Blood on lips.

Первые звуки надвигающейся атаки донеслись чуть позже рассвета: гул моторов, глухие удары, далёкие крики. Все были на позициях. Люди и заражённые стояли плечом к плечу — впервые не как враги, а как союзники. Это было хрупкое единство, но оно жило. Тэхён стоял рядом с Чонгуком на передовой, взгляд цеплялся за горизонт. Он видел, как по пепельному небу плывёт густой дым. А потом появились силуэты — враги. Настоящие. — Помни, — хрипло сказал Чонгук, — они не остановятся. Это не просто армия. Это то, что создало нас, и что теперь хочет нас уничтожить. — И мы не позволим, — отозвался Тэхён, обнажая лезвие. Вскоре всё превратилось в хаос. Сражение было жестоким. Люди падали. Заражённые рвали вражеских клонов на части. Тэхён сражался рядом с Чонгуком, их движения были синхронны, как будто они воевали вместе всю жизнь. Они прикрывали друг друга спиной, не произнося ни слова — только взгляд, и каждый понимал другого. И именно в этот момент — в самый жар атаки — один из предателей, бывший командир человеческой дивизии, метнулся к Тэхёну сзади. Он намеревался ударить его в спину, воспользовавшись тем, что Тэхён отвлёкся, — слишком много внимания к Чонгуку, слишком много доверия к союзникам. Но удар так и не состоялся. Чонгук успел. Он вцепился в предателя как дикий зверь. Глаза налились кровью. Ни секунды колебаний. Он разорвал тому глотку, впиваясь зубами в плоть, как в старые времена, когда он был только машиной для убийств. Предатель захрипел и осел на землю, кровь стекала по рукам Чонгука. Он не отводил взгляда от Тэхёна. — Я предупреждал, — прошипел он. — Никто. Никогда. Не тронет его. И весь отряд, и заражённые, и люди — все видели это. Кто-то испугался. Кто-то замер. Но никто не посмел сказать ни слова. Тэхён стоял с широко раскрытыми глазами. Он видел, как в Чонгуке снова проснулась тьма. Но она была на его стороне. Ради него. Он медленно подошёл, не отводя взгляда. — Ты спас меня снова, — прошептал он, хватая Чонгука за лицо. — Не как союзник. Как мой. И в следующую секунду — среди гари, криков и смерти — он поцеловал его. Грубо. Жадно. С яростью и болью, с благодарностью и страхом, что может быть поздно. Но не было поздно.

***

Юнги с Чимином наблюдали с другой стороны баррикады. Чимин тихо выдохнул: — Он бы сжёг всё за него. Даже себя. — Он уже горит, — устало произнёс Юнги. — Но если они выживут — из этого пепла может родиться что-то живое. — А мы? Юнги взглянул на него. — Мы тоже живы. И тоже выбираем, ради кого сражаться.

***

Поцелуй не остался незамеченным. Он будто пронёсся по полю боя, разрывая время — несколько мгновений никто не двигался, только дымилась земля под ногами. Даже враги, словно загипнотизированные, замерли. Потом всё вновь рвануло вперёд, и кровь снова хлынула рекой, но что-то уже изменилось. Тэхён оторвался от Чонгука, дыхание тяжёлое, губы в крови — не только врагов, но и своей. Он смотрел на него так, будто только что сделал выбор, от которого не отступит. — Мы доживём до конца, — сказал он срывающимся голосом. — Даже если он будет стоить нам всего. Чонгук не ответил — только кивнул, стиснув его запястье. Ему не нужны были слова. Он слышал сердце Тэхёна, чувствовал его ярость, его боль. Он был с ним. До самого конца.

***

После боя лагерь дышал ранами. Кто-то плакал, кто-то сидел молча, уставившись в пол. Юнги с Чимином вернулись последними — оба изранены, но целы. Чимин не сразу подошёл к Чонгуку и Тэхёну, но когда всё же сделал это, встал перед ними, стиснув зубы. — Ты… — он уставился на Чонгука. — Ты снова сделал это. Потерял контроль. Зачем? Тэхён шагнул вперёд, холодно: — Он спас мне жизнь. Или ты предпочёл бы, чтобы я умер? — Нет! — резко ответил Чимин. — Я предпочёл бы, чтобы ты не видел, во что он превращается ради тебя. Ты не понимаешь, каким он был. Что он пережил. А теперь ты — его слабость. — Он не слабость, — прорычал Чонгук. — Он мой выбор. Молчание упало между ними. Только Юнги, стоявший в стороне, наконец нарушил его: — Тогда защитите этот выбор. Иначе он станет ещё одной причиной разрушения.

