смертный грех будить тебя в такую рань.       — А я о чем.       Арсений широко зевает, вытянув руки вверх, а потом опускает их, притягивая Антона ближе к себе.       — Хочешь разбужу тебя как-нибудь приятно?       Антон открывает глаза и натыкается на веселый взгляд:       — Блять, Арс, мне вот это предложение щас вообще ни разу не поможет успокоиться и быстро уснуть.       Закусив губу, Арсений без капли сожаления и с улыбкой на губах отвечает:       — Прости.       Антон опять прикрывает глаза, а потом чувствует, как колено Арсения якобы случайно сгибается и проезжается между ног Антона.       — Арсений, — злобно рычит Антон.       — Все-все, — хихикает этот негодяй, — спи.       Он чмокает его в лоб, ногу убирает, тычется носом куда-то в ключицы, и когда они оба уже на границе между сном и реальностью, Антон чувствует, как Арсений переворачивается на спину, выскальзывая из объятий, но оставляя одну руку где-то на макушке.       Пробуждение приходит мягко и нежно вместе с ласковыми руками Арсения, которыми он осторожно водит по бокам Антона. Еще не открыв глаз, Антон расплывается в улыбке, не торопясь просыпаться окончательно, с каждой секундой замечая все больше деталей.       Арсений придвигается ближе, движения его рук становятся смелее, когда он замечает, что Антон начал пробуждаться. Он ведет рукой по ребрам вверх, заводит ее за спину на лопатку, притягивает ближе к себе, а потом спускается вниз, царапая кожу коротко подстриженными ногтями. От этого Антон прогибается, оказывается ближе к Арсению, и тот подхватывает его на полпути, целуя в плечо. Он держит его за поясницу, губами идет вдоль ключиц, Антон закидывает голову вверх и, окончательно проснувшись, хватает Арсения за бок.       Их ноги переплетаются, Арсений повторяет трюк, который делал вечером и, согнув колено, давит Антону между ног. Антон выгибается еще больше, трется о подставленную ногу. Он все еще не открывал глаз, все еще находится где-то на границе с реальностью, где все прикосновения кажутся интимнее, звуки — громче, запахи — сильнее.       Антон опускает голову, вдыхает запах волос Арсения, насыщенный густой хвойный аромат наполняет легкие и волна тепла вдруг прокатывается вдоль всего тела, собираясь внизу живота. Одновременно с этим Арсений прикусывает его за ключицу, и Антон почти распахивает глаза и готов позорно начать стонать от таких невинных ласк.       Арсений все еще увлеченно занят шеей Антона, и обычно он так не делает, потому что не в их интересах, чтобы на коже оставались следы от поцелуев, но как Антон может сопротивляться, когда горячее дыхание щекочет шею, и от каждого движения губ и языка, по телу пробегает волна удовольствия.       Пока Антон прогибается, подставляя шею для поцелуев, и неторопливо трется о ногу Арсения, сам Арсений ведет руку с поясницы ниже, запускает ее под белье и властным жестом крепко хватает за ягодицу. Антон все же издает какой-то позорный звук, но почти сразу же напряженно замирает.       Он распахивает глаза и, смотря поверх головы Арсения куда-то в стену, отчетливо чувствует, как из заднего прохода у него что-то течет.       Первая мысль, конечно, что он буквально обосрался. Ну что еще может выходить из задницы? И ладно, бывает, со всеми случается, если бы не тот факт, что они с Арсением прямо сейчас в объятиях друг друга на полной скорости несутся в сторону секса.       Он еще мгновение пытается понять, а не кажется ли ему, и он настолько потрясен происходящим, что не замечает того, что Арсений не замечает перемен и продолжает ласкаться.       За секунду до катастрофы, Антон открывает рот и хочет отстраниться, но пальцы Арсения настигают неопознанную субстанцию раньше.       Губы Арсения замирают над кожей, сам он весь напряженно замирает, Антон чувствует, как его рука неуверенно остановилась между бельем и кожей. Щеки просто пылают от стыда, Антон зажмуривается, не уверенный, что сможет пережить такую волну позора.       — Антон? Все хорошо?       Голос Арсения хриплый, глубокий, но спокойный и уверенный. Антон несмело приоткрывает глаза и видит обеспокоенный взгляд.       — Что это?       Антон понятия не имеет, что ответить, а Арсений без малейших колебаний спешит вытащить руку из-под одеяла на свет божий.       Антон хочет его схватить, остановить, заломать руку, но не позволить увидеть, что же там. Он уже представляет все самые худшие варианты развития событий… но Арсений вытаскивает абсолютно чистую руку и хмурится, растирая что-то между пальцев.       — Это… смазка? Антон, нахуя ты себе в жопу залил смазку?       Облегчение накатывает и почти сбивает с ног, но тут же подступает вторая волна паники. Какая еще нахер смазка?       — С запахом еще, — принюхавшись, продолжает изучать субстанцию Арсений, — Нет, как пахнет мне нравится, необычно, но ты нормальный вообще?       — Ниче я себе не заливал! — возмущается Антон, взмахивает руками и ногами, чтобы слегка отодвинутся, и чувствует, как от движения очередная порция чего-то странного выделяется из него. Он испуганно замирает.       Арсений замечает его напряженный вид и сам становится напряженным.       — Ты серьезно сейчас?       — Ну конечно я серьезно! Зачем мне это делать?       Арсений молчит, напряженно хмурится и вдруг командует:       — Покажи.       — Нет, — Антон очень сильно мотает головой.       — Антон…       — Не-а, нет.       — Шаст, дай мне посмотреть, вдруг там кровь и тебя вообще нужно прямо сейчас срочно везти в больницу?       В его словах, безусловно, есть разумное зерно, об этом испуганный до усрачки Антон не думал. Он ломается для приличия еще пару секунд, так и не находит никаких аргументов против, поэтому обреченно вздыхает и откидывает одеяло в сторону.       Перемешанный запах жасмина и винограда заполняет собой все вокруг. Антон чувствует насыщенный аромат, неуверенный в его происхождении, удивленно вскидывает брови, переводит взгляд на Арсения, который вдыхает его полной грудью и вдруг застывает с приоткрытым ртом. Он прикрывает глаза, упирается рукой в кровать и начинает часто и глубоко дышать.       — Арс?       — Все нормально, — он тут же берет себя в руки и поднимает на Антона потемневшие глаза. — Переворачивайся.       Антон послушно кивает и ложится на живот. Щеки горят от стыда, он ведь прекрасно понимает, что это, видимо, от него так пахнет, и Арсений, чтобы не смущать его еще больше, не акцентирует на этом внимания. Но не заметить плотный и вязкий аромат вокруг просто невозможно.       — Поднимись, — мягко просит Арсений, положив руки на бедра Антону.       Антон упрямо мотает головой, уткнувшись в подушку и протестующе мычит.       — Шаст, — Арсений оказывается совсем рядом, нависая прямо над ухом, и успокаивающе гладит по спине, — Все хорошо. Это же я.       Он оставляет осторожный поцелуй в плечо, терпеливо гладит пальцами по спине, тепло дышит на кожу и водит по ней кончиком носа.       Антона окутывает откуда-то взявшийся запах хвои и трав, Арсений спокойный, уверенный и понимающий терпеливо гладит его, сердце Антона успокаивается и замедляется. Действительно, ничего плохого не произойдет, ведь как бы они не любили стебать друг друга, оба чутко ощущали грань, которую пересекать было нельзя. И если Арсений прав и там что-то действительно плохое, с этим нужно разобраться. А если все нормально, то тот не будет стебать его на эту тему. Раз в пару недель, может быть, но не каждый день точно. Все хорошо.       Антон молча подгибает ноги и встает в коленно-локтевую, все же пряча лицо в руках.       Арсений оставляет еще один благодарный поцелуй в плечо, и исчезает, оставляя после себя шлейф успокаивающего хвойного запаха.       Пальцы мягко поддевают резинку трусов и тянут вниз, и когда Арсений успешно избавляет Антона от последнего кусочка ткани, в первую очередь хочется провалиться под землю. Но Антон себя опять мысленно успокаивает, потому что бывал перед Арсением при свете дня в такой позе ни раз, немного при других обстоятельствах, конечно, но было. Все хорошо. Сейчас Арсений просто посмотрит и скажет, что все хорошо. Или скажет срочно собираться, и что они бегут в больницу. Но… Секунды мучительно тянутся, и может быть это из-за стресса кажется, что прошло уже слишком много времени, но от Арсения нет никаких действий, слов или хотя бы звуков.       — Арс? — осторожно спрашивает Антон, оглядываясь через плечо.       Арсений сидит на коленях и тяжело дышит, темными глазами смотря на задницу Антона. Щеки обжигает очередной волной стыда, но Антон старается держаться уверенно.       — Арс, — повторяет он громче.       Арсений несколько раз часто моргает, приходя в чувство, переводит взгляд на Антона и тянется вперед.       — Да, вроде, все хорошо, никакой крови, просто…       Арсений вытягивает руку, Антон спешит отвернуться, а потом он в последнюю секунду ловит стон, когда широкая горячая ладонь Арсения сминает ягодицу и оттягивает ее немного в сторону.       — Шаст, — томным шепотом зовет Арсений.       — М? — вопросительно скулит Антон.       — Ты не пугайся, но эта штука реально просто льется из тебя.       — Мгм, — Антон мычит и прячет лицо в руках, потому что вопреки пылающим щекам, он чувствует, как по всему телу растекается удовольствие от открытой позы, в которой он стоит, и того, что Арсений пристально смотрит на это и крепко держит его.       — Шаст, — Арсений опять зовет его, мягко поглаживает кожу, которую только что сжимал. Антон жмурится и прикусывает язык, потому что хочет, чтобы Арсений просто продолжал его гладить.       Каким-то чудом Арсений это улавливает, он придвигается ближе, вторую руку опускает на другое бедро и мягко разводит ягодицы в стороны. Антон шумно выдыхает, падает грудью еще ниже, а колени невольно разъезжаются в стороны.       Арсений еще раз оглаживает его, и вдруг припадает носом к копчику:       — Ты так пахнешь, я щас ебанусь, — говорит он тихо в самую кожу, но Антон все равно слышит и горячая волна наслаждения прокатывается по позвоночнику, когда он понимает, что запах, исходящий от него, Арсению нравится.       Антон расслабляется и чувствует, как еще одна порция жидкости медленно вытекает из него, но теперь вместо стыда его обжигает возбуждением.       Арсений издает жалобный короткий стон и вдруг мягко прикусывает Антона за поясницу. Антон сначала дергается от неожиданности, а потом наоборот расслабляется и, задвинув стыд куда подальше, подается бедрами назад.       Правильно считав недвусмысленный жест, Арсений опускает одну руку вниз на бедро Антона, ловит на внутренней стороне капельку смазки, которая успела скатиться, и медленно ведет большим пальцем вверх, возвращаясь к начальной точке. Антон начинает дышать чаще, в животе все крутит от предвкушения, и едва палец Арсения касается внешней стенки нежной кожи, Антон всхлипывает, подаваясь назад. Арсений кружит пальцем у входа, и мягко, совсем незаметно вводит палец внутрь. Антон даже не сразу понимает, что произошло, толкается назад. Арсений мягко придерживает его, вытаскивает палец и в следующий раз уже жестче и резче загоняет его обратно. Антон выгибается и стонет, чувствуя, как палец Арсения осторожно массирует его внутри.       — Шаст? Нормально все?       Антон мотает головой, выпрямляет руки, поднимаясь и на выдохе отвечает:       — Продолжай, пожалуйста.       Получив разрешение, Арсений тут же прижимается ближе, обхватывает Антона поперек живота и тянет на себя, резко вставляя два пальца. Антон вскидывает голову вверх, замирает и шипит от неожиданности, скорее, чем от боли.       — Прости, — извиняется Арсений, и мягче толкается в него опять. — Я так тебя хочу, вообще не соображаю.       Антон мычит что-то невнятное в ответ и полностью расслабляется, отдавая свое тело в управление Арсению.       Он поддерживает его одной рукой, оставляет теплые поцелуи на спине и вместе с этим другой рукой ритмично и глубоко толкается внутрь Антона. Пальцы легко скользят внутри, смазка все еще продолжает выделяться, Антон чувствует все усиливающийся запах жасмина и то, как теплые капли медленно ползут вниз по бедрам и яйцам. Наверное, ему было бы стыдно, если бы не было так хорошо.       