Мой

Инуи Сейшу всегда знал – он второй. По порядку рождения, в учебе, достижениях, внешности… в любви. Он знал, но продолжал делать вид, что все в порядке – все, как всегда. Но ничего, он станет лучше, будет стараться.  И тут его родители решают сделать новомодный тест на определение вторичного пола. Он пока слабо понимал, что это такое, но слышал от других мальчиков, что именно омегой быть не круто. Совсем. Почему? Никто не объясняет, все знакомые мальчишки только ржут.  Вообще вторичный пол стал проявляться у людей не так давно – каких-то тридцать-пятьдесят лет. Никто не знает, ни как это началось, ни как проявилось впервые. Было ясно одно: изредка (один шанс на тысячу) появлялись парни, которые могут рожать детей, только не от всех подряд, а только от таких же редких – альф. Женщин подобные изменения не коснулись. Со временем выяснилось, что среди редкостей бывают еще более редкие экземпляры – те, кто идеально подходят друг другу генетически. То есть, да, омега-мужчина может иметь детей, но не факт, что потомки будут здоровыми и сильными, вообще жизнеспособными (все же, организм мужчины только-только приспособился к деторождению). А вот потомки идеальной пары – вполне себе крепкие детки. Правда, обычная женщина тоже могла быть идеальной парой альфе, которую он сам мог найти – просто почувствовать в совершенно незнакомом человеке… В идеальных (их еще стали называть истинными) особо не верили. Однако, хоть среди обычного населения омеги и считались чем-то из ряда вон выходящим, презирались и унижались, большая часть мужского населения лелеяла в своих мечтах фантазию о сексе с омегой, ведь поговаривали, что это многократно отличается. Желая уберечь и обезопасить своих детей, многие родители стали делать тест и мальчикам, и и девочкам. И хоть последним это совсем необязательно, делали. Вдруг выяснится, что она может стать кому-то идеальной парой и он будет ее везде искать? При этом тот факт, что сталкерство, похищения и изнасилования были еще и до появления вторичных полов, людьми благополучно забывался.  Они с Акане дружные очень, хоть и разница у них достаточно большая. Она заботливая, милая и очень-очень красивая. Инуи правда так думал. А еще он знал, что его лучший друг Коко безмерно ее любит. Иногда ему казалось, что и общается-то он с ним только для того, чтобы видеть девушку чаще. Но ничего, общается же… А после случается пожар, который меняет все. Абсолютно.  Семья Сейшу отчаянно ищет деньги на спасение жизни дочери всеми доступными способами… Коконой тоже делает это, но уже своими методами… А Инуи… Инуи просто пытается учиться жить заново. С этим страшным ожогом на половину лица, который просто ужасен. С отстраненностью родителей от него – он все понимает, такие трудности и беды на них свалились. Со своим одиночеством и пониманием, что ничего не может сделать, тоже пытается ужиться… Забылись сразу все желания – сделать тесты и обследования, новый конструктор и велосипед, обновить учебники, съездить к морю всей семьей. Это все никому не нужно сейчас, потому что не главное. Главное – спасти Акане.  Не смогли… Сказать, что мир рухнул – ничего не сказать. Горе – еще большее – захлестнуло всех.  После этого Инуи, итак бывший тенью, перестал появляться дома, чтобы не попадаться родителям на глаза, ведь мама начинала плакать сразу, как только видела его. Будто говорила, почему он выжил, а не она.  С Коко общение тоже прекратилось: он, как стал главарем банды малолеток, так вообще перестал к нему приходить и даже в школе подходить.  Так Инуи Сейшу в свои одиннадцать остался один. Совсем.  