***

Позже, когда ночь уже почти накрыла землю, Тэхён стоял у ограды, глядя в темноту. К нему подошёл Юнги — не по-военному, не с докладом. Просто рядом. — Он меняется из-за тебя, — тихо сказал он. — Не как зомби. Как… существо. Как кто-то, кто хочет жить не ради битвы, а ради кого-то. Тэхён долго молчал. Потом кивнул: — Я это чувствую. Но боюсь. — Боишься его? — Себя. Что тоже начну меняться. Юнги усмехнулся: — Это нормально. Это и есть жизнь. Даже для нас.

***

Ночь снова укрыла лагерь плотным покрывалом тишины, но внутри всё гудело, будто перед бурей. Тэхён стоял у костра, прислонившись к грубой деревянной колонне. В голове гремели мысли, а в груди было неприятное напряжение — он чувствовал взгляд, прежде чем услышал шаги. — Я могу спросить? — раздался знакомый голос позади. Тэхён обернулся — Чимин. Его лицо было спокойным, но в глазах горел огонь. — Спрашивай, — коротко бросил он. — Что ты с ним сделал? Тэхён напрягся. — С кем? — С Чонгуком. В этом имени было слишком много. Обиды, страха… и ревности. Но не той, что рвёт за сердце — той, что холодная, логичная, будто защита. — Он стал… другим, — продолжил Чимин. — Мягче. Тише. Он больше не тот, кто вёл нас сквозь мясо и пепел. Ты забираешь у него то, что делает его сильным. — А может, ты просто не знаешь, каким он хочет быть, — спокойно ответил Тэхён. — Может, он устал быть зверем. — Он должен быть зверем! — выкрикнул Чимин, шагнув ближе. — Он — наш лидер, наш меч. Если он начнёт чувствовать, начнёт жалеть — мы все погибнем. — А если он погибнет сам, потому что никто не дал ему права на выбор? — голос Тэхёна задрожал. — Ты называешь его монстром, но он — человек. Или то, что осталось от человека. Почему ты боишься, что он будет счастлив? — Потому что я боюсь его потерять! — впервые надломился Чимин, и в этом надрыве было что-то болезненно настоящее. — Ты думаешь, я не вижу, как он смотрит на тебя? Ты стал для него всем. А мы — мы просто часть армии. Инструменты. Даже Юнги… — Не смей, — резко оборвал его Тэхён. — Ты сам выбрал быть частью этого. Ты остался. Ты знал, на что идёшь. Они замолчали. Долго. Чимин только дышал тяжело, сжав кулаки. — Ты не понимаешь, — наконец прошептал он. — Когда он с тобой — я вижу не Чонгука. Я вижу того, кто может нас оставить. И тогда всё рухнет. — Тогда, может, тебе стоит перестать держаться за прошлое, — сказал Тэхён. — И позволить ему идти вперёд. Вместе с кем-то. Или одному. Но по-своему. Чимин развернулся и ушёл, не оглянувшись. А Тэхён остался у костра, глядя, как угли медленно тухнут, оставляя лишь дым и тяжёлое, непроговариваемое чувство.

***

Чонгук чувствовал напряжение ещё до того, как вошёл в центр штаба. Воздух будто стягивался, как струна на пределе. Он знал, что что-то произошло. Он ощущал это в каждом взгляде, что бросали друг на друга Тэхён и Чимин, в каждом вздохе, будто сдерживаемом — чтобы не взорваться. Он нашёл Тэхёна во внутреннем дворе, тот сидел, поджав ногу, и смотрел в никуда, будто мир стал ему вдруг тесен. — Он что-то сказал тебе? — спросил Чонгук, не приближаясь. Тэхён поднял на него взгляд. Тот, в котором плавали остатки злости, усталости и… сожаления. — Сказал. Всё, что хотел. Чонгук сел рядом, плечо к плечу. Тихо. Осторожно. — Я знаю, что он ревнует. Но я не знал, что настолько. Тэхён горько усмехнулся: — Он боится потерять тебя. А я боюсь, что он отнимет у тебя то, что мы с тобой начали. — Никто не отнимет, — твёрдо сказал Чонгук. — Только если ты сам не уйдёшь. Он смотрел на него серьёзно, по-взрослому. Не так, как раньше. Не как на трофей, не как на тень из прошлого. А как на равного. На кого-то, за кого готов драться. Даже с теми, кто был рядом с самого начала. — Ты не обязан выбирать, — тихо добавил Тэхён. — Но если выберешь — просто… не жалей потом. — Я уже выбрал. Давно, — голос Чонгука стал тише. Он протянул руку, коснулся ладони Тэхёна. Их пальцы переплелись. Точно. Надёжно. Внутри стало тише.

