Исследуя Кристофера.

Джошуа уже давно для себя решил: он сделает это, несмотря ни на что. Его собственные мысли касательно лучшего друга давно перестали напоминать натянутые струны, и теперь выглядели, как целые лабиринты. Но в эту ночь всё немного… иное. Алкоголь действительно помогает в обретении очередного уровня смелости: вот Вашингтон, напившись до одури и свалившись на сдвинутый поближе диван, кладёт голову на согнутую руку и тяжело выдыхает. Почти напротив, может немного правее, уже давно спит Кристофер Хартли. Думать о его имени также просто, как и смотреть — лицо друга спустя время стало близко к чему-то сокровенному, но уже привычному: Джошуа редко задумывался о том, насколько ему повезло, и в эту ночь многое переосмыслил. Он думал обо всём: и о выпитом греющем желудок алкоголе, и о том, как рявкнул на друзей, запретив продолжать разрисовывать Крису лицо; о лёгком подрагивании в паху, когда мысли забредали чересчур далеко и вычурно ярко. Несколько чёрных линий от маркера всё же остались на Хартли; похожие на змеевидные узоры, идущие чуть выше, но резко оборвавшиеся. Так же резко, как и нечто внутри Вашингтона, в секунды, когда он наконец-то разрешил себе обдумать всё досконально. Шутить над Эшли и Крисом было забавно ровно до тех пор, пока разбитое пьяное сознание не сыграло в обратную сторону; пока вместо милашки Эшли Джош вдруг не представил себя, перенося всю ситуацию с головы на ноги. Или обратно. Что это именно его губы тронут извечно приоткрытый рот Кристофера, что это его пальцы потянут за волосы и заставят углубить поцелуй. Эшли бы никогда не подумала сгрести чёлку Хартли, лишь бы получить ответную реакцию, а вот Джош думал. Он искал в голове реакцию на придуманный собой мир, но не находил — для этого требовалось действие, а не фантазия. Он никогда бы не узнал, как отреагирует Крис, если бы не попробовал. И он решился. Стянул с себя плотную вязанную кофту, оставаясь в футболке. Так проще и легче, пусть движения и остаются заторможенными. Подогревало всё: начиная от шума нескольких голосов сверху, заканчивая личным желанием, нагревающимся всё сильнее и сильнее. Сначала подойти. Вашингтон делает несколько шагов, опускается на корточки перед диваном, на котором развалился Хартли; протягивает руку, трогает дрогнувшую во сне челюсть, наклоняется ближе и замирает. Затем…? Прикосновение ощущается дикостью, но прекращать слишком поздно, уже не хватает терпения, пусть Вашингтон и не самый спонтанный из четы семьи. Всё нормально. Просто не спешить — и всё будет хорошо. Джошуа прикрывает веки и раскрывает рот. Он трогает губы Кристофера отрывисто, привыкая к буре внутри и громкому дыханию, — собственному, — вот-вот рвущемуся из лёгких. Внутри кипит, и это объяснимо — всё до единого в организме реагирует положительно и резко, включая немедленную эрекцию, сокрушившую последние оплоты адекватности, честности и… уважения к Крису. Он обязан отнестись уважительно, но не чувствует отторжения. Дыхание Хартли меняется, но не срывается в истерический всхлип, какой был бы у действительно шокированного парня, которого целует лучший друг. Стоп. Джошуа останавливается, медленно отлипая от уже разогретых губ. Он всё ещё держит глаза закрытыми, но чувствует, как по его руке скользит тёплая кожа Кристофера. Он словно прижимается к ладони, но дышит всё ещё сонно. Если он сейчас перевернётся, то всё будет неплохо. Джошуа уйдёт без поражения. Он не привык проигрывать, но своё получил, пусть и не полностью — этого уже хватило, чтобы растереть в нём всё, что гореть в такие моменты не должно. Покалывание в пальцах становится сильнее, когда Вашингтон представляет себе другую картину. А смог бы он заняться этим прямо сейчас? Не мастурбацией, а Кристофером. Если получил бы положительный ответ и сделал всё быстро, то Хартли было бы больно, он бы скулил и выл, но кричать бы, наверное, не вышло. Он бы прикусил Джошу ребро ладони, пока тот толкался бы, стремясь закончить. Но это грубо. В очередной раз, — Джош почти закатил глаза, — неуважительно. И мерзко. А медленно? Кристофера пришлось бы растягивать. Нужно было бы позаботиться об этом заранее, приготовить хоть что-то, что помогло бы двигаться свободнее, но всё ещё глубоко и до последнего. Мысли вплетались в пальцы, а пальцы — в рубашку Хартли. Джошуа медленно расстёгивал пуговицы, всё ещё опасаясь открывать глаза. Эшли не стала бы так поступать. Она бы не воспользовалась, но и он — не Эшли. Он хочет большего, хочет ответов, и утром Кристофер не захочет отвечать. Он не скажет при всех: «Джош, мне снилось, что ты меня целуешь» или «Мне показалось, что ты навалился всем телом и творил какую-то хрень». Он не побоится, просто это неловко — говорить о таком вслух, когда оно не просто фантазия, а самая настоящая реальность. — Джош… — зазвучало растерянно, но громко, так, что Вашингтон вмиг вернулся в мир, широко раскрыв глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Он — выжидая, замерев, подобно статуе, а Крис — тяжело дыша, не моргая ни разу. Его очки уже свалились на пол и стукнули оправой о пол. Наверху стало шумнее, кое-где раскрылись и закрылись двери, но Джош уже передумал отступать. Он не испуган и не сбежит, в отличие от вымышленной версии Кристофера в своих фантазиях. — Будем драться? — неуверенно спрашивает Вашингтон, ожидая чего угодно, но даже в этом неловком молчании нет никакой усмешки. Крис аккуратно переворачивается с бока на спину и громко выдыхает, глядя на высокие потолки. Над ним мелькают мелкие лучи света — кто-то всё-таки вышел и прошёл по верхнему уровню этажа. — Ушла. — шепчет Хартли. — Кто? — спрашивает Джош. — Сэм. Она ушла. Ты можешь продолжать. Контакт. Вашингтон перебирается на диван, и Кристофер на удивление податливо растягивается, откидывая голову и позволяя себе жарко и сбито выдохнуть, когда Джош уже грубее и настойчивее углубляет поцелуй. Воздуха становится всё меньше, и руки Джошуа стаскивают с друга рубашку, пробегаются по напряжённым мышцам под футболкой. Звуки теряются в громком шуме в голове, в пульсации тела под телом. Ещё один лишь громкий стон — и разрушение достигнет финальной стадии. И Крис делает это. Он тихо, гортанно стонет, когда Вашингтон проникает в его рот языком, облизывает, а руки тянут за волосы, как и хотелось, как мечталось, было так близко и так опасно. Спонтанное согласие, какой-то потаённый страх быть пойманными, загнанными в очередную ловушку. Переломный момент в восприятии кожи друг друга. Уже не приятель, а нечто большее, кто-то, кто даёт трогать без осуждения, двигаться даже в одежде, чутко прислушиваясь ко всему вокруг, лишь бы не прервать, не остановить. Никто даже не раздевается. Мысли Вашингтона о спонтанном сексе не отступают, но ответы Криса — единственное, что беспокоит. Он целуется медленно, держит рукой его затылок, мягко сталкивает языки, втягивает воздух, как может, только бы не зазвучать ещё громче. Ещё громче — и точка разрастётся в огромную, порочную дыру, которая не приведёт ни к чему хорошему. Им достаточно этого? Нет. Но это то, чего и хотел Джошуа. Он хотел Криса, и он его получил.