Во имя твоё

Любить другого человека - трудная задача. Любить Бога - и вовсе непосильная. Ее Бог был красив и безумен. Он жил в другом мире. Он видел больше, чем другие люди. Он был никем не понят. Акари вот уже пять лет пыталась постичь Бога. Ходила к нему каждый день, как ревностная верующая, слушала его проповеди, пыталась понять, но так и ни на шаг к пониманию не приблизилась. Боги живы, пока есть те, кто в них верит. И будут жить, пока кто-то им молится. Ее Богу молитвы были не нужны. Он жил без ее веры и будет жить, даже если она верить перестанет. И все же она на него молится. Потому что иначе уже не умеет. Бог поселился в ее мыслях и сердце без ее ведома. Задолго до того, как она это осознала. А когда осознала - было уже поздно. Корни веры проросли через все ее естество, в самую душу. Вырвать их - сродни смерти. Когда-то давно, в самом начале, ей говорили не слушать речи таких как он, какими сладкими и убедительными они не звучали. Потому что каждое слово - отрава, проникающая в мысли. И она думала, что готова, что сможет устоять. Пока не услышала его бархатный хриплый голос. Голос, с первой секунды загипнотизировавший и привязавший к своему обладателю. Голос Бога, ставший шепотом Дьявола на ее плече. Ей нравилось его слушать. Слушать его "учение" и его смех, пробиравший до мурашек. Настолько нравилось, что в какой-то момент она начала делать копии записей и переслушивать Бога дома, лежа в своей постели. Вместо привычной музыки или Ютуба. Она всегда с нетерпением ждала встречи с Богом, чтобы услышать его вживую. Бог не ждал ее никогда. Встречал снисходительной полуулыбкой и пронзающим взглядом Ледовитого океана. Словно слепо верящую паломницу в своей святыне. На разговоры у них всегда было два часа. Четкие формальные вопросы с ее стороны, и пространные, с понятной только ему логикой - с его. Он рассказывал ей то, что простым смертным было недоступно. Даже показывал рисунки, от которых ее всегда передергивало. И она ему верила. Потому что Бог умел быть убедительным. Богу незачем обманывать. Только не ее. Потому что только она его не сторонилась. Только она всегда слушала его, затаив дыхание. И только она не боялась. Даже окруженный людьми, Бог всегда был один. Кроме двух часов в день, когда она была с ним. Хотя она и была ему не нужна. Таким, как он, никто не нужен. Такой, как она, нужен Он. Она хотела видеть мир его глазами. Она хотела понять его. Она впитывала его слова, как губка, делая их своих ориентиром во тьме. Она хотела быть достойной стоять рядом с Богом. Но ей было позволено лишь сидеть напротив и записывать его учение. А потом писать отчеты. Бесцветные слова, ничего не значащие и значащие всё одновременно. Потому что пока она их пишет, никто не разлучит ее с Богом.