***

Тем временем Чимин стоял в комнате Юнги. Тот не задавал вопросов, просто сидел напротив и курил, глядя в окно. — Он не будет прежним, — сказал Чимин наконец. — Он меняется. И я не знаю, что хуже — потерять его как командира или как того, кто был рядом с самого начала моего превращения. Юнги затушил сигарету и встал, приблизился, глядя Чимину прямо в глаза. — А если он счастлив с ним? — спросил он спокойно. Чимин опустил взгляд. — Тогда я буду ненавидеть это счастье. Юнги медленно протянул руку и коснулся его щеки. — Тогда, может, пора перестать жить чужим счастьем и построить своё. С нуля. И Чимин впервые позволил себе закрыть глаза и просто остаться в этом прикосновении. Молчаливом. Теплом.

***

Разлука пришла внезапно. Они не выбирали — приказ пришёл от Юнги. Двум отрядам нужно было разделиться: один — отправиться за припасами в покинутый город, второй — заняться зачисткой периметра на севере. Логично, стратегически выверено. Но сердце у Тэхёна сжалось, как только он понял: Чонгук не поедет с ним. — Я могу остаться, — сказал Чонгук, закидывая оружие за спину. — Пусть Чимин поведёт второй отряд. — Нет, — сухо отрезал Юнги. — Ты нужен там. Он — здесь. — Это приказ? — губы Чонгука дрогнули. — Это — необходимость, — ответил Юнги, и взгляд его был твёрд. Тэхён не стал спорить. Лишь кивнул, не встречаясь с Чонгуком взглядом. Но когда оба уже собирались расходиться, Чонгук резко остановился, развернулся и подошёл вплотную. — Не делай этого. Не отдаляйся, — сказал он тихо. — Мы только начали. — Я не отдаляюсь, — прошептал Тэхён, и только сейчас в его глазах появился огонь. — Просто если я буду рядом с тобой ещё хоть день — забуду, зачем всё это началось. — И ты думаешь, я не забыл? Они стояли близко, почти касаясь лбами. Внутри кипело, и хотелось сорваться, остаться, увести его с собой. Но не сейчас. Не в этот раз.

***

Первые часы в разлуке были пустыми. Тэхён будто потерял часть себя — всё раздражало, даже голос Хосока, постоянно звучащий в наушнике. Он не спал почти сутки. Он был зол, беспокоился. И ревновал. Ревновал не к кому-то конкретному — к самой мысли, что Чонгук может погибнуть без него рядом.

***

Чонгук же был другим — сосредоточенным, собранным, но внутри разрываемым на части. Он не показывал ни капли волнения, но каждый раз, когда проверял связь, надеялся услышать голос Тэхёна. И каждый раз — тишина. В момент, когда их колонну обстреляли с крыши, он подумал не о себе. Он подумал: если я умру — он узнает? Он почувствует? Простит? Они выжили. Они оба. Но что-то внутри надломилось.

***

Когда через четыре дня они встретились вновь, никто не побежал первым. Они просто остановились, глядя друг на друга. Пыль. Усталость. Следы крови. Но когда остались одни — Чонгук обнял его. Молча. Без слов. Сжал, как будто боялся, что тот исчезнет. — Ещё один день — и я бы вернулся за тобой, даже если бы пришлось убить половину лагеря, — прошептал он в его волосы. — Ещё один день — и я бы сам пришёл, — выдохнул Тэхён, — даже если бы пришлось пройти через пламя. И в этих словах была правда.

***

Все остальные вернулись в лагерь под вечер, когда небо окрасилось в медные тона, а воздух напитался предгрозовой тишиной. Люди и заражённые снова сновали по периметру, готовясь к очередной вылазке. Всё казалось как прежде, но между Тэхёном и Чонгуком была натянутая, почти незаметная струна напряжения. Что-то дрожало в воздухе. Чонгук чувствовал это. Он чувствовал это особенно остро, когда увидел, как Тэхён разговаривает с одним из новых — высоким разведчиком из числа людей. Он был смел, со светлой кожей и цепким взглядом, и смеялся слишком легко рядом с Тэхёном. А Тэхён… он тоже смеялся. Наклонялся ближе. Не отстранялся. Чонгук стоял в тени, наблюдая. Сначала просто наблюдая. Потом — вцепившись в балку у входа в ангар так, что пальцы побелели. Улыбка Тэхёна. Касание плечом. И этот хриплый, ленивый голос другого, шепчущий ему на ухо. Нет. В груди будто что-то сломалось. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё. Тень прятала в нём чудовище, а небо будто почувствовало — тучи сомкнулись плотнее, первый раскат грома отозвался в нём самом. Чонгук подошёл вплотную. Глаза горели. В них — ничего человеческого. — У тебя, кажется, есть дело ко мне, — голос его был низкий, глухой, пропитанный затаённой яростью. Тэхён обернулся — и тут же понял. Всё тело Чонгука напряглось, челюсть сжата, пальцы скрючены, будто готов схватить и разорвать. — Мы просто говорили, — спокойно сказал Тэхён, хотя сердце ударилось больно в груди. — Просто? — Чонгук резко перевёл взгляд на разведчика. — Тогда, думаю, ты не обидишься, если я займусь его руками. Ведь именно они так дружелюбно касались тебя. Мужчина оступился, испуганно пятясь. Он даже не понял, откуда взялась угроза. Но Чонгук уже шагнул ближе, и в каждом его движении чувствовалась первобытная, голодная ярость — звериная, необузданная. — Чонгук! — Тэхён резко схватил его за запястье. — Не смей. Тот остановился. Лишь на миг. Но этого хватило. Он медленно повернулся к Тэхёну, лицо искажено злобой. Но когда встретил его глаза — злоба стала… болью. — Ты даже не представляешь, что со мной происходит, когда кто-то смотрит на тебя так, — выдохнул он, глухо. — Я хочу вырвать им глаза. Хочу сжечь всё вокруг. Потому что ты — мой, Тэхён. Он сказал это как приговор. Без романтики. Без нежности. И Тэхён, затаив дыхание, понял: в этом не было притворства. Это был сам Чонгук. Настоящий. Голодный. Безумно влюблённый. Опасный. — Тогда докажи это не гневом, а собой, — сказал он тихо. — Не превращайся в зверя. Не для меня. Чонгук закрыл глаза. Дышал часто. Боролся с самим собой. И медленно отступил. А разведчик исчез, даже не оглядываясь.

