О храбрых рыцарях и перламутровых драконах

- Ну, дожили… - Бурчит себе под нос рыцарь, которому помимо самого себя и тяжеленных доспехов и огроменного меча нужно пытаться протащить за собою коня – животинка ещё на предыдущем повороте вдруг вздумала испугаться чего-то и наотрез отказаться скакать дальше, вот прямо так и встала резко на дыбы посреди дороги, как на преграду какую наткнувшись, и сбросив с себя нерадивого всадника. Тот только и успел обрадоваться, что кроме лесных жителей некому заметить его позор, и не нужно оправдываться, что дело якобы в том, что новёхонькие огнеупорные доспехи весят неприлично больше обычных, и вовсе не в том, что он случайно задремал, устав от слишком долгого пути вдоль однотипных, абсолютно, на первый взгляд, повторяющих друг друга лесных пейзажей. А потом пришлось ему лежать, словно жуку, перевернутому на спину, и смешно дёргать руками и ногами, пытаясь подняться, думая о том, а есть ли хоть какой прок в этих доспехах, и не зажарится ли он в них, как и в самых обычных - говорят, температура пламени у твари, на которую он единолично, если не считать лошади, пошёл войной, пламя настолько горячее, что отдаёт синевой. А кое-как поднявшись, нужно было ещё взбесившуюся кобылу ловить, да вот, тащить за собою теперь - вдруг пригодится, не пешком же ему возвращаться потом, да ещё и, если удача ему улыбнётся, с принцем. Вообще-то, эта история должна, по идее, вовсе не так начинаться, а с классического «В некотором царстве, некотором государстве», но что сделать-то, если царство совсем не некоторое, а вполне себе определённое, граничащее с той самой Полночью, городом грёз, о котором ходили легенды. Легендами, на самом деле, полнился вообще весь этот мир, в котором идёт своей дорогой, куда бы она ни вела, загадочный рыцарь с перепуганной лошадью. Хотя на самом деле было понятно и то, куда эта дорога ведёт - к окраинам Полночи, где кончается черта города и начинается широкая линия леса, про который поговаривают, что он заколдован, и что выбраться из него невозможно даже тем, кому почти удалось покинуть мир Полночи, только ещё не совсем до конца, кто ещё не ослеп. Только, наверное, стоит уточнить, что и само царство, от которого и начал свой путь рыцарь, тоже было Полночью – всего лишь та причуда, по которой иногда города называют так же, как и сами страны, ну или даже целые миры, как в данном случае. Только желания здесь, на окраине, барахлили постоянно, что ли, исполняясь не совсем должным образом, возможно потому, что слишком тяжело им было пробиться сквозь чересчур густые ветви заколдованного леса, которые даже солнечный свет едва-едва пропускали - в отличие от лунного. В общем, это всё – географические и ботанические детали, например – лишь ненужный мусор, потому что ничего не могло исправить самого главного, а именно факта того, что принц царства, с городом грёз граничащего, вдруг в один прекрасный - точнее, впоследствии он стал ужасным, но не будем на этом акцентировать внимание, - день пропал. Виной всему, по слухам, стал дракон, вдруг прилетевший из ниоткуда – возможно, со стороны Полночи.  И, устроив пожары на паре попавшихся под пасть да крылья улиц, дракон этот взял - и подхватил в свои мощные когти принца, да унёс за собой. Споры о дальнейшей судьбе принца велись самые разные – кто-то говорил, что дракон закусил им ещё где-то по дороге, да при этом даже не наелся, больно уж он тощий, кто-то считал, что принц-то их на самом деле весьма мощный колдун, и наверняка одолел дракона каким-то из припрятанных в своих оверсайз рукавах заклятий, а самые догадливые были убеждены, что дракон-то тоже, на самом деле, не пальцем деланный, и не одолеть принцу такую махину, так и унесла куда-то к себе восвояси. Но в любом случае, какой бы вариант ни оказался верным – время шло, а принц так и не возвращался. Загрустили местные жители, затосковали по нему, да по чарующему его голосу, которым принц был так известен, что стекался послушать