Veil of Betrayal

Тёмную площадку балкона раз в, приблизительно, секунд десять, на несколько мгновений озаряло красное свечение огня сигареты. Тонкие, изящные пальцы, держались за фильтр так легко, словно одно случайное, неосторожное движение, и она вмиг выронит свою медленную смерть, позволяя ей рассыпаться где-то там, внизу, куда едва не пала она сама. Её фигура была едва различима. Нежные, но однозначно посуровевшие черты лица от пережитого в жизни, озарялись на пару секунд от каждого вдоха крепкого яда. Вдалеке были слышны тихие раскаты грома. Осень неминуемо приближалась к всегда мрачному Лос-Анджелесу. Десять минут назад её пальцы стучали по клавишам печатной машинки. Вот только ничего дельного не получалось. После того случая она не могла закончить ни одну статью об очередном преступлении, уже панически боясь, что это снова окажется его рук дело. Она два года была автором криминальных сводок в местной газете, регулярно писав колонки о преступлениях Авантюрина. Собственного парня.

*

— Милая, есть большая разница между стрельбой и умением целиться. Он смотрел всё так же ласково, нежно как и всегда. Морская вода мерцала под отблеском луны, пришвартованные лодочки и маленькие яхты мерно покачивались на водной глади. Сердце болело. Ныло нещадно. Авантюрин, словно играючи и направляя правильнее, прижимал ствол пистолета, находящийся в чужих руках, вплотную к своей груди. Оружие подрагивало; нежные руки, сжимавшие его, бил тремор, пока в глазах застыл непролитый океан. Вокруг стояла тишина, лишь маленькие волны, что разбивались о пирс, нарушали её. — Скажи, что это не ты. Она не узнала собственный голос. Обычно уверенный, громковатый, сейчас он был едва различим даже в почти кромешной тишине. Поднялся лёгкий ветерок, обдавая двух любящих запахом соли. Волосы растрепались, на мгновение ограничивая обзор, однако даже сквозь них была прекрасно различима грустная улыбка Авантюрина. Только он умел улыбаться, когда душа рассыпалась на мелкие песчинки. Глядя на эту улыбку она вспоминала, как он внимательно слушал каждый её текст, давая советы и добавляя маленькие детали. На вопрос откуда эти тонкости ему известны он лишь неопределённо улыбался, и ссылался на знакомых, которые крутятся в подобном. С его любовью к казино слышать это было неудивительно — какой контингент там только не сыщешь. Она верила ему. Бесприкословно. — Я не пойду в полицию, — когда стало ясно, что ответа на её прошлые слова не дождаться, она сдалась. — Это было бы бессмысленно, ты же знаешь. И то верно. В нынешних реалиях сыскать добросовестного служителя порядка все равно что поймать падающую звезду с неба — невозможно. Город, глубоко погрязший в коррупции. Город, над которым не поднимается солнце. Город, потерявший надежду, пропитанный отчаянием. Город, в котором вершить правосудие приходится обычным гражданам. Она все равно его любила. Так чертовски сильно. Глаза жгло — дамба, что изо всех сил сдерживала соль в её глазах прорвалась. Она опустила его пистолет с адской дрожью в руках, а затем вовсе его уронила на деревянную поверхность под ногами. — Забудь обо мне, Авантюрин. — Не проси невозможного. Они оба это знали. Это действительно было невозможно. Привыкать к жизни в одиночестве оказалось не так просто, как она думала. Возвращаться к написанию статей она не имела ни сил ни желания. От одной лишь мысли, что преступником, о котором она напишет в этот раз, будет Авантюрин, её бросало в холод. Хозяин газеты уже дважды высказывал свое недовольство, из-за отсутствия постоянной рубрики в печати. Ответить на его претензии ей было попросту нечего. «Кризис напал, начальник, звиняйте», «пропал интерес к журналистике». Бред. Ей была прекрасно известна эта причина, но остальным её знать было необязательно. Она была в крайне шатком положении, и естественно, это осознавала — она была женщиной, уязвимым организмом, в мире, где правят мужчины. Добиться этой должности ей стоило крови и пота; предрассудки об положении дамы в обществе и её интеллектуальных способностях ещё, к сожалению, живы. У представительниц «слабого» пола было лишь две роли — проститутка или домохозяйка. Невероятно ценилось, если у второй имелось и первое качество, но лишь в своей постели и только для её единственного мужчины. Душный воздух наравне с дорогими шторами пропитался сигаретным дымом. Когда-то кипельно белый потолок постепенно начинал желтеть в некоторых местах. Особенно над её рабочим столом. Над местом, за которым она никогда раньше не курила, но теперь стала постоянно. Её несменными атрибутами стали отчужденность, тонкая, длинная сигарета и уставший взгляд. Под глазами залегли тени, лицо немного осунулось, добавляя возраста юной деве. Ленивым, лишенным интереса взором она окинула серое небо через открытое окно. С уходом Авантюрина из-за туч перестало показываться солнце. Какое-то время она боялась выходить из когда-то казавшейся ей уютной квартиры — ей везде мерещился образ так горячо любимого ею человека. Она не боялась его. Прекрасно знала, что он никогда не сделал бы ей больно. Физически. Духовно он нанёс ей чудовищный удар, возможно того и не желая. Одним лишь молчанием он причинил больше страданий, чем если бы он честно во всем признался. Она бы поняла. Правда постаралась бы принять, осознать мотивы и смириться с его деятельностью. Они бы смогли двигаться дальше и пройти через это вместе, но она не смогла. Слишком велик был удар после увиденного, когда руки Авантюрина были по локоть в