Арсений глубоко загоняет в него пальцы и, почти не вынимая, толкается ими, стимулируя стенки. Волна жара зарождается в глубине Антона и разрастается пламенем с каждой секундой, руки подгибаются, он опять падает грудью на кровать, высоко задрав задницу вверх, которую все продолжает трахать пальцами Арсений. Антон мычит, старается держать колени, чтобы не свалиться, потому что единственное, чего хочется, это чтобы Арсений просто продолжал.       Когда движения замедляются, Антон почти расстроенно стонет, но Арсений после короткой передышки опять вставляет пальцы глубоко, начиная его быстро трахать. Антон сгребает подушку перед собой, воет в нее и старается подняться как можно выше, чтобы контакт был еще больше, еще плотнее, еще приятнее.       Теплая волна опять вырастает внутри, яйца начинают медленно тяжелеть, и Антон только сейчас понимает, что вообще ни разу не прикоснулся к собственному члену, но стоит у него так, что он чувствует, как влажная головка бьется о живот.       Каждый частый выдох становится наполнен стоном, и с каждым разом он все громче. Когда Антон в очередной раз громко вскрикивает, Арсений опять замедляется, полностью вытаскивает пальцы, и медленно вставляет их обратно, раздвигая в стороны.       Хочется еще больше давления, еще глубже, еще сильнее, и вдруг шальная мысль простреливает сознание Антона.       Он резко оборачивается.       — Арс.       Тот переводит на него безумный взгляд.       — Я хочу тебя.       Арсений резко выдыхает, услышав это. Вытаскивает пальцы, размазывает смазку по ягодицам и прикрывает глаза, усаживаясь на пятки.       — Шаст, — он мотает головой, видимо, собираясь отговаривать Антона, но тот уже все решил.       Антон бросается к нему и садится напротив:       — Я серьезно. Все нормально, я наоборот хочу больше.       Арсений морщится и опять мотает головой:       — Мы не знаем, что это, нам даже это не стоит, наверное…       — Блять, Арс, я никогда еще так сильно не хотел, чтобы ты вставил в меня. Мне похуй, потом разберемся, я просто хочу сейчас твой член.       Вряд ли бы Антон смог сказать эту фразу еще когда-нибудь в жизни, но вот он в этой точке, сидит со стоящим членом перед Арсением, из задницы у него льется непонятная субстанция, и он знает, что единственное, что он хочет — это член Арсения, который доведет его до оргазма. Такие дела.       В подтверждение своих намерений, Антон тянет руку вперед и опускает ее на оттянутую ткань трусов Арсения. Тот не ожидав такой инициативы, мычит и невольно толкается вперед. Антон обхватывает головку поверх ткани, сминает ее в кулаке и Арсений всхлипывает.       — Пожалуйста, — шепчет Антон, а внутри него разгорается пламя, от ощущения горячей плоти под пальцами и мысли, что это совсем скоро окажется внутри него.       Арсений соглашается, кивает коротко, тянется за поцелуем, и пока Арсений напирает на него, Антон продолжает ритмично сжимать в кулаке член Арсения. Он хочет уже запустить наконец руку под белье, но Арсений вдруг отстраняется, толкает его обратно в сторону подушек, и Антон нетерпеливо принимает прежнее положение.       Теплые ладони хватают Антона за ягодицы, жестко крепко сминают, разводят в стороны, Антон выдыхает со стоном, роняет голову на руки и прогибается в пояснице, открываясь полностью перед Арсением. Тот тяжело дышит, мнет мягкую и влажную кожу, бережно проводит пальцем по промежности.       Антон понятия не имеет, когда тот успел избавиться от белья, но как только ощущает у входа осторожное давление, замирает от предвкушения.       — Антон? — тихо спрашивает Арсений, нависая над ухом, придерживая его одной рукой за бедро.       — Просто сделай это уже, — выдыхает Антон, поднимаясь на трясущихся руках.       Арсений опускает одну руку поверх руки Антона, переплетает их пальцы, целует в лопатку и, прижавшись лбом к спине, осторожно толкается вперед.       Антон выдыхает, расслабляя мышцы, которые податливо расходятся в стороны. Чувство наполненности непривычное, странное, но совсем не болезненное, Антон нетерпеливо хнычет.       — Шаст? — обеспокоено спрашивает Арсений.       — Давай еще, — с тяжелым дыханием отвечает Антон.       