Лекарство от скверны

С тех пор как Анну прокляли, Себастьян, не покладая рук, искал то, что могло бы исцелить сестру. Если это сделала тёмная магия, то и искать ответы нужно было в ней же. Конечно, он рассказывает о своих умозаключениях Оминису. И хоть лучший друг совершенно не в восторге от этой идеи, он не препятствует поискам. Только просит не увлекаться. Ведь тех, кто применяет тёмные искусства, ждут последствия. Оминис не врёт. После того, как Себастьян пробирается впервые пробирается в запретную секцию, его самочувствие ухудшается. Каждый раз после того как он читает в крипте позаимствованные книги, он чувствует себя нехорошо. — Ты нормально себя чувствуешь? — обеспокоенно спрашивает Анна, заметив, насколько менее энергичным стал брат. Он определённо не чувствует себя нормально. — Думаю, это всё из-за нашей близнецовой связи, — отшучивается Себастьян, зная, что это не так. Краем глаза он замечает, как Оминис несогласно качает головой.

***

Сейчас Себастьян чувствует себя плохо. Действительно плохо. Ему до сих пор не по себе от случившегося в скрипториуме. Всего пару часов назад он мечтал углубиться в тайные знания Салазара, а сейчас даже не может заставить себя поднять взгляд на давшуюся дорогой ценой книгу. Он обнимает поджатые к груди колени и утыкается в них лицом. Не поворачивается, слыша, как открывается проход в крипту. — Себастьян? Ты здесь? — услышав утвердительное мычание, обеспокоенный Оминис выдыхает и подходит ближе. Его походка больше не та душераздирающе шаткая и кажется достаточно ровной. — Слава Мерлину. Ты так и не вернулся в спальню, я начал волноваться. Оминис садится рядом, так же забившись между пустыми ящиками. Здесь тесно, и их колени почти соприкасаются. Тишина гнетущая и неловкая. Мракс решает нарушить тишину первым: — Как ты? — Как я? — давится воздухом Себастьян. — Как ты можешь спрашивать меня после всего? — он сглатывает подступивший ком, — это не меня подвергли Круцио. Не я корчился от боли на полу, — пальцы до боли впиваются в кожу через одежду. — Как ты? — Рябиновый отвар помог, так что намного лучше, — слабо улыбается Оминис в попытке утешить. От этого выражения лица лучшего друга не становится лучше. Только хуже. Себастьян чувствует себя виноватым за то, что подверг его опасности и заставил снова пройти через кошмар детства в виде пыточного проклятия. Это имел в виду Оминис, говоря, что от тёмной магии плохо? Это всепоглощающее чувство вины? По его рассказам, вся его семья мучается страшными болями, после применения запретных знаний. — У нас не было выбора. Мы бы там умерли, если бы не использовали Круцио, — вновь вслух выдыхает Себастьян, продолжая оправдывать себя хотя бы перед самим собой, не особо надеясь, что Оминис сможет его простить. Но Сэллоу чувствует, как ему на плечо ложится рука. Обнадёживающе сжимает. — Да, в этот раз у нас не было выхода. Но, прошу, больше не используй тёмную магию. Я знаю, что она делает с людьми. Как она меняет их, — пустой взгляд скользит мимо Себастьяна, куда-то в сторону. Голос Оминиса становится совсем тихим, будто не предназначен для чужих ушей: — Не хочу, чтобы ты становился таким же, как мои братья и сёстры. Ты должен оставаться тем же добрым и улыбчивым, как в день, когда мы познакомились. Я не вынесу, если ты растеряешь всю свою невинность. Себастьян хочет возразить, сказать, что не станет таким же, не будет заходить слишком далеко в поиске лекарства для Анны. Но его прерывает урчание в желудке. Если так подумать, в последний раз он ел лишь утром. Впрочем, вряд ли хоть кусок в горло полезет сейчас. — Подожди, я заварю чай, — Оминис мягко жмётся к лбу Себастьяна своим и отходит в дальний угол. Травяной чай, который через пару минут подаёт Мракс, горчит, несмотря на явно лишнюю ложку сахара. Необычайно сильная усталость накатывает на Себастьяна. Придя в спальню вместе с Оминисом, он надеялся поспать, но ему становится хуже. Всё под кожей слишком жаркое и мышцы ломит. А затем его начинает тошнить. Себастьян едва успевает сделать пару шагов к выходу, как живот болезненно скручивает, и его рвёт прямо на пол. Оминис мигом оказывается рядом. Наводит порядок и сочувствующе гладит по спине своего дорогого друга. — Я ведь предупреждал, у тёмных искусств есть последствия, Себастьян. Помни об этом, — назидательно звучит вкрадчивый шёпот.