Будучи, в общем-то, человеком уравновешенным и умным, он быстро нашел себе постоянное занятие – стал подрабатывать в мастерской, которая чинит мотоциклы. Да, немного, но мальчику его возраста вполне хватало. Владелец был тем еще экземпляром – сам простой и добрый, а сам, как оказалось, глава крупной банды (а ведь так и не скажешь). Инуи любил находиться в мастерской: смотреть, как чинят байки, приносить что-то – быть на подхвате, слушать разговоры старших. Все это создавало атмосферу почти семейную. Из-за этого он все реже появлялся дома, стараясь приходить в то время, когда родителей нет. Брал с собой новую одежду, постепенно почти всю перетаскав в мастерскую (учебники и тетради уже давно благополучно нашли свое обиталище в одном из шкафов Шиничиро). Его никто не гнал, казалось, Шин понимает ситуацию Сейшу. Однако вскоре и его, такого доброго, хорошего и понимающего, не стало. По глупой случайности. По тупости. По самоуверенности малолетнего пиздюка, возомнившего себя крутым. Естественно мастерская пришла в запустение. Да, он какое-то время пытался что-то в ней делать, но без поддержки старших, да еще и с такой дурной славой (человека убили прям тут, надо же!) он один не справился. Постепенно это место стало только его убежищем, которое все равно не способно оказалось защитить полностью. Инуи хоть и был спокойным и тихим, но драться умел – старшие хорошо поставили ему удар и дали практику, которая частенько была похожа просто на избиение младенца. Но он не жаловался, впрочем, как всегда. А тут к нему просто прицепились какие-то упыри. Прицепились из-за обуви на подошве – ну, не любил Сейшу свой рост, всегда хотел казаться выше. Да еще и ляпнул кто-то, что он, может, омега – уж больно красивый для парня… Сказал, раззадорил остальных и пошло-поехало. Но что такое просто кучка малолеток и человек, который к концу своей практики спокойно выстаивал поединок с двумя старшими, превосходящими его и по силе, и по опыту, и по весу? В общем, Инуи сел. Да, колония-интернат для малолетних, но колония же – родители даже не позвонили ни разу, не то что не пришли… Вот только там, на осмотре, выяснилось, что тест родителям сделать все же стоило. Он омега. Та самая, которой быть не круто. К слову, в тот момент он уже понимал, почему именно. Однако врач оказался человеком здравого ума и не стал оглашать эту информацию, по какой-то мало правоподобной для остальных, но известной Сейшу причине отселив его в одиночную камеру. Звучало это наподобие «он слишком буйный, смотрите, скольких покалечил». Спасибо, что тут скажешь. Но на этом все. Первую течку, которая наступила внезапно и оказалась очень болезненной, пришлось проживать одному в той самой одиночной камере – врач не стал его даже в лазарет переводить: да, официально в их учреждении не было ни других омег, ни альф, но никто не гарантирует здоровья и сохранности парню в таком состоянии. Некоторым ведь просто интересно: а вдруг омега, а как это – с ним, а давай попробуем… Поэтому нет: врач приносил еду, силой кормил и поил Инуи и помогал менять одежду незаметно для другого персонала. В общем, спас он его. Следующая течка, пришла уже на свободе, когда Инуи вернулся в свое убежище. Благо, мастерская была закрыта изнутри… Как сейчас помнит, его тогда захлестнули чувства – долгожданная свобода, возвращение в родное место, воспоминания. Видимо, что-то случилось с гормонами – накрыло его сразу. В остальное время – когда парень держал себя в руках – течки приходили достаточно редко. Выяснять причины редкого цикла не стал. Просто купил подавители, когда все кончилось. И вот уже их принимал постоянно. Периодически меняя аптеки, в которых закупается, отшучиваясь фармацевтам, что девушка у него опять забыла купить сама, вот ему и приходится по пути с работы покупать для нее, ведь не хочется, чтобы ее у него отобрал какой-то левый чувак, который просто понял, что она омега. Улыбался. Кривился и морщился, строил неловкие мины, делая вид заботливого человека, дорожащего своей любовью. Играл... И тут же нацеплял маску злобной псины, выходя из аптеки. Хотя почему «маску»? Злобной псиной он и был – ни к кому никаких чувств, ничего хорошего в жизни, статус омеги – очередная головная боль, и непонимание, что делать дальше. Много работы. Отказ себе во всем. Практически чашка риса в день и вода. И таблетки. Да – куда без них? Уборка, расхламление, поиск деталей для байков (иногда и на свалках всяческих), расклейка объявлений о новой (старой) ремонтной точке по пути. И вот первые клиенты. Первые деньги. Сарафанное радио. Радость. Мастерская быстро восстанавливает свою былую славу – к нему идут и идут с ремонтом, и за покупкой, а он и рад. Только очередь появляется.  