***

- Ты опять витаешь в облаках? - голос Бога врывается в ее раздумья и возвращает в реальность. Ему не было дела до этики и титулов, он всегда звал ее по имени. Богу все это не нужно - он стоит выше всего человечества. Так было и так будет. - Прости, задумалась, - она морщится и встряхивает головой, сбрасывая сонливость, - Что ты сказал? Он усмехается мягкой понимающей улыбкой, на секунду прикрывая глаза, а потом снова смотрит на нее. - Я задал тебе вопрос. Ты веришь, что мораль может существовать без связки с религией? Может ли человек поступать по морали даже без указки религии? - Атеисты руководствуются законами, а не религией. У большинства людей есть совесть и эмпатия, которая не позволит им совершать жестокость. Но среди атеистов тоже есть и плохие, и хорошие люди. Он тихо хмыкнул. - А если убрать религию из уравнения, изменится ли человечество? Останется ли мораль в нынешнем виде, неизменной или мораль - это субъективное понятие, зависящее от культуры и эры? Она удивляется и теряется. Какая ей разница, что будет с человечеством и религией, пока есть Он? Он ее религия, и пока он есть, она живет и дышит. Но она вслух говорит другое. - Я никогда об этом не задумывалась, Сатору. Это довольно сложный и интересный вопрос. Религия всегда в том или ином виде присутствовала у человечества на протяжении всей его истории и оказывала влияние на становление социального строя и традиции. Мне сложно представить мир, в котором никто не верит в высшую силу. И мне сложно представить изменятся ли правила морали, если религии не станет. В конце концов, большинство людей от полной разнузданности удерживает только страх перед кипящим котлом после смерти. И как правило, там где нет религии, более жесткие законы вместо бога и лидеры, которые диктуют людям как им жить. Он наклонил голову, внимательно ее разглядывая со своей неизменной полуулыбкой. - А если убрать фактор страха? Будут ли отдельные личности продолжать поступать правильно, или все рухнет в полный хаос? Акари неловко поерзала и почесала затылок ручкой. - Я думаю тогда будет лучше видно хороших и плохих людей. Серая масса разделится на черное и белое. Неплохой лакмусовой бумажкой бумажкой может послужить условие сильного стресса или опасная ситуация, например война или стихийное бедствие. Перед лицом неминуемой опасности для жизни, когда нет полиции, судей или священников, с людей слетают маски и становится понятно, кто они на самом деле. Он долго и пристально смотрит ей в глаза, заставляя ее начать нервничать. - Значит, религия, по сути, не нужна? - Многим людям нужно во что-то верить и на кого-то полагаться. Чувствовать, что они не одни и что их поддерживает некая высшая сила. Но мое отношение к религии неоднозначно. Религия - это инструмент управления людьми, яркий тому пример - все, что происходило в средневековье. Религия вкладывает в головы людей собственные трактовки священных текстов и собственные учения, не позволяя им задумываться самим, а тех, кто смеет перечить, клеймит еретиками или сатанистами. Я предпочитаю ко всему приходить самостоятельно, без чьей-то указки. Ложь. Какая же ложь. Как ей стыдно врать ему в лицо тогда, когда она верит в его слова, когда она готова поверить во что угодно и последовать за ним хоть в самое пекло, если он позволит. - Значит, и Дьявол, по-твоему, не является олицетворением зла? - Если смотреть на это со стороны христианина - является. Но у меня другое мнение. Дьявол - это философская концепция, противопоставление слепой вере. Христианству удобно говорить, что Дьявол пытается столкнуть с истинного пути. Там, где религия учит следовать по проторенному, сатанизм поощряет прокладывать собственный. Проявлять любопытство, изучать что-то новое, думать самостоятельно. Речь идет не про попытки отвернуть с веры, а про обмен мнениями и открытие других мировоззрений. Если вкратце: христианство учит следовать их догмам и полагаться на Бога, а сатанизм - жить своим умом и полагаться на себя, на свой опыт и собственные рамки. Он подается чуть вперед, удерживая ее взгляд и в его глазах мелькает нечто похожее на интерес. - Ты веришь в Бога? - Нет. - Лгунья. Его ответ выбивает у нее почву из-под ног. Ей хочется упасть на колени и сказать, что ее единственный Бог - это он. Признать, что все, что она ему сказала - полная ложь, что уже пять лет она верит только ему. Что в их первую встречу все ее мировоззрение полностью перевернулось, и остался только Он. Но она молчит. Переводит взгляд в бланк на столе и пытается отвлечься, делая в нем очередные бесцветные пометки. Все, за пределами их встреч, стало бесцветным. В ее мире осталось только два цвета - цвета ее Бога. И самым ярким стал цвет его глаз, от взгляда которых не скрыться, сколько ни пытайся. Верить этим глазам, верить ее Богу - опасно. Потому что дело ее Бога насчитывает более двухсот страниц. Больше 100 убийств. И на титульной странице ярким клеймом горят два слова: "Параноидная шизофрения". Ее Бог навсегда заперт в этих стенах. Лишен крыльев и свободы. Кощунство. Богохульство. Ей больно видеть его таким. Среди тех, кто даже смотреть на него недостоин. Мимолетная мысль проносится в ее голове, и она поднимает глаза, натыкаясь на его немигающий взгляд. Взгляд, препарирующий ее до костей. Она должна его лечить и следить, чтобы он никогда не оказался во внешнем мире. Но этот мир принадлежит ему. Как и она. Она глубоко вдыхает и сжимает в руке ручку. Видит, как он медленно расплывается в хищном оскале, словно прочитав ее мысли. - Сатору, ты давно был на прогулке?