***

Ночь пришла внезапно, как будто сама тьма вырвалась из Чонгука. Лагерь уже спал, утомлённый долгим днём, но в одной из комнат, освещённой тусклым светом, напряжение между двумя главарями было почти осязаемым. Тэхён молча сидел на краю койки, склонившись вперёд, локти на коленях, взгляд в пол. Он чувствовал, как воздух колеблется от сдерживаемой ярости Чонгука, который стоял у стены, будто сам не знал, куда деть себя. — Ты… — голос Тэхёна был сухим, будто обожжённый. — Ты бы действительно его убил? Чонгук не сразу ответил. Его глаза блестели — и не от света. — Если бы ты не остановил меня — да, — честно признался он. — Потому что не вынесу, если ты будешь принадлежать кому-то ещё. Даже на взгляд. Тэхён резко поднял глаза. — А я тебе и не принадлежу. — Нет, принадлежишь, — прошипел Чонгук, резко приближаясь. — Потому что только ты заставляешь меня терять контроль. Только ты держишь моё чудовище на цепи. Только ты… делаешь меня живым. Тэхён не отступил. Он поднялся и оказался с ним на равных, вплотную. — Тогда докажи, что ты живой, Чонгук. А не просто зверь, который метит территорию. Это было как удар. И как вызов. Чонгук на миг застыл, в глазах — пламя, но уже не безумное. Что-то более… глубокое. И прежде чем Тэхён успел снова что-то сказать, Чонгук схватил его за затылок и притянул в поцелуе — не яростном, не насильственном, но властном и отчаянно настоящем. Они отступили назад, медленно, не отрываясь друг от друга, пока спина Тэхёна не упёрлась в стену. Поцелуй стал горячее, глубже. Тэхён выгнулся к нему, пальцы впились в плечи Чонгука, а тот жадно вдыхал его запах, вкус, тепло. И вдруг… в коридоре что-то громко упало. Оба замерли. — Юнги, — выдохнул Тэхён, узнав характерный звук посоха, упавшего на пол. Чонгук тяжело дышал. Он всё ещё держал Тэхёна за талию, взгляд затуманен. — Пусть только попробует помешать нам ещё раз… — пробормотал он. — Нам никто не мешает. Просто… — Тэхён оттолкнул его чуть мягче, чем мог бы. — Я не хочу, чтобы ты снова потерял контроль. Даже в этом. — С тобой — я не теряю, — хрипло ответил Чонгук. — Я просто… не знаю, как быть мягким, Тэхён. Я не создан для нежности. — Но ты уже научился, — ответил тот, взглянув ему прямо в глаза. — Со мной. И в этот момент оба поняли: связь между ними — это уже не просто союз. Не просто страсть. Это то, что будет либо их силой… либо погибелью.

***

Чимин смотрел в сторону их комнаты из-за угла, не дыша. Он не хотел подслушивать, честно. Просто шёл к Юнги — у того опять был приступ боли, и он нес настой. Но голос Тэхёна прорезал тишину как клинок. А потом — хриплый, сдержанный тон Чонгука. Эти двое… Они были на грани. На грани чего-то большого, чего-то опасного. Чимин сжал пальцы в кулак. Не от ревности — он давно понял, что Чонгук не для него. Но от страха. Он чувствовал, как изменился их лидер. Стал мягче. Уязвимее. И только один человек мог так влиять на него — Тэхён. А Тэхён… тот всё ещё колебался между «верю» и «ненавижу». — Если он сломает Чонгука, — тихо прошептал себе под нос Чимин, — мы все падём.