крови, блестящий нож, зажатый между его пальцев, отражал свет тусклого газового фонаря. Через несколько месяцев дышать стало немного легче. Уволившись из газеты, она начала потихоньку отпускать. Начальник был вне себя от ярости, и бесконечно сетовал на то, что она женщина, и что изначально ей нельзя было доверять мужскую работу. С души свалился маленький камешек, но это была лишь капля в море. Теперь, серые будни она проводила в кабаре, работая официанткой. Платили немного, но чтобы прожить одной вполне хватало. Более, конечно, она не могла жить с таким размахом как при сожительстве с Авантюрином, но к подобной ситуации быстро приспособишься. Конечно хотелось бы получать немного большее жалование, учитывая контингент посетителей. Редкими гостями были серьёзного вида мужчины. Её пробирала дрожь и тошнота подкатывала к горлу, когда она представляла Авантюрина в их костюмах. С текущей обстановкой в стране, последствиями великой депрессии, выживали лишь самые изворотливые; жадные до наживы, и готовые идти по головам. Чистые на вид, но уже давно пропитавшиеся чужой кровью, пальцы подносили к тонким губам толстую папиросу. Их глаза пожирали женские тела напротив. На сцене постоянно блистали артистки бурлеска, обнажавшие с каждым десятилетием все больше тела. Она была девушкой приятного лица, и никогда не испытывала недостаток мужского внимания. После недели работы в том месте у её дверей часто стояли роскошные букеты, с одним и тем же инициалом — «А.» В голове была куча вариантов, кто является автором этих красивых жестов, но всегда ответ был один — он. Первое время она оставляла эти букеты в квартире, наблюдая, как маленькие наливные бутоны ярких цветов раскрывались постепенно, окрашивая её серую, одинокую квартиру в яркие краски по углам. За ней начал ухаживать её коллега. Достаточно ненавязчиво, просто делал маленькие жесты внимания: когда после работы проводит, ссылаясь на опасность района, когда угостит чем-то вкусным в перерыве, а однажды подарил ей скромный букет из нескольких белых роз. Жест она оценила. Вот только этот маленький букет пропал из её квартиры на следующий день. Замок казался нетронутым, никаких чужих следов в квартире не было, а окна были крепко закрыты. Здесь точно кто-то был, и был ночью, когда она не могла увидеть и прогнать. Он следил за ней? Или оберегал? Ревновал? Проснулась она в смятении, и с туманной головой отправилась на работу. Это происходило переодически. Конечно же она сменила замок, но в отличие от него ничего не менялось. Букеты, подаренные чужим мужчиной с завидной точностью исчезали по ночам из её поля зрения, в то время как подарки Авантюрина становились все дороже и вычурнее. Цветы с каждым разом были роскошнее предыдущих, а позже к ним добавлялись и недешевые вещи в комплекте. Её это раздражало. Она искренне пыталась отринуть его и его внимание в том числе, поэтому через некоторое время его букеты и подарки к ним становились достоянием мусорного бака снаружи. Спустя пару дней на её прикроватной тумбочке лежала небольшая картонная карточка, с торопливо, будто бы на эмоциях, выведенными словами: «Если честно, я крайне сомневаюсь, что твой мальчишка-подсос в состоянии одаривать тебя подобным. Хотя бы из уважения перестань выкидывать.» Сказать, что она разозлилась было нельзя. Сильное раздражение теплилось в глубине её души. Почему он так все усложняет? Почему не может просто отпустить и забыть? Она в очередной раз поменяла замок на входной двери, чем заслужила сочувствующий взгляд слесаря. На его совет, после десятой смены замочной скважины, съехать отсюда она вежливо кивнула. Стала возвращаться домой только в компании коллеги с работы. И в один из таких вечеров, она позволила ему немного больше, чем просто проводить её до дома. Две фигуры ввалились внутрь апартаментов, мягко сталкиваясь телами. Она была немного пьяна после последнего рабочего дня на неделе, он тоже был далеко не самый трезвый. Разгоряченные прикосновения чужих рук напоминали любовные касания единственного родного человека в её жизни. Авантюрин касался её почти так же раньше, нежно удерживал затылок. Почти так же обнимал, и гладил по плечам, целовал почти так же страстно, но более мягко. В ласке Авантюрина никогда не было такой спешки, никогда не чувствовалась одна только похоть и никакой любви. Каждое прикосновение его было обдуманным, неторопливым и любимым. Когда они упали на кровать, и она отчётливо ощутила чужой вес на себе она словно очнулась от морока. Спихнула с себя тело торопливо извиняясь, и приговаривая: «извини, я не могу так». Парнишка оказался понимающий, лишь кивнул и тихо, поправив одежду, вышел из душной квартиры. Она устало вздохнула. Всё вокруг вновь потеряло краски. То, что она казалось отпустила, вновь дало о себе знать. До сих пор сердце было не на месте, полное тоски и грусти. Она скучала по нему. Свет, сквозь тонкие шторы, едва просачивался, хотя смысла в нем будто бы не было вовсе. Тишина была гробовой, даже пугающе громкой. Опустевшая квартира оставалась серой и бесцветной. Родной потолок над головой, букеты ещё не завядших цветов на полу тут и там, а ещё внезапно раздавшийся щелчок включаемого торшера. В углу гостиной, на своём любимом, с высокой спинкой кресле сидел Авантюрин. Он сидел, подперев щеку одним указательным пальцем, а другим постукивал по подлокотнику. — Смени уже замок на что-то стоящее, милая. Небезопасно жить с такой хлипкой и ненадежной вещью, которую даже я могу с лёгкостью открыть.