Боль

У Софии на теле рисунки крыльев, клювов, когистых лап. У Софии на теле рисунки хвоста с белой кисточкой, острых зубов хищника, длинных лап и треугольных ушей. У Софии два соулмейта, и оба страдают, с самого детства. Когда на десятый день рождения у Софии появляются первые рисунки - ворона на плече, и лисы на бедре, София впервые чувствует такую сильную боль. Боль исходит от вороны, боль исходит от лисы. Боль такая разная и одновременно похожая. София знает, что это лишь отголоски реальной боли ее соулмейтов, что родственные души связаны и могут чувствовать самые сильные ощущения друг друга. Что один соулмейт может забрать у другого это ощущение, как радость и счастье, так боль и страдания. Тогда София впервые забирает чью-то боль. Боль заполняет ее тело, заливает вены, под ней трескаются кости. Боль вонзается в ее череп, будто пробираясь в самое ее нутро. Дольше минуты София не выдерживает. Когда боль возвращается ее солумейтам, она чувствует их непонимание, замешательство. И ощущает злобу на саму себя за то, что забрала так мало. София знает, что ей повезло. Что она живет лучше большого количества людей. Что не у всех есть свое загородное поместье, личный штаб слуг, обучение в лучшей частной школе страны. Ее отец - политик и правозащитник, постоянно твердит, как Софии повезло иметь все это, что далеко не у всех такое есть. И София впитывает это, как губка. Ей повезло, ей лучше остальных. Она должна делать хоть что-то для остальных, для людей, если у нее есть что досталось просто по праву рождения. София активистка, жизнерадостная, активная девочка, учится лучше всех в классе. Она мечтает решить проблемы всех людей, помочь всем животным. Поэтому София продолжает забирать их боль. Физическую - убиваюшую ее хрупкое десткое тело, и моральную - непонятную ей своим происхождением, но раздирающую ее душу. Она забирает их боль во сне, она забирает их боль во время учебы, она забирает их боль, сидя за длинным столом в их домашней гостиной, за ужином. Она чувствует их эмоции, когда боль ее соулмейтов пропадает и возвращается. Непонимание, замешательство, даже небольшой страх, но больше всего - постыдную благодарность за то, что их боль взял на себя кто-то еще, дав почувствовать хотя бы минутное облегчение. Со временем, это сказывается на ней - Софи перманентно привыкает к боли, везде сопровождающей ее - дома, на учебе, прибывая в гостях у немногочисленных подруг. Боль становится частью ее жизни. Она привыкает к тому, как адски по утрам болит все тело, и как по вечерам особенно сильно раскалывается голова. София продолжает брать все больше боли своих соулмейтов, вырабатывая резистентность к боли, как таковой. Не сказать, что она сама не чувствует боли. Чувствует, когда находит мать в их саду, весящую с ветки яблони. Чувствует, когда бросает ком земли на ее могилу. Чувствует, когда буквально спустя месяц в их доме появляется новая женщина, и просит звать ее "мамой". В тот вечер она впервые срывается. Рыдает, совершенно забывшись в полном осознании своего горя, и сама не замечает, что отпускает себя настолько, что позволяет своим солумейтам забрать ее эмоции и разделить свое горе. Конечно, позже она себя за это несомненно ругает - ее солумейтам и так тяжело, это ей тут все достаётся на блюдичке с голубой коемочкой, она не имеет права отдавать свои негативные эмоции им. Даже если без матери безумно больно. Даже если от равнодушия отца к ситуации еще больнее. Даже если мачеха, говорит, что выживет ее из собственного дома, чтобы София не могла претендовать на наследство, и все досталось их с отцом новорождённому сыну, делает больно всему ее существу. Ворона и лисица, рисунков с которыми на ней появляется все больше, все равно болят в разы сильнее. Со временем, боль становится незаменимым ее спутником. Она с ней везде. Чужая боль помогает Софии хотя бы ненадолго абстрагироваться от собственной. Конечно, ее соулмейты это замечают, прекрасно понимают, что она превышает все допустимые нормы, и если не физически, то точно психически медленно убивает себя изнутри. Они пытаются оставлять свою боль к себе, брать контроль над связью, и не отдавать ее Софии, и их связь начинает напоминать перетягивание каната. Только они не учитывают, что для Софии этот канат уже стал частью ее самой. Слишком знакомой, и слишком управляемой, поэтому в попытках закрыться от нее, они проигрывают раз за разом. София утопает в боли. А экси появляется в ее жизни как еще один неизбежный аспект связанный с болью, который София со стойкостью воина принимает. Ведь боль с ней всю ее жизнь. Экси еще больнее ей просто не сделает. За то, оно помогает покинуть отчий дом, отца, в семье которого она уже давно чужая, и поступить на учёбу в Южную Калифорнию. Троянцы быстро привыкают, что София вечно мрачная, ни с кем толком не общается, периодически дёргается, будто в конвульсиях или нервном тике, то на тренировках, то на парах, и даже вопросов не задают. Приблежение осеннего банкета отчего-то несет несомзмеримо больше боли от вороны, чем от лисы, и София даже несколько раз всерьёз задумывается, не связано ли это. На самом банкете она как обычно одинока, мрачна, и глотает один бокал пунша за другим, в бесполезной попытке хоть чуть-чуть приглушить боль, то ли моральную, то ли физическую. Драка команд лисов и воронов начинается не то, чтобы неожиданно, но и не слишком предсказуемо, чтобы хоть кто-то предупредил Софию, что прямо сейчас Веснински и Миньярд перевернут подвернувшийся им под руку стол троянцев, потому что этой парочке явно мало места на танцполе. Они оба дерутся, будто неуязвимые. Будто совсем не боятся боли, травм, и прочих последствий. И буквально через мнговение, София понимает почему - Миньярд бьет Веснински в кадык, и она задыхается от нехватки кислорода. Веснински бьет Миньярда под ребра, и от боли у Софии темнеет перед глазами. Нож Миньярда режет ткань рукава дорогой рубашки ворона, и по мере того, как она прочитывается кровью, правая рука Софии немеет. Веснински бьет лиса ножом куда-то в бок, и болевой шок пронзает тело девушки внезапной, оглушающей волной. Последнее, что она видит перед потерей сознания, как у нее, на левой руке, в районе сгиба локтя, появляется лисица, держащая в пасти, за крыло, трепыхающуюся ворону.