Инуи обновляет инструменты, начинает покупать препараты получше, иногда позволяет себе кацудон под бутылочку пива. И ни разу не замечает, как за ним следят.  Чего Инупи не ожидает, так это увидеть перед самым закрытием своего давнего друга – Коконоя Хаджиме.  Коко улыбчив, как раньше, только в глазах что-то непонятное и опасное. Сейшу чувствует это, но не может объяснить сам себе. Разговор неловкий и не складывается, но несмотря на все внутренние ощущения, Инуи рад другу детства.  Мастерская уже давно закрыта, витрины выключены… пара бутылочек на столе и пицца, которую Коко принес собой. Он рассказывает, что сейчас состоит в Черных Драконах и помогает главе с финансами. В подробности не вдается, но понятно и без слов, что законностью и моралью там не пахнет даже. Сам расспрашивает, как же Инуи открыл эту мастерскую, а тот и рассказывает.  Обо всем. О том, что после трагедии с Акане, оказался не нужен своим родителям. О том, как нашел это место и подрабатывал тут. О том, как после смерти хозяина после глупой драки отправился в колонию. О колонии рассказал… - А что же ты о самом главном не говоришь, Инупи? – ехидно улыбается Коко, и Сейшу понимает, что его секрет – совсем не секрет для него.  - О чем? – голос максимально ровный и спокойный.  - О том, что ты омега.  Отпираться нет смысла, поэтому он только спрашивает: - Как ты узнал? - Хех… Сначала я узнал, что открылась мастерская, после разузнал про хозяина. Все говорили, что это необыкновенно красивый парень со шрамом, который ходит на каблуках. Мне показалось это знакомым – решил понаблюдать. Однако, увидел, что ты идешь из аптеки. Выяснил, - и он намеренно не говорит, как именно, - Что ты периодически покупаешь своей девушке омежьи подавители. Вот только девушки у тебя нет и никогда не было. Да и сам ты к ним никогда никакого интереса не проявлял.  - Что ж, в твоих мозгах никто не сомневался, Коко, - он молчит, ждет, что тот продолжит, - Только скажи мне, зачем ты затеял этот разговор? Посмеяться надо мной, потому что в нашем детстве все говорили, что быть омегой совсем не круто? Проверить, убедиться, что такая диковинка живет рядом и ты знаешь ее лично? Зачем? - Наверное, затем, что я – альфа, - улыбается произведенному шоковому эффекту, - Да-да, тот самый альфа. Между прочим, твой.  - Как это «мой»? - Ты когда-нибудь слышал об истинных парах? Нет? Странно… Об этом стали говорить последние пару лет только. 0 том, что среди альф и омег, которые и так большая редкость в обществе, есть еще более мизерный процент тех, кто идеально подходит друг другу. Они чувствуют друг друга, их тянет друг к другу. Им никто не нужен, кроме своего партнера и на измены не тянет совсем.  - Так с чего ты решил, что я твой истинный? - С чего ты решил, что я говорю про тебя? – Хаджиме выгибает бровь, - Это Акане была моей истинной. Но ее сейчас нет. Есть ты. Который максимально похож на нее во всем. И даже являешься омегой.  - Это жестоко, - ошарашенно выдал Инупи. Этой правды он не ожидал, хоть и понимал такое положение вещей всю свою жизнь. - Жизнь вообще штука жестокая и иногда несправедливая, - Коко отставляет бутылочку, которая была у него в руках все это время, и начинает стягивать кардиган. Одно плавное движение… и уже видно, что перед тобой не нескладный, каким казался ранее, Коко, а вполне себе крепкий молодой мужчина. После сказанного Коконой вообще меняется разом: в нем становится заметной хищная сущность – проявляются сила, мощь и плавная грация. Встает он с дивана тоже неторопливо, будто знает – добыча никуда не сможет сбежать.  