его пение народ из всех соседних государств, и решили они созвать совет, в котором решено было, что раз уж принц до них так и не добрался, они кого-то за ним отправят сами – но только не так, как в прошлые разы, когда этим занимались отдельные энтузиасты, из которых целым и невредимым не вернулся никто, а некоторые и вовсе, судя по всему, нашли свою смерть в этом походе, а организованно, по крупицам собирая  все данные, что у них есть о предположительном местонахождении логова дракона, а заодно о чертах его самого. Вот на основе этой-то информации и сделали огнеупорные доспехи. Кстати, рыцарь-то для этой крайней миссии был не из местных -  так, проездом, ну, или он так себя убеждал, во всяком случае, не боясь историй о том, что, если покинуть границы мира Полночи – ослепнешь, и назад уже не вернёшься. Ему было не страшно, потому что больше всего он жаждал именно забвения, а уж это желание Полночь исполнять что-то не торопилась… А раз такое дело, то если он сгинет в пути – ну, значит, желание исполнится, и будет не так уж и жалко. Вот только «забвение» и всё то, что приходится испытывать перед ним – совершенно разные вещи. У рыцаря взмокла от пота спина, да страшно чешется левая пятка, но не остановишься и не почешешь же, ещё эта лошадь дурацкая, что всё никак не перестанет упрямиться, да всё оглашает периодически округу своим громким ржанием, так, что о любой конспирации приходится забыть, и о приближении рыцаря дракон узнает за версту в любом случае. Возможно, стоит бросить это всё и уйти в город, например, там он точно найдёт своё место, да только беда в том, что разожглось уж любопытство, да так, что пламя это не остановят даже огнеупорные доспехи - всё думает рыцарь, а так ли страшен дракон? А так ли беспомощен в его когтистых лапах принц? Смутная догадка пляшет джигу где-то на краю сознания, но только потянешься к ней самыми кончиками пальцев – соскользнёт ведь, утечёт, как вода. Долго ли, коротко ли бредёт рыцарь – он не знает. Да только в какой-то момент видится восклицательным знаком на линии горизонта, прорезающим небо, башня, в которой, предположительно, и обитает дракон – и как помещается, кстати, они же должны обитать в большущих пещерах где-нибудь далеко в горах, нет? Видать, придётся ему пробовать на себе. Лошадь по мере приближения к башне снова ерепениться начинает, вспенивая копытами землю, рвётся из поводьев. А рыцарь вдруг думает, что, может, ну её? Если её, например, в итоге сожрёт дракон – это в любом случае будет не очень здорово, а так, может быть, затерявшись средь ветвей, она хоть выживет. Хоть кто-то из них выживет… Стоит разжать ладонь – не верящее в свою свободу животное действительно со всего своего звериного духу, равного целой одной лошадиной силе, несётся назад, в глубины леса. Рыцарь остаётся наедине с поднимающихся из собственных глубин тревогой, но путь свой продолжает – мог бы, конечно, припустить назад, за лошадью, да только зачем уже. Так что он идёт вперёд, не сворачивая, и башня из восклицательного знака растёт, обитает контуры, и вот, рыцарь уже в состоянии разглядеть отдельные кирпичики на ней, чуть выбивающиеся по цвету из общей картины… А дракона-то нет нигде. Не слышен ни шорох крыльев, ни рёв – ничего. Принца, впрочем, тоже не наблюдается. Только гуляющий по окрестностям ветерок, ласкающий поверхность вод небольшого водоёма, протекающего недалеко от башни. Ещё немного географических деталей – ходят слухи, что этот водоём солёный, и что на самом деле это небольшое озерцо – часть пересохшей некогда реки, что на своём пути в какой-то момент становится подземной, длинной-длинной, как нить кровеносного сосуда какого-нибудь гиганта, и что питает оно сердце океана, омывающего с другой стороны границы Полночи. Правда ли это – проверять никто не спешит, люди слишком уж озабочены сбыванием своих и чужих желаний. Рыцарь, решив подождать…ну, хоть чего-нибудь, подходит меж тем к воде, и некоторое время так и стоит, смотря