***

— Ты слышал? — спросил он, войдя к Юнги. Юнги, облокотившись о стол, обернулся к нему с лёгкой улыбкой, хотя в его взгляде уже давно поселилась мудрая усталость. — Да. Я не глухой. И я не слепой, Чимин. Тот поставил настой, нервно проводя рукой по волосам. — Это опасно. Он… он перестаёт быть тем, кто нам нужен. Он стал… мягким. — Он стал человеком, — спокойно ответил Юнги. — Не «вождём», не «монстром». И если ты не видишь в этом силы, значит, ты ничего не понял. Чимин прикусил губу, сжав зубы. — А если это его слабость? Мы все погибнем. Юнги поднялся и подошёл ближе, глядя ему в глаза. — Тогда нам придётся быть его силой. Пока он сам не вспомнит, кем был… и кем стал. Мы ведь тоже не сразу приняли в себе это… заражение. Но теперь мы — больше, чем просто зомби. Мы — начало чего-то нового. — Но если он упадёт — всё рассыплется, — прошептал Чимин. — А Тэхён… он может быть разрушением. — Или спасением, — ответил Юнги. — Смотря, что он выберет.

***

В это время, в комнате, Чонгук сидел рядом с Тэхёном, их плечи почти касались. Он больше не лез с поцелуями, не настаивал. Просто… был рядом. Его голова была опущена, голос стал ниже, почти задумчивым. — Если ты уйдёшь, — прошептал он, — я не стану тебя останавливать. Но я перестану быть тем, кем ты меня сделал. Тэхён повернул голову. Их взгляды встретились. В глазах Чонгука было всё: тьма, боль, желание… и любовь. Та самая, которую он так яростно скрывал за яростью, жестокостью и силой. — Я не уйду, — тихо ответил Тэхён. — Пока ты не превратишься обратно в того зверя. Пока ты… мой. Секунду они просто смотрели друг на друга. И в этой тишине было всё громче, чем любой бой.

***

За границей лагеря сгущалась тьма. Но настоящая буря назревала внутри. Среди заражённых начали роптать: им не нравилось, что их лидер теперь слишком часто пропадал рядом с человеком. Чонгук — их опора, их зубы и когти — казался менее хищным. И это пугало. Юнги и Чимин работали в паре, чтобы гасить эти волнения. Они беседовали с влиятельными бойцами, напоминали о победах, о силе, которую дал им Чонгук. Они умело манипулировали страхами, направляя их наружу, на врагов, а не внутрь лагеря. Но чуткий Тэхён всё равно ощущал перемену в воздухе. В ту ночь он сидел у костра. Небо было густым, будто затянутым чёрной вуалью. Ветер трепал волосы. Тэхён знал: где-то там, за тенями, кто-то уже точит ножи. На всякий случай. Он не обернулся, когда подошёл Чонгук. Просто почувствовал его: тяжёлую поступь, тепло тела, запах крови, дыма и чего-то упрямо живого. — Завтра будет собрание, — тихо сказал Чонгук, присаживаясь рядом. — Они хотят услышать, что я скажу о тебе. Тэхён сжал колени ладонями. — И что ты скажешь? Пауза. — Что ты — мой, — прозвучало в ответ. Сердце ударилось о рёбра с такой силой, что Тэхён на миг зажмурился. Его взгляд стал резким, острым. — Ты уверен? Они могут не принять это. — Мне всё равно, — глухо ответил Чонгук. — Если они захотят уйти — пусть уходят. Я выбрал. И выберу снова. Тэхён с трудом проглотил подступивший ком. — Ты сошёл с ума. — Только по тебе, — коротко усмехнулся Чонгук. Тэхён резко встал, пронзая его взглядом. Между ними снова вспыхнуло напряжение — дикое, почти первобытное. — Ты ставишь всё под удар. Ради меня. Это неправильно. — Да, — Чонгук тоже поднялся, нависая. — И если придётся сжечь этот лагерь до тла ради тебя — я сделаю это. Тэхён сжал зубы. В груди смешались страх, злость и обжигающее чувство обладания. Он ударил Чонгука кулаком в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы тот чуть отшатнулся. — Ты идиот, — выдохнул Тэхён. — Твой идиот, — хрипло ответил Чонгук, и в следующий миг притянул его к себе, вцепившись руками так, словно боялся снова потерять. И Тэхён не сопротивлялся.