На его фоне Инупи чувствует себя весьма некомфортно, но старается сохранять спокойствие и рассуждать здраво. - Ты ведь это сейчас не серьезно, - он не спрашивает, утверждает. Ухмыляется даже и делает еще один глоток – просто, чтобы потянуть немного времени. - Отнюдь, - Коко скалится. Доволен – выглядит как тот самый кот, обожравшийся сметаны, рыбы и мяса разом. При этом делает движение, чтобы погладить костяшками пальцев щеку Инуи, а того аж подкидывает. Смеется теперь уже заливисто и кажется, искренне, - Да не бойся ты так! Неужели никто никогда действительно не трогал? – смотрит в глаза и просто спадает с лица, - Что, правда? Не… я, конечно, думал, что тебя мало интересует ебля, но думал, что просто мышился и скрывал ото всех, поэтому никакой информации нет… Интересно. А Сейшу молчит – как выпал в прострацию от жестоких слов бывшего друга, так и не вернулся обратно, спешно обдумывая ситуацию. В то, что у него есть шанс выйти из этой ситуации и сохранить свою жопу нетронутой, он не верил. Совсем. Но хотя бы попытается… С последней пронесшейся мыслью он резко встает с диванчика, где сидели, пили-ели и также ретиво пытается уйти хотя бы к стойке регистрации клиентов. Но успевает сделать только шаг, как его мгновенно дергают на себя и обнимают со спины. - Ну, что же ты? Неужели испугался? – жарко шепчет в ухо, а сам нагло пробирается под футболку, - Или обиделся? Прости, я не хотел задеть за живое. Просто не думал, что кто-то в свои двадцать три может все еще оставаться девственником.  Из оцепенения Инуи выходит в момент, когда Коко добирается до его соска.  Черт, надо было оставить рабочий комбинезон перед ужином… - Пусти! – парень скидывает бесстыдные руки и вырывается. Его трясет, но не от страха – а от гнева. Он готов драться, но противник знает это и стойко принимает первый удар. Точнее, не дает ему состояться, легко уворачиваясь. Позволяет блондину провести серию атакующих выпадов, но ни один не достигает цели. А после просто перехватывает руку и вжимает его в себя, не обращает никакого внимания на крики, пинки и попытки укусить через одежду.  - Инупи, - тянет, - Неужели ты думаешь, что я отступлю после всего? - Ты больной! Одержимый! Я – не Акане!!! Она умерла много лет назад. Пойми это уже.  Он знает, что это больно, но говорит специально, чтобы как-то отрезвить. Однако получает обратное: Коконой откидывает омегу от себя с силой, Сейшу чудом не ударяется головой ни обо что острое и особо сильно твердое, но хорошего мало – тело почему-то начало слабеть, а голова кружиться.  Что это за запах такой?  - Я не одержимый, дорогой. Я просто получаю то, что хочу. Всегда. Он говорит и надвигается на блондина – медленно и неотвратимо, становясь все злее и дерганнее. - Нет, Коко, не всегда, - улыбка при этом сама по себе выходит грустной и кривой.  - Может быть. Но тогда я сделал все, что мог… Все, что может сделать ребенок… Мне не хватило пары миллионов… - И тогда с ней ты жил бы радостно и счастливо. Воспитывал трех детишек и боготворил бы, целуя ноги. Так? Сам говорит, а сам отодвигается от надвигающегося альфы все дальше и дальше в помещение. Ближе к запасному выходу, который он всегда держит в порядке, к его большой надежде. А еще инструменты видит за вторым диваном. Ящик целый. Шансы увеличиваются.  - Я думаю, мы никогда об этом не узнаем… Давай не будем устраивать драму, причинять друг другу боль и увечья, - кажется буря эмоций стала утихать, - Давай ты просто соберешься, закроешь спокойно мастерскую и поедешь ко мне. Я и так не собирался, но обещаю быть нежным и аккуратным с тобой. Девственников и девственниц у меня еще никогда не было.  - Пошел на хуй, до-ро-гой, - сплевывает Инупи и вложив всю силу бьет разводным ключом по ногам Хаджиме (удалось прикрыть собой ящик и перехватить инструмент поудобнее, пока тот произносил свою тираду, величественно выходя из-за дивана). Бьет. Сильно. Больно. Слышится крик. Доли секунды, и он уже на ногах почти… Почти. Озверевший и потерявший всякое проявление человеческого Коконой Хаджиме с силой прикладывает лицо Инупи к спинке дивана – брызжет кровь из разбитого носа – а после бьет в солнышко. Не вздохнуть. Не пошевелиться. Вообще ничего не сделать… только сползать на пол в попытках сделать хоть что-то малейшее и остается. Хаджиме дальше не тянет и не церемонится, кажется, забыв о том, что будет нежным.  