на то, как в зеркальном отражении вод сияют, поймав солнечный луч, его доспехи. Снимает только вот шлем, чтобы вдохнуть свежий, действительно с привкусом соли воздух. Хочет шутки ради попробовать воду на вкус – правда ли солёная, или разыгралось воображение, и склоняется, гремя металлом доспехов, к границе, где вода облизывает берег с золотистым песком, суёт в воду ладонь – да только и зачерпнуть толком не успевает, смешно плюхаясь на задницу от удивления, не страха, когда где-то посередине водоёма вода вдруг начинает пениться, словно гигантская ванна, в которую кто-то запустил большущую бомбочку. А затем из этой пены выныривает вдруг, показываясь на поверхности… девушка. С одежд её стекает вода, когда она ступает к мелководью с то ли просто усталым, то ли вовсе измученным видом, рыцаря, сидящего на берегу, будто бы и не замечая. Только в какой-то момент, не бросив ни единого взгляда, спрашивает: - Так чего сидишь-то? Раз уж пришёл, может быть, ради приличия хотя бы достанешь свой меч? Рыцарь на такое заявление, услышав её приятный слуху, хотя и чуть суховатый голос, изумлённо хлопает ресницами, пытаясь, действительно, хотя бы ради приличия нащупать вслепую меч – да только рука черпает воздух, всё никак по рукоятке оружия не попадая. Наконец, справившись с собой и бросив глупую затею, он наконец поднимается с песка и хотя бы решает хрипло спросить, невольно любуясь печальной, усталой красотой девушки: - Кто же ты? Мне рассказывали, похитили принца, а не принцессу. Или он – не единственный пленник дракона? – Вскидывает брови, готовый к абсолютно любому ответу от этой прекрасной особы, начиная от того, что похищенных королевских особ хватит на то, чтобы заселить отдельный городок, и до того, что она и есть принц, только сменивший в лишь ему понятных целях обличье. Но девушка поднимает наконец на него взгляд, и её ответ заставляет его чуть ли не плюхнуться назад на песок: - Нет, я – не принцесса, и даже не принц. Я – дракон. – А затем, не дав рыцарю опомниться и начать задавать другие вопросы, девушка решает подкрепить сказанное делом – обращаясь, собственно, в дракона. Она делает всего одно быстрое движение, как бы подпрыгивая над водой – вот только если отрываются от воды ноги человека, вспарывают ветер над ней уже когти, которыми заканчиваются сильные лапы. Да что там лапы, это – самое блеклое во всём облике, хотя и не самое безопасное, просто куда больше внимания забирают на себя… крылья. Невыносимо прекрасные, в них зелень – лесов или водорослей на дне водоёма, от яркого солнца, чей свет они отражают, не разобрать, - причудливым образом сочетается с блеском перламутра. И ведь это действительно дракон, хотя и не такой громадный, как его описывали – такой, может быть, если все двери и проходы такие же высокие широкие, как центральная, действительно сможет поместиться в башне. Зрелище такое прекрасное, и смотреть на него так больно, что рыцарь почти пропускает момент, когда когти одной из лап проносятся в опасной близости над его головой, лишенной спасительного шлема, и едва успевает пригнуться. Летучая ящерица меж тем несётся вперёд и вверх, красуясь, не иначе, вырисовывает в воздухе мёртвые петли, и каковы бы там ни были сказки о Полночи – вот от этого зрелища в солнечных лучах действительно можно ослепнуть. Но небо оказывается к рыцарю милосердно, в какой-то момент солнце закрывает собой туча, и становится терпеть всю эту красоту чуть выносимее. Да и дракон – дракониха? – наконец прекращает свой полёт, чтобы мягко опуститься перед рыцарем… всё той же, на первый взгляд, обыкновенной девушкой - только одежда её от драконьего полёта успела обсохнуть. А так – об ином облике если и напоминает в её чертах дракона, так это разве что зелёные и перламутровые блёстки-чешуйки в уголках глаз. Некоторое время она молчит, просто смотрит на потерявшего дар речи от восторга пополам с ужасом рыцаря, а потом, уперев одну руку в бок, снова первая подаёт голос – теперь