Арсений почти полностью выходит, и начинает ритмично толкаться, с каждым разом проникая все глубже, и вот оно. Антон выгибается и протяжно стонет, когда Арсений оказывается внутри полностью.       Арсений замирает, давая время привыкнуть, но Антону не нужно привыкать, он хочет, чтобы Арсений двигался. Быстро, глубоко, сильно.       — Арс, пожалуйста, — выдыхает он, двигая бедрами, не в силах говорить.       Арсений толкается вперед, губами присасывается к шее, рукой обхватывает поперек груди и все тело Антона содрогается от каждого сильного и глубокого толчка. Антон ловит ритм и каждый раз подается назад сам, стараясь сжимать Арсения внутри.       Амплитуда становится меньше, толчки сильнее и быстрее, Антон падает на локти, не в силах больше себя держать, Арсений отстраняется, по спине проходит освежающий холодок, а затем пальцы Арсения с силой стискивают бедра Антона и тянут на себя. Антон вскрикивает, но тут же замолкает, потому что весь воздух из легких выбивают частые и грубые толчки. Он еле успевает вдыхать, чтобы на каждом выдохе постыдно поскуливать от удовольствия. Член скользит внутри него, он сжимается, чтобы сильнее чувствовать давление, жар в животе медленно расползается по внутренним органам, выжигая собой остатки разума. Хочется просто лежать с зажмуренными глазами и безумно повторять: «Да, пожалуйста, да». Не исключено, что именно так он и делает.       Арсений замедляется, ведет рукой по позвоночнику, оставляет ладонь на пояснице, другой рукой сжимает бедро, немного оттягивает его в сторону и неожиданно легко шлепает. Антон вскрикивает от удивления, но тут же прогибается в пояснице, раздвигает колени шире, и показывает всем видом, что хочет еще.       Но вдруг Арсений сбивается с ритма, замедляется еще сильнее. И еще. И вообще вытаскивает член.       Внезапный контраст приводит в сознание, Антон оборачивается и видит, как Арсений с тяжело поднимающейся грудью сидит на пятках и смотрит вниз.       — Арс? Что такое?       Арсений хмурится, мотает головой, и все еще молча смотрит вниз. Антон превозмогая слабость в мышцах и темные пятна перед глазами, меняет положение и садится рядом, чтобы самому взглянуть.       И сперва он думает, что ему мерещится.       — Че за хуйня? — взволнованно спрашивает Арсений, и теперь они уже оба смотрят на его член.       Стоящий, с красной налитой кровью головкой, с выступившими венами член, который у основания почему-то выглядит больше, чем весь остальной ствол.       И вдруг в голове Антона что-то щелкает и у него складывается пазл.       — Блять, это узел, — потрясено говорит он.       — Чего? — Арсений поднимает непонимающий взгляд.       — Это ебаный омегаверс! Мы в этой вселенной!       Антон хлопает глазами, не понимая, а как он вообще до этого все не понял. Все ведь сходится! Странно, конечно, как это они оказались в эротическом фэнтези, и почему именно Антон тот, у кого течет смазка из жопы, но ведь все сходится!       — Чего, блин? — вопрошает Арсений, — Ты с дубу рухнул?       Только Арсений в критический момент может использовать такие странные выражения. Антон бы хихикнул обязательно, но нужно объяснить все Арсению и успокоить его.       — Ну помнишь я тебе вчера перед сном рассказывал? Мужчины-омеги, которые могут забеременеть и альфы, которые типа крутые мужики?       — Какое отношение это имеет ко всему происходящему? — вопрошает возмущенно Арсений, указывая на свой все еще стоящий член.       — Ну, — Антон немного смущенно мнется, не желая раскрывать то, насколько подробно он вдавался в детали изучаемой вселенной, — там есть физиологические особенности, я говорил тебе. Типа у омег, например, смазка выделяется, а у альфы… ну… узел формируется.       — Какой, блять, узел?       — Там все как-то с волками переплетено, для вязки, знаешь, типа... как собаки, понял? Но я не разобрался до конца, если честно, что это значит.       Антон тараторит очень быстро и надеется, что все еще красный от возбуждения, поэтому не будет заметно красных следов от стыда, потому что, вообще-то, он хорошо разобрался и даже гуглил нарисованные картинки через частный доступ в браузере, чтобы понять, как это может выглядеть.       