Нет.  Не будет. Он сдирает штаны вместе с бельем с Инупи, пока тот не может толком пошевелиться – удар разъяренного альфы оказался слишком силен. Сильнее, чем что-либо вообще когда-либо испытанное им.  Он не готовит его совсем. Просто разводит коленом ноги и закидывает их себе на плечи. Кажется, даже не осознает, что все происходит на жестком холодном полу… а сам давит, давит и давит своими ферромоноами. Тот самый запах, что почувствовал Инупи, который не давал дышать, кружилась голова и подкашивались ноги – его. Его запах табака, кожи и металла. И он умело пользуется своим положением сильного: омеги вообще не способны оказать сопротивление обычно, а этот силен – еще пытается трепыхаться, но ничего, сейчас перестанет. Засаживает резко и без подготовки, просто размазав свою слюну по члену. Никакого растягивания, ласки, нежности – ничего. Одно лишь желание завладеть, покорить, морально поставить на колени и утвердить «ты мой». От крика под собой морщится и отвешивает пощечину, лишь на миг для этого оторвавшись от своих движений.  Узко и туго. Слишком жестко. Настолько, что на краю сознания мелькает мысль, а точно ли он омега, не ошиблись ли все, кто доставал информацию. Потому что вместо обещанного блаженства от девственного омеги только боль. Даже простые парни – самые обычные люди – не столь тугие.  Но он не останавливается, упорно вбивается дальше и дальше, заводясь все больше и больше. Остается малое количество его члена снаружи, поэтому резко дергает Инупи за бедра на себя еще сильнее и слышит вскрик, чувствуя что-то горячее внизу.  - Что, - рычит, - Стоило проявить немного силы и грубости, так сразу кончил и потек? Но ответа ему нет: Инупи смотрит куда-то в потолок, за него, не скрывая слезы. Он не смотрит Коко в глаза, потому что не увидит в них ничего человеческого.  Надо просто потерпеть. Чуть-чуть. Немного. Пока тот, кто когда-то был ближе всех, не закончит его насиловать. Просто потерпеть. И не нарываться вновь… Неа. Не тот случай.  Коко, даже не заметивший, что своим резким движением порвал омегу, меняет позу, выставляя Сейшу в коленно-локтевую. Точнее, это сначала она была такой.  - М, больно, - выдохнул Инуи, когда в него снова вошли, и попытался опереться на прямые руки, выгнувшись иначе, чтоб стало легче. За что получил звонкий и болезненный шлепок по ягодице. А после еще большую дозу удушающего запаха, руку на горле в дополнение к нему и вторую уже на своем члене.  Фу. Господи. Его сейчас заставят кончить.  Одна эта мысль отдавалась отвращением и омерзением к себе и к ситуации. Он чувствовал себя гадким и грязным… От умелых движений по стволу и прицельных попаданий по внутренней точке удовольствия он, конечно же, кончил. Бурно и громко. И это было одновременно и облегчением, и пыткой. Потому что не кончил Коко. Потому что альфа продолжал вбиваться, наслаждаясь тем, что Инупи немного расслабился и отмечая болезненный скулеж от своих движений, ведь знал, что сейчас, после оргазма, омега еще более чувствителен. И он продолжением своего удовольствия причиняет страдания, подводя его к новому оргазму через них.  Жестоко. Больно... Но очень приятно.  В какой-то момент, когда Инуи уже почти отключился, Хаджиме полностью выходит из него, садится, облокачиваясь спиной на злополучный диван, а дальше сажает на себя омегу. Сажает и входит вновь, теперь уже остервенело насаживая на себя его бедра. Мало соображающий Сейшу хватается за плечи Коко в попытке не то удержаться и не упасть, не то оттолкнуть. Воздуха не хватает катастрофически, внутри все горит, тело бьется в агонии невыносимой боли. И он внезапно ярко и ясно осознает, что это еще не все… И в самом деле, альфа быстро теряет ритм, его движения все резче, безобразнее и жестче. На плечах и руках Инупи уже давно фиолетовые следы, но тут Коко сжимает руки еще сильнее, а омегу насаживает еще глубже… и замирает. Замирает, прижимает к себе до хруста ребер и позвоночника, чувствуя, как омега заполняется его семенем, а ему самому в нем становится все теснее и теснее.  