***

Со стороны, в тенях, Юнги молча курил, наблюдая за ними. Рядом стоял Чимин, нахмурившийся. — Они губят друг друга, — прошептал Чимин. Юнги выдохнул дым в тёмное небо. — Или спасают, — сказал он. — Главное — чтобы не забыли, ради чего всё началось. Чимин задумчиво сжал руку в кулак. — Тогда нам придётся стоять рядом. На всякий случай. — На всякий случай, — согласился Юнги. И оба знали: впереди их ждёт гораздо более страшная буря, чем любая битва снаружи.

***

Тяжёлый воздух в лагере давил. Что-то было не так уже несколько дней — напряжение накапливалось, и оно исходило оттуда, где раньше было спокойствие. От них. Тэхён заметил перемены в поведении Чонгука. Холодные взгляды на советах, сухие ответы, будто границы между «враг» и «свой» снова стирались. И это злило. Потому что он знал, что за всем этим стояла ревность. К власти. К свободе. К прошлому, которое Тэхён так и не отпустил. В тот вечер терпение лопнуло. — Ты собираешься вообще объяснить, что происходит? — голос Тэхёна резал тишину их комнаты. Чонгук сидел за столом, просматривая карты. Не оборачиваясь, он бросил: — Мы готовимся к наступлению. Нет времени на лишние разговоры. — Лишние? — Тэхён фыркнул, подходя ближе. — А то, что ты начал отдаляться от меня — это тоже лишнее? Или то, что ты снова смотришь на меня так, будто я чужак? Чонгук наконец поднял взгляд. Его глаза потемнели. — Может, потому что ты им и остаёшься. Удар. Не физический, но куда более болезненный. — Что? — голос Тэхёна дрогнул. — Ты никогда не хотел оставаться здесь, — холодно продолжил Чонгук. — Всё это время ты держишь дверь открытой. Для себя. Для них. Ты ждёшь момента, чтобы уйти. Вернуться к тем, кого ты предал. — Не смей… — Тэхён шагнул вперёд, но Чонгук уже поднялся. — Я вижу, как ты на них смотришь. Как защищаешь их, даже когда они угрожают нам. — В голосе Чонгука было всё: ярость, горечь, обида. — Может, ты просто используешь меня, чтобы выжить здесь. А потом вернёшься к своим. Так? — Ты правда думаешь, что я… — Тэхён выдохнул, но тут же сжал кулаки. — А что с тобой? Ты ведёшь себя так, будто я обязан доказывать свою верность каждую секунду! Я отдал тебе всё, что у меня осталось! — Но ты всё равно держишь часть себя под замком, — процедил Чонгук. — Часть, которую я не могу достать. — Потому что ты убил ту часть! — голос Тэхёна сорвался. — Когда превратил это место в клетку, когда сделал меня заложником своей одержимости! Молчание упало между ними, тяжёлое и обжигающее. Чонгук сжал челюсть. — Если это клетка — почему ты до сих пор здесь? — Потому что я пытался… — Тэхён замолчал, глядя ему прямо в глаза. — Пытался поверить, что мы можем быть больше, чем просто враги. Что у нас может быть что-то настоящее. Но, кажется, я ошибался. Чонгук отвёл взгляд. Впервые за долгое время он не нашёл ответа. И эта тишина была хуже любого крика. — Завтра совет, — глухо сказал он, словно ничего не произошло. — Будь готов. Тэхён почувствовал, как внутри что-то ломается. — Понял, генерал, — отчеканил он, и в его голосе было столько яда, сколько он никогда не позволял себе раньше. Он развернулся и вышел, громко захлопнув за собой дверь.

***

Ночь выдалась холодной. Тэхён стоял на окраине лагеря, глядя в сторону далёких огней человеческих поселений. «Если я здесь чужой… зачем оставаться?» Мысли вернулись к прошлому: к тем, кого он оставил ради этой ненадёжной, опасной связи. Ради того, кто сейчас ставил под сомнение всё, через что они прошли. Впервые за долгое время мысль о возвращении к людям не казалась предательством. Это было спасением. Для него. Для них обоих.

***

Со стороны, в полумраке, Чимин наблюдал за Тэхёном. Он видел его напряжённые плечи, пустой взгляд вдаль и слишком тихое дыхание. — Ты собираешься уйти? — спросил он, подходя ближе. Тэхён молча кивнул. Чимин лишь вздохнул. — Думаешь, это решит всё? — Это, по крайней мере, что-то решит, — устало ответил Тэхён. Чимин опустил взгляд, понимая, что остановить его уже нельзя.

***

А Чонгук, оставшийся один в комнате, стоял над разбросанными картами, так и не решившись убрать их со стола. Он чувствовал, как под кожей кипит гнев. Но под этим гневом — пустота. «Если он уйдёт…» Мысль оставалась незавершённой. Потому что Чонгук не был готов её завершать.