чудится рыцарю в нём шорох невидимых крыльев: - Ну? Рассказывай давай, зачем явился на мою территорию, потревожив покой. Или ты… собираешься на себе измерить температуру моего пламени? – В уголках её губ зарождается усталая ироничная улыбка, и рыцарю становится неловко даже: дракон, дракониха, ох, ладно, эта прекрасная девушка, значит, в курсе о том, что был собран целый совет, чтобы узнать, как её одолеть, и кого на бой с ней послать? Ой, как неловко-то… Кашлянув, принц выдаёт тихо: - П-прошу прощения, я просто обескуражен, я думал, что дракон, ну, будет… Не прекрасной дамой, а м-мужского рода, и вообще… - Мужского? – Она вскидывает брови, в которых на миг тоже вдруг причудливо мелькает зелень. – Ох, только не говори, что мы сейчас будем цепляться за отношение к тому или иному полу. Ты сам-то… Думаешь, я не знаю?.. Впрочем, видишь – я уважаю то, кто ты есть. Может быть, я тоже заслуживаю немного уважения? - Д-да, простите... – Рыцарь густо краснеет, теперь и сам жалея о том, что нет на нём шлема – валяется неподалёку в песке, но не бежать же к нему сейчас, как последний дурак. Он и так уже… Кстати, ведь не было же его целью, добравшись сюда, быть пристыженным какой-то драконихой? Так что, взяв себя в руки, рыцарь хмурится и даже подбоченивается, теперь сходу находя ладонью меч, вцепляясь в его рукоятку. – Миледи, кем бы Вы ни были… Вы, должно быть, знаете, зачем, точнее, за кем я к Вам пришёл. Я не желаю причинять Вам вред, поэтому прошу Вас - отдайте принца добровольно, по-хорошему. - Отдать принца?.. – Повторяет девушка-дракон задумчиво, бросая взгляд в сторону башни. Затем вдруг устало вздыхает, садясь на песок и зябко-зябко обнимая себя руками. – Мне так надоело это, честное слово. Почему все вдруг решили, что принца обязательно нужно отдавать? Что нужно ковать доспехи, брать оружие, идти войной на мою территорию? Никто даже не допустил ни малейшего предположения о том, что принца никто и не «забирал», чтобы его «отдавать». Всё случилось добровольно, он здесь лишь потому, что сам так захотел. - Д-добровольно? – Вскидывая брови и выпустив из ладони рукоятку меча, рыцарь садится на песок рядом, стараясь сделать это как можно аккуратнее, чтобы не завалиться неловко тюленем. – В смысле, добровольно? Прошу прощения, я… Никто в нашем царстве действительно… - Ну конечно, никто. – Губы девушки-дракона снова затрагивает улыбка, но теперь и вовсе невесёлая и едкая. – Никому и в голову не пришло, что принц попросту устал ото всех вас, эгоистичных дураков, что только желают, что услышать очередную его песню. Днём и ночью, ночью и днём, пой нам, принц, сладко-сладко, только не забывай, пожалуйста, править своим царством, да смотри, не перейди случайно в ненужную нам тональность, если будет слишком высоко или слишком низко – закидаем тебя помидорами. Ну? Ничего не напоминает? Заслышав такое, рыцарь сначала изумлённо вскидывает брови, но затем, возмущённый, хмурится, сжимая ладонь у сердца: - Да что я-то, я вообще не местный, недавно тут, меня избрали… Послали почти насильно… Лицо девушки чуть смягчается, но самую малость, и она кивает, взмахнув ладонью: - Я знаю, что речь далеко не только о тебе. Но признайся, о, храбрый рыцарь, разве ты сам-то появился в царстве не для того, чтобы заслушаться голосом принца? Или не мелькала в разуме твоём мысль о том, что, если ты принца спасёшь из моих когтей, что он в награду, может быть, споёт что-нибудь лично тебе?.. – И понимая, что попала своими словами в цель, она смеётся. Этот неплох, ну, хотя бы не попытался сходу её убить, но в целом – все они одинаковые. Рыцарь меж тем, уязвлённый и растерянный, хватается за голову, сидя какое-то время молча. Потом, правда, ладони опускает и спрашивает, мотнув головой: - Я всё равно не понимаю. То есть, ты говоришь, что рыцарь инсценировал своё похищение только для того, чтобы от него отстали и не требовали петь днём и ночью?.. - Ну, да. Именно это я и говорю. - А что мешало ему, ну, сказать