В это время у Сейшу закатываются глаза, рот открыт в немом крике, а вдохнуть не получается вообще – настолько это больно. Начинает трепыхаться, но так делает только хуже. Плачет не скрываясь, в слезах и рыданиях умоляя отпустить его наконец – это оказалось слишком жестокой пыткой для него. Такой, какой он никогда и представить себе не мог. Но получает лишь тихое хмыканье куда-то себе в макушку, невесомый поцелуй и мягкое объяснение, которое таковым на самом деле не является: - Мой милый Сейшу, сейчас ты не сможешь с меня слезть, как бы ты ни хотел. Иначе все внутренние органы будут порваны, если ты попытаешься это сделать. Поверь мне, - еще один поцелуй в волосы, - Это очень, оооочень больно. А скоро нам обоим будет опять приятно. А чтобы стало быстрее, подвигайся немного.  - Ч-ч-что? – голубые глаза округлились в ужасе и осознании: Коко прекрасно знает, насколько это болезненно для омеги, но специально заставляет его делать это.  Не дождавшись никакой реакции, Хаджиме вновь хватается за бедра омеги. - Нет… нет… П-п-подожди… Я сейчас… Он собирается духом и аккуратно сжимается и разжимается.  - Ооооо, даааааа, - сладкий выдох, - Давай еще. Но сколько бы Сейшу ни пытался делать эти аккуратные мелкие движения, чтобы ему самому не было больно, Коко это надоело. Он немного приподнял бедра парня и снова опустил. Хрип сверху его даже не насторожил. Он сделал это еще раз. И еще, и еще, и еще… а увидев, что на члене Инупи наконец собирается смазка, стал делать все еще интенсивнее, все плотнее прижимая к себе любовника, слизывая его соленый пот с шеи и слезы с лица. Даже кровь из прокушенной губы ему понравилась.  Коко чувствовал, что повторный оргазм у них обоих близко, поэтому приподнял омегу над собой чуть сильнее, причиняя еще немного больше боли (хотя куда уж больше?) и вцепился зубами в сосок, а второй просто вывернул до предела.  Для Сейшу это было чем-то странным: морально и физически невыносимо больно, жестоко, унизительно (ведь он знал, в честном бою у него были шансы против Коко, да еще какие), все услышанное и выясненное рвет кое как собранную и склеенную душу на новые кусочки, еще более мелкие; но мужское тело, хоть и приспособилось рожать, имеет свои процессы и реакции. И даже если секс не нравится и откровенно говоря неприятен, при должной стимуляции чисто на рефлексах оргазм будет… Будет, да, от этого и принесет еще больше унижения и даст больше поводов для издевательств.  И даже несмотря на то, что Сейшу все это осознавал и понимал – это лишь реакции тела – оргазм стал ошеломляющим. Ярким, сильным, одновременно болезненным и сладким.  Он обессиленно опал на альфу.  - Вот видишь, тебе понравилось, хоть сначала и было немного неприятно, - ехидство сквозит в каждом слове и интонации. Он играет со светлыми волосами, ведет пальцами по вспотевшей спине, доходит до поясницы и устремляет руку вниз, оглаживает вход и для себя отмечает, что как бы ни хотелось продолжить, придется отложить. - Ну, вы там скоро, голубки? – в тот самый запасной выход протискивается одна голова. Вздрогнувший Инуи даже оборачиваться боится, потому что знает, чей это голос, - А то мы тут уже стоять устали.  - И замерзли, - втискивается вторая голова, в очках и с менее длинными волосами, чем первая, - Ну, ты, конечно, охуевший монстр, - тянет Риндо Хайтани, - Девственника, без смазки, да еще и сразу с узлом.  - Живодер! – на два голоса провозглашают они и смеясь уходят. - Кто бы говорил, - бормочет себе под нос Коко, - Ой, не смотри на меня так. Знал я, что там у тебя черный ход. Вот и попросил знакомых приглядеть, чтоб не сбежал никто.  А там, видимо, слышно хорошо. - И видно, - слышится с улицы выкрик младшего. - Черт, они, похоже, камеру установили, пока следили за тобой… Сейшу уже не знал, чему удивляться, а чему нет. Ему было… никак. Понимает, ему больше не выбраться: об этом красноречиво говорил кровоточащий и зудящий укус, которого он на фоне все остальной боли и не заметил. - Мой, - тихо прошептал Коконой.