***

Утро встретило лагерь тяжёлой серостью. Облачное небо нависло низко, словно мир тоже чувствовал надвигающийся надлом. Тэхён собрал свои вещи молча. Минимум необходимого: оружие, фляга, пара бинтов. Всё остальное оставалось здесь — вместе с воспоминаниями, обидами и гордостью, которую он больше не хотел топтать. Когда он шёл через лагерь, на него оборачивались. Кто-то понимал, кто-то — нет. Но Чонгук всё ещё не выходил из своей комнаты. И в этом молчании было последнее доказательство: всё кончено. У ворот его встретил Чимин. — Ты уверен? — спросил он, не поднимая глаз. Тэхён сжал ремешок сумки до белых костяшек. — Уверен. Чимин кивнул, словно прощаясь с кем-то, кого уже не вернёшь. — Удачи, Тэхён. Тот не ответил. Просто шагнул за ворота. И в этот момент из глубины лагеря донёсся резкий звук — лязг металла о камень, глухой удар. Через несколько секунд показался Чонгук. Лицо его было непроницаемым. Глаза — полны дикого гнева. Он шёл быстро, целеустремлённо, будто каждый его шаг вбивал гвозди в их общее прошлое. Тэхён остановился. Чонгук подошёл к нему вплотную. Ни слова. Только тяжёлое дыхание, в котором слышался закипающий вулкан. — Куда? — выдохнул он, хрипло, будто с трудом сдерживая себя. — Туда, где я не обязан каждый день доказывать, что я не предатель, — резко бросил Тэхён. Губы Чонгука скривились в горькой усмешке. — Значит, бежать — это твой ответ на всё? — Нет, — холодно ответил Тэхён. — Это мой способ выжить. На короткое мгновение между ними натянулась ниточка воспоминаний: ночи, объятия, обещания, которые никто из них вслух не давал, но оба хранили в себе. А потом Чонгук сделал шаг вперёд. — Если уйдёшь сейчас… — его голос был почти шёпотом, но в нём звучала угроза. — Ты больше не вернёшься. Тэхён смотрел в эти полные боли глаза и чувствовал, как что-то внутри него рвётся. Но он всё равно сделал шаг назад. — Тогда прощай, Чонгук. Он ушёл. И только тогда Чонгук позволил себе ударить кулаком в ближайшую стену. Камень треснул под его пальцами, кровь потекла по коже, но он не чувствовал боли. Лишь пустоту. Чимин осторожно подошёл к нему, но остановился в нескольких метрах, чувствуя, что сейчас прикосновение может стоить ему жизни. Юнги стоял чуть в стороне, молча наблюдая за тем, как рушится ещё один кусок их мира.

***

Тэхён шёл прочь от лагеря, прочь от воспоминаний. Но чем дальше он уходил, тем тяжелей становились шаги. И где-то в груди, под всей этой злостью и усталостью, таилась горечь осознания: он оставил часть себя там, где, возможно, был его настоящий дом. С тем, кто сейчас ненавидел его так же сильно, как когда-то любил. И кто, несмотря ни на что, всё ещё оставался его самым сильным, самым страшным чувством.

***

Прошло три дня. Три долгих, промозглых дня, в которых лагерь зомби словно замер. Чонгук стал ещё холоднее, ещё безжалостнее. Его приказы звучали как удары плетью — короткие, жёсткие, не терпящие вопросов. Он почти не говорил ни с кем, исчезал на долгие часы, возвращался с запахом крови на руках и в глазах. Юнги наблюдал за ним со смесью тревоги и глухой усталости. Чимин молчал, опустив голову, слишком хорошо понимая, что происходит. Никто не осмеливался напоминать Чонгуку о Тэхёне. Но имя его витало в воздухе, в каждом пустом месте лагеря, в каждом взгляде, что случайно скользил в сторону ворот. Тэхён тоже страдал. Он добрался до людского лагеря, где его встретили сдержанной настороженностью. Война меняла всех, и даже старые знакомые смотрели на него иначе, чуя что-то чужое в его запахе, в его движениях, в его взгляде. Он стал другим. Слишком другим, чтобы снова стать “своим”. И хоть он пытался — разговаривал, смеялся, тренировался, — внутри была зияющая пустота. Ночами он лежал, уставившись в потолок, и думал о Чонгуке. О его злости. О его боли. О его холодных руках, что сжимали его, будто цепи, но одновременно были единственным местом в этом мире, где он чувствовал себя в безопасности. Но Тэхён не возвращался. Он не знал, сможет ли. Он не знал, простит ли Чонгук его вообще. Не знал, осталась ли между ними связь — или Чонгук уже сжёг её вместе со своим доверием. А Чонгук… Чонгук не ждал. Он кипел изнутри. Каждую ночь он выходил за пределы лагеря, убивая всё живое, что осмеливалось пересечь их границы. Он заглушал ярость кровью. Заглушал предательство. Заглушал свою собственную боль. Но ночью, когда все спали, он стоял на стенах лагеря и смотрел в темноту, будто надеялся увидеть в ней ту единственную тень, которая могла бы вернуть ему самого себя. И ночь за ночью оставался один. Они оба оставались одинокими. Разорванными. Несовершенными. И время ещё не пришло для прощения.