людям, приказать им, чтобы не требовали от него постоянно песен, что его функции не ограничиваются этим? - А ты думаешь, они бы взяли и послушали его? Думаешь, он не пытался тысячу раз это сделать, и что не назначал штрафы, не устраивал даже прилюдные казни?.. Ну же, дорогой рыцарь, ты ведь не дурак вроде. - Нет, я-то дурак, до рыцаря им и был… Но речь не об этом. – Рыцарь вздыхает, но затем снова хмурится, всё пытаясь осознать услышанное. – Хорошо, принц, допустим, совсем замотался и решил уйти. Так почему бы не сделать это своим ходом? Не объявить об этом, ну или хотя бы не испариться в ночи? Зачем всё это, пожары, крики, столько шума… - Для того, чтобы было эффектнее. А почему нет? – Голос, издающий это, на сей раз мужской, и звучит он за спиной рыцаря, от башни. Обернувшись, видит рыцарь молодого человека в короне, смутно напоминающей терновый венец, и что стоит, залихватски улыбаясь. – Нет, правда, тебе же наверняка рассказывали о том, как это было? Достаточно же помпезно, а? Рыцарь оглядывает того, кого для себя – пока, во всяком случае, - определяет, как принца. Зелёные волосы, зелёные же глаза… внешне чем-то даже смутно напоминает дракона, э, дракониху, возможно, остротой черт. Он не то чтобы красив при этом в обычном смысле этого слова – ну, принц и принц. Но его мимика настолько живая, и каждый жест настолько полон довольного ехидства, а уж голос, голос-то… Он ещё не пел, а голос сладок уже, как мёд. Но рыцарь слишком растерян и возмущён, чтобы отравляться этой сладостью, так что он вместо ответа разворачивается назад к девушке-дракону: - Так говоришь, наш достопочтенный принц фактически поставил под обстрел Вас, э, тебя, потому что так «эффектнее», и пока люди срывают на тебе злость и точат о тебя мечи, устроил по-настоящему всё он, просто чтобы не мешали ему заниматься делами?.. - Наконец-то до тебя дошло. – Усмехнувшись невесело, девушка-дракон поднимается с песка, отряхиваясь. Обходя по широкой дуге рыцаря, подходит к принцу, опуская ладонь ему на плечо. Принц, как минимум, дракона своего действительно не боится, улыбается ей, на миг прикрывая глаза в знак признательности, затем распахивает их снова – совершенно невозможные. И говорит рыцарю: - Ты давай, это, решай уже, что будешь делать. Можешь, конечно, пытаться одолеть моего ручного дракона – только учти, у тебя не получится, что ей эта твоя зубочистка, поэтому не советую. С другой стороны, мы не должны бы тебя оставлять в живых, чтобы никто не раскрыл мою тайну… Но, знаешь, остальные уходили сами – если их недостаточно пугала моя жемчужинка – это я про дракона, ты не ошибся, - то от них получалось отбрехаться быстрым напевом. Они не возвращались уже назад, но ты же в курсе, что любого желающего с распростёртыми объятиями принимают в Полночи?.. – Принц улыбается на этих словах, и рыцарь думает невольно, что тот, наверное, не одно желание отдал на такие острые зубы – вполне сравнятся с драконьими. – А можешь, если хочешь, остаться здесь – временно, как минимум. Мне всё равно. В Башне достаточно места, внутри она куда больше, чем снаружи. Только учти, имеют честь войти туда имеют право только избранные… Один ли ты из них? Вопрос застывает в воздухе, и какое-то время слышен только ветерок, снова играющий с водами водоёма. Девушка-дракон, опустив голову на плечо своему принцу, прячет глаза на миг, тихо вздыхая – ну надо же, и не опаляет его своим пламенем, которое, как почему-то кажется принцу, взаправду очень горячее. Затем говорит, не поднимая глаз: - Чем-то он мне понравился, мой господин. Так что давай… попробуем принять его. Принц хмурится на миг, затем хмыкает, пожимая свободным плечом, и улыбается, кивнув на башню позади него: - Ладно уж, будь нашим гостем... На сей раз. Добро пожаловать… в сердце Полночи. Рыцарю остаётся только испуганно дёрнуться – ему лично о том, что Полночь, вообще-то, это не только город, но и весь мир, сообщить забыли. А отсюда, как известно, не возвращаются.