Дыхание Арсения выравнивается, он успокаивается, не паникует больше, но все еще выглядит растерянным.       — И что мы делать будем?       Наверное, Арсений имел в виду что-то более глобальное, чем данную секунду, где они оба возбужденные и голые сидят друг напротив друга. Но жаркий настрой от секса, конечно, хоть и убавился значительно, но тела и сознание все еще в боевой готовности, поэтому Антон находясь в некой поволоке, воспринимает вопрос чуть более приземленно. Он тянет руку вперед, вопросительно смотря на Арсения.       — Тебе больно?       Арсений отрицательно мотает головой, слегка откидывается назад, позволяя Антону прикосновение.       Антон обхватывает пальцами ствол чуть ниже головки, ведет рукой вниз, и в этом жесте больше исследования, чем ласки, но как только его пальцы спускаются к основанию и едва задевают то, что Антон назвал узлом…       Арсений подкидывает бедра в ответ на легкое прикосновение и удивленно вскрикивает.       — Больно?       Антон тут же отдергивает руку. Арсений мотает головой, его взгляд становится безумнее, запах хвои усиливается. Антон облизывает пересохшие губы и еще раз ведет рукой вдоль ствола, теперь уже точно зная, чего хочет.       Арсений внимательно наблюдает за движением руки и протяжно шипит, когда пальцы Антона спускаются ниже к самому основанию, крепко обхватывая узел полностью. Антон сдавливает пальцы сильнее, Арсений опять шипит, закидывает голову вверх. Полноценно дрочить Арсению, удерживая его только за узел, не совсем получается, но, кажется, даже этого тому достаточно, чтобы теряться в ощущениях. Он полностью откидывается назад на руки, из горла вырываются короткие глубокие стоны, а бедра то и дело толкаются вперед вслед за рукой.       Антон как завороженный смотрит на головку, которая мерно покачивается и из которой начинает сочиться смазка, продолжая ритмично дрочить. Арсений вдруг выпрямляется, хватает Антона за запястье, останавливая.       — Стой, — он тяжело дышит, опустив голову вниз.       Антон убирает руку от члена Арсения, сам глубоко дышит, чувствуя, как сердце гулом стучит в ушах, а во рту совсем пересохло от горячего дыхания.       Когда Арсений поднимает на него глаза, Антон как сквозь вату слышит собственный голос:       — Хочешь вставить его в меня?       Арсений поднимает на него неверящий взгляд, и Антон уже готовится к тому, чтобы начать уговаривать Арсения, но тот вдруг утвердительно качает головой и спешит развернуть Антона.       Антон опять встает на колени, думая о том, что вообще-то позу можно было бы и поменять, чтобы колени поберечь, и так уже болеть точно будут, но пока за всей пеленой страсти и желания совсем нет дела до заботы о себе. А еще Арсений нетерпеливо устанавливает его и грубо вставляет парочку пальцев для проверки.       Антон выгибается, поддается назад, сам нетерпеливо шепчет:       — Я готов, все нормально, давай.       Арсений входит резко и до самого узла. Жалобно хнычет куда-то Антону между лопаток, медленно и размеренно двигается, не надавливая слишком сильно.       Антон расслабляется, расставляет колени шире, прогибается сильнее, готовый принять еще больше.       Уперевшись одной рукой возле головы Антона, другую руку Арсений ведет вниз по животу и берет Антона за сочащийся член. Антон выгибается от внезапного прикосновения, дергается вперед, но тут же хватает руку Арсения, отстраняя, потому что знает, что может кончить буквально через пару движений, а это не то, чего они оба хотят.       — Нет, не надо, — говорит он, переплетая пальцы, и укладывая их руки с другой стороны от своей головы.       Арсений целует его в шею, плотно прижимается грудью к спине Антона, и продолжает размеренно толкаться внутрь. Антон плывет от поступательных движений, расслабляется с каждым все больше, жар опять начинает затапливать изнутри, но перед закрытыми глазами стоит образ члена Арсения с узлом, и насколько бы ему не хотелось ощутить его внутри себя, он с трудом представляет, как он сможет поместиться в нем. Он хочет, безумно хочет, он прогибается в спине, толкается навстречу назад, но что-то все еще не дает ему расслабиться полностью.       — Антон, — Арсений вытягивается вперед и шепчет ему жарко на ухо, — давай, уже почти, расслабься.       Антон согласно кивает, глубоко вдыхает терпкий хвойный аромат, и на выдохе чувствует, как узел Арсения плавно входит в него.       Они оба замирают, боясь пошевелиться. Антон распахивает глаза, пытаясь понять, а не больно ли ему, но нет, он чувствует лишь давление изнутри, а еще дрожь.       Он не сразу понимает, что это дрожит Арсений, замерший вместе с ним и уткнувшийся ему в спину.       — Арс? — обеспокоенно спрашивает Антон.       Арсений мотает головой, щекочет волосами лопатки, жарко выдыхает туда, срываясь на стоны:       — Сейчас, секунду, пожалуйста…       Он как-то по-звериному утробно рычит, и внезапно прихватывает Антона зубами за шею.       Мурашки табуном несутся вдоль позвоночника, Антон стеклянными глазами смотрит перед собой, чувствуя, как пульсация в месте, где узел соприкасается с нежными стенками, вдруг становится ощутимее.       Арсений опять рычит, продолжает держать его зубами за кожу, и слабо толкается вперед.       Антон измучено стонет и падает грудью вниз, утягивая Арсения за собой. Тот хватается за вторую свободную руку Антона, тоже прижимает ее к кровати, обездвиживая Антона полностью, и начинает быстро и коротко толкаться, не вынимая узел.       От каждого толчка из Антона вырывается скулеж, он покорно расслабляется, чувствуя, как член давит изнутри, и этот пожар волнами расползается от низа живота до самых кончиков пальцев.       Сквозь сжатые на коже зубы Арсений сам начинает стонать, ощущение вибрации дрожью бежит по позвоночнику вниз.       Антон зажмуривается, теряя связь с реальностью, содрогаясь от оргазма.       Тело бьется в судороге, но Антон вдруг осознает, что никто его не держит, сзади никто не прижимается, да и вообще он лежит на спине.       Из горла вырывается последний послеоргазменный стон, и это окончательно возвращает в реальность.       Антон открывает глаза и удивленно моргает, оценивая обстановку.       — Антон? — вопросительный голос Арсения сбоку.       Антон поворачивает голову и замечает Арсения, который стоит в ногах у кровати, держит в руках полотенце, а влажные волосы забавно прилипают у него ко лбу.       — Кошмар? Я в душе был, прихожу, а ты тут…       Антон мотает головой, все еще часто и глубоко дышит, приходя в себя после сна и после оргазма, который, судя по прилипающим трусам, все же наступил.       На загрузку Арсению требуется пара секунд, и он расплывается в улыбке, гаденько хихикая:       — А, тебе такой сон приснился.       Антон принимает свою заслуженную долю унижения, поднимаясь и чувствуя, что белье под одеялом реально неприятно липнет к коже. Он морщится и вытягивает руку:       — Дай полотенце.       Арсений заливается своим очаровательным смехом, отдает полотенце и подходит ближе:       — Ты что даже кончить успел? — продолжает он веселиться, пока Антон торопливо вытирает себя, задевая все еще чувствительный член.       Арсений забирает у него полотенце, бросает его на пол, и внезапно падает сверху, усаживаясь Антону на бедра.       — Расскажешь, что тебе такого приснилось?       Антон гладит Арсения ладонями по спине, тянется вперед, коротко целует, ведет носом вдоль скулы и утыкается носом за ухо, вдыхая запах шампуня.       Никакого запаха хвои или жасмина, никакой смазки из жопы, но в памяти все еще мелькают воспоминания того, как крепко и властно держал его Арсений, как приятно было забыться, довериться и отдаться любимому человеку.       Антон проводит короткую дорожку поцелуев по шее вниз до ключиц и отстраняется:       — Я бы даже показал, — хрипит Антон в ответ, — но есть подозрение, что я жостко проспал.       Арсений хихикает, огладив его голову:       — Есть такое, ага.       Арсений коротко его чмокает, выпутывается из объятий, поднимается и идет в сторону гардеробной.       Антон смотрит ему вслед, и думает, что вообще-то выделяющаяся из задницы смазка очень даже практична, и значительно упростила бы им обоим жизнь.