***

Ночью шёл дождь. Тяжёлые капли стучали по крышам, смешивались с грязью, замирали на потрескавшихся стенах лагеря. Воздух был густым и холодным. Всё вокруг словно пропиталось ожиданием. Тэхён сидел у окна, укрывшись грубой тканью, и наблюдал за темнотой за пределами лагеря. Ему казалось, что там, в глубине леса, кто-то стоит. Смотрит. Ждёт. Может, это было всего лишь воображение. А может… он знал, кто это. Он знал его взгляд. Чувствовал на себе даже на расстоянии. Грудь сжалась от боли. “Если бы я вернулся сейчас… Если бы я бросил всё… Пошёл к нему…” Но внутри что-то останавливало. Гордость? Страх? Боль? Всё сразу. Тэхён вздохнул тяжело и сжал пальцы на подлокотнике. Сердце билось глухо и тяжело, как предвестие беды.

***

На другом конце тёмного леса стоял Чонгук. Мокрый насквозь, грязный, раненный — он будто сам стал частью этой дикости. В его глазах не было привычной ярости. Только пустота. И боль. Он смотрел на лагерь, в котором был Тэхён. На стены, на зажжённые факелы. И не решался сделать ни шага ближе. “Пусть выберет сам,” — пронеслось в голове Чонгука с болезненным эхом. — “Я не стану снова тянуть его за собой. Я не стану навязывать ему себя. Если он нужен мне — он сам придёт.” Но, чёрт возьми, с каждой секундой это решение резало его изнутри всё глубже. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что кровь выступила сквозь кожу. Он стоял там, под дождём, пока тело не онемело, пока мысли не обратились в пепел. И ушёл в ночь.

***

Тэхён сидел за грубым деревянным столом в штабной палатке. Воздух был спертым, пропитанным потом, дымом факелов и напряжением. По другую сторону стола стояли несколько старших офицеров — те, кто ещё удерживал власть среди людей. Хосок был рядом, его лицо оставалось закрытым, но напряжение в его фигуре было почти осязаемым. Главный из офицеров — Пак Сонхва, высокий мужчина с холодными глазами — склонился вперёд. — Ты хочешь, чтобы мы приняли тебя обратно, Ким Тэхён? — его голос был ледяным. — Тогда докажи, что ты всё ещё один из нас. Тэхён молчал, сжимая кулаки на коленях. — У тебя был доступ к лагерю заражённых. Ты жил среди них. Ты видел, как они действуют. Что они планируют. — Сонхва щурился, изучая его. — Расскажи всё, что знаешь. Все их слабости. Особенно про главного — про Чонгука. Мёртвая тишина нависла над палаткой. Тэхён почувствовал, как пересохло в горле. Казалось, весь воздух вышел из него. Про Чонгука. Про того, кто… Кто спасал его. Кто держал его в своих руках так бережно и жёстко одновременно. Кто смотрел на него так, как никто и никогда. — И не вздумай юлить, — добавил кто-то сбоку. — Ты ведь знаешь его слабости. Его больные места. Мы видели, как он цепляется за тебя. Ты — его ахиллесова пята. Тэхён поднял глаза. Мир вокруг будто затих. Все эти люди… его люди… Их лица были жестокими, требовательными. Им было всё равно на него самого. Они хотели только его знания. Его предательства. “Продашь его — вернёшься к своим.” “Промолчишь — останешься навсегда чужим.” — Ты должен выбрать, — холодно произнёс Сонхва. — Или ты с нами. Или против нас. В углу палатки Хосок напрягся, словно хотел что-то сказать, но сдержался. Его взгляд умолял Тэхёна подумать, не торопиться. Но решение требовали здесь и сейчас. Сердце гулко билось в груди. Предать. За свободу. За дом. За свою жизнь. Предать того, кто верил. Кто любил. Тэхён стиснул зубы, чувствуя, как внутри всё горит. Он вспоминал, как Чонгук смотрел на него. Как шептал его имя, будто молитву. Как боролся за него. И теперь… Теперь он должен был решить, кем он станет. Тэхён медленно поднялся на ноги. Его голос, когда он заговорил, дрожал, но был твёрдым: — Мне нужно подумать. — Времени у тебя мало, — резко бросил Сонхва. — Завтра на рассвете мы ждём ответ. Иначе — двери лагеря для тебя закроются навсегда.