***

Проклятый Соломон. Как он не понимает, что своим поступком Себастьян спас Анну? Тот гоблин бы не мешкал и наверняка убил её! Они должны быть благодарны за спасение, но в итоге Себастьян получил только страх и презрение. Кровь бешено стучит в ушах. Он чувствует злость на глупых родственников, не способных оценить его благородный жест. Хорошо, что у Себастьяна есть тот, кто всегда поддержит его. Оминис вздрагивает от резких шагов Себастьяна, эхом отдающимися в крипте, и спешно откладывает учебник в сторону. Слизеринцы совсем недавно разошлись в катакомбах. Уходя, Сэллоу обещал, что не будет ещё больше углубляться в тёмную магию, и всё же не сдержал слово. Но Мракс простит его. Как делал это всегда. Они сидят на полу, запутавшись друг в друге и окружённые книгами по травологии Оминиса — единственного из мальчишек, кто проявляет неподдельный интерес к самому предмету, пока все остальные скорее увлечены Чесноук и её пышными формами. — Ты всё-таки использовал Империо? — опечаленно переспрашивает Оминис, услышав рассказ. Его рука останавливается в поглаживании мягких вьющихся волос. — Мне пришлось, другого выхода не было. Гоблин уже занёс над ней кинжал, — выдыхает Себастьян, крепче стискивая Оминиса в объятиях. Сейчас он понимает, что мог использовать любое другое заклинание. Но в тот момент, испытывая жгучую смесь из страха и гнева, он хотел убедиться, что гоблин никогда больше не поднимет руку на дорогую сестру. Губы разочарованно сжимаются в тонкую полоску, пустой взгляд скользит мимо Себастьяна, и длинные ресницы бросают тень на слепые глаза. — Ты сегодня многое пережил и, должно быть, устал. Чай поможет тебе расслабиться. В этот раз напиток слишком крепкий и сахар не может перебить горечь. Но Себастьян всё равно выпивает до дна, принимая заботу друга. Все следующие ночь и день Оминис не отходит от него. Сам меняет мокрые полотенца на горячем лбу и поит лечебными отварами, благо хорошо знает какими травами можно вновь поставить на ноги. Даже если боль настолько невыносима, что кажется ещё чуть-чуть и Себастьян покинет сей бренный мир, школьную целительницу звать нельзя — вдруг поймёт из-за чего ему на самом деле так плохо. В бреду чудится, будто Оминис склоняется над постелью и любовно оглаживает линию челюсти, печально вздыхая прямо в губы: — Не используй последнее заклинание. Не губи себя.

***

В катакомбах пахнет затхлостью и разложением. Толпа инферналов послушно восстаёт из своих могил, повинуясь воле Себастьяна. Ещё совсем немного, и лекарство для Анны будет в его руках. Но этому не суждено случиться. Невесть откуда взявшийся Соломон уничтожает реликвию. Последний шанс спасти сестру рассыпается на куски в ладони дяди. Отчаяние и гнев застилают разум Себастьяна, заставив поднять палочку и атаковать Соломона. Дуэль затягивается — мракоборец не бывает бывшим. Силы Себастьяна на исходе, он едва успевает ставить защитные чары. Но есть одно заклинание способное перевесить чаши весов в его пользу. Себастьян знает его. Два слова и начертание палочкой молнии. От мысли об использовании последнего непростительного проклятия внутри всё холодеет. Свежи воспоминания о муках после Империо. Всего второго из запретной тройки. Примени Себастьян оставшееся заклинание, наверняка сгинет. Отравленный страхом собственной смерти, он пропускает выпад дяди и врезается в стену, выронив палочку. Как в тумане наблюдает за Соломоном, уничтожающим книгу Салазара Слизерина и сжигающим рассвирепевших мертвецов. Он смотрит на племянника с разочарованием и скорбью, говоря напоследок: — Отныне ты сам по себе. В Хогвартс Себастьян возвращается совершенно разбитым. Его жизнь разрушена. Анну не спасти. Всё, что у него осталось — это Оминис. Проход в крипту отворяется, и он видит, как Мракс нервно ходит взад-вперёд, как хищное животное, загнанное в клетку. Он останавливается, только когда Себастьян заключает его в объятия, уткнувшись лбом в основание шеи. — Что произошло? Я встретился с Анной на выходе из катакомб, она сказала, что позовёт дядю, — обеспокоенно спрашивает Оминис. Он поднимает руки, но так и не решается обнять в ответ. — Соломон всё испортил. Сломал реликвию и сжёг книгу, — несдержанно выплёвывает Себастьян ядовитую обиду. Оминис заметно напрягается в его объятиях. — И что ты сделал после этого? Твой дядя, он…? — Жив. От одного этого слова замеревший Мракс снова начинает дышать. — Но теперь мне некуда возвращаться. Дядя окончательно отрёкся от меня, а Анна боится, — с горечью произносит Себастьян, вцепляясь в Оминиса. — Мы придумаем что-нибудь. Ты и я, — мягко произносит он, обнимая в ответ. Его ладони оглаживают спину, стараясь утешить. Успокоившийся Себастьян поднимает голову и натыкается взглядом большой ящик — их импровизированный столик — с заготовленной и дожидающейся его чашкой чая. Сдержать радостную улыбку не получается, да и не нужно. Оминис, как всегда, так заботится о нём, несмотря ни на что. Что-то тёплое разливается в груди от этой мысли. Себастьян тянется за чашкой, но споткнувшийся Оминис выбивает её из рук. Звук осколков эхом прокатывается по подземелью. — Я сделаю новый. Кажется, это была не твоя чашка чая, — усмехается Мракс. Себастьян ожидает вновь почувствовать уже привычную горечь на языке, когда отпивает — даже если он не использовал непростительное проклятье, он всё равно творил тёмную магию, поднимая инферналов. Вместо этого, чай, который сейчас пьёт Себастьян — самый сладкий, что был в его жизни.