Kiwi Experience

Люциус прекрасно понимает, что он не из тех обычных людей, которые собирают свои необходимые вещи и сбегают в Новую Зеландию, чтобы найти себя, но вот он здесь. Его усталость пробирает до костей, а холодный воздух маггла — Маггл! — самолет глубоко запал ему под кожу, но женщина на таможне даже не смотрит на его Темную Метку (на виду, благодаря рубашке с короткими рукавами; неизбежное зло, поскольку, когда он уедет, будет разгар декабрьского лета), и анонимность освежает. — Добро пожаловать в Новую Зеландию, мистер Малфой, — говорит она через некоторое время. На его паспорте ставят штамп и возвращают его на стойку с улыбкой, которая выглядит такой же измученной, как и сам Люциус. - Спасибо, — говорит он.

…

Вскоре он узнаёт, что Окленд — это огромный, раскинувшийся на многие километры город, который с географической точки зрения не имеет особого смысла. Он состоит из пригородов, которые слились друг с другом, образовав чудовищное нагромождение, в котором практически невозможно ориентироваться, особенно на общественном транспорте. Но он с относительной лёгкостью находит свой отель и падает лицом вниз на мягкую пружинящую кровать. Напряжение в спине и плечах ослабевает, и он начинает безудержно смеяться, уткнувшись в накрахмаленные простыни. Он свободен. Свободен от любопытных взглядов и всеобщего неодобрения. Свободен от своего прошлого. Даже без вмятины на безымянном пальце, где раньше было обручальное кольцо; впервые за два года он не чувствует его отсутствия.

…

Сначала он отправляется на север. Он следует по дороге до оконечности Северного острова, попеременно аппарируя и отправляясь пешком. Он плохо спит в скромной палатке, в которой всего одна ванная и нет павлинов, и готовит еду из консервных банок на простой походной плите. Его кожа темнеет на солнце. Его волосы светлеют. Когда он доберется до Пайхии, он подумает, что, возможно, ему следует отправить открытку Драко. Он этого не делает. Вместо этого он снимает номер в маленьком общежитии и складывает свои скудные пожитки в шкафчик под кроватью, который он запирает на висячий замок вместо заклятий, и отправляется в маггловскую экскурсию по наблюдению за дельфинами. Здесь нет дельфинов. Он перегибается через борт лодки, пока она плывет по заливу Островов, и наблюдает, как стая косаток плывет рядом с ней. «Они распугали дельфинов», объясняет капитан с металлическим, маггловским подражанием звучному шарму, «но эти косатки встречаются гораздо реже».

…

Он снова отправляется на юг. Аппарирует прямо в Окленд из Пайхии и на мгновение сожалеет об этом. Это похоже на измену. Он регистрируется в неприлично дорогом отеле — даже дороже, чем в первом, где он останавливался, — и не обращает внимания на сморщенный нос администраторши, которая оценивает его внешний вид. Его одежда в пятнах, на подбородке щетина, и ни одна душа из тех, кого он знал в Англии, не узнала бы его. Это освежает. Но это не значит, что он перестал быть Люциусом Малфоем. Два часа спустя, когда он выходит из отеля, он выглядит совсем по-другому. Чистый и бритый, с аккуратно зачёсанными назад волосами и в маггловском костюме, он почти такой же, каким был раньше. Он ужинает один в ресторане на вершине небоскреба Sky Tower, который вращается и из которого открывается панорамный вид на непостижимый город внизу и его гавань, заполненную яхтами. Он потягивает местный совиньон блан, пробует лобстера и, оставшись в одиночестве и, следовательно, не заботясь об этикете, планирует следующий этап своего путешествия по карте. В Новой Зеландии можно увидеть гораздо больше. Он с нетерпением ждет этого.

…

Он, возможно, чрезмерно осознает свой возраст, когда на следующее утро стоит на автобусной остановке в окружении магглов того же возраста, что и его сын, и их рюкзаков. Его собственный рюкзак выглядит крошечным по сравнению с чудовищами, которые носят эти подростки, но, как он полагает, у них нет привилегии бесконечного расширения. Когда прибывает автобус — поистине чудовищного оттенка зеленого — он вручает свой билет водителю (и да спасет его Мерлин, он тоже старше него!) и бросает свой рюкзак на багажное отделение наверху. Он поворачивается лицом к окну, смотрит, как садятся его новые попутчики, и задается вопросом, не совершил ли он только что ужасную ошибку. Он касается выцветшего черепа Темной Метки на своей руке и морщится. Даже если у него есть, это будет далеко не худшее.

Ему удается оставаться в стороне до Вайтомо. После этого нет никакой возможности притворяться перед группой людей, что он не человек; что он один из них. (Почти.) Не тогда, когда эта группа людей видела его в гидрокостюме, бросающегося задом с причала, просунув задницу сквозь кольцо из надутой резины. Унижение из-за этого — достойная плата за вид созвездий светлячков, висящих над его головой, когда он — часть цепочки плавающих магглов — дрейфует через пещеры по подземной реке. Это более волшебно, чем все, что он когда-либо мог сотворить взмахом своей волшебной палочки. После этого он и магглы сблизились. За горячим супом, кофе и свежими булочками с маслом. Они называют его Люком и произносят его Темную Метку «металл» (что бы это ни значило), и хотя всего два года назад он убил бы их за наглость, сейчас он просто улыбается им.

…

В Роторуа пахнет серой, но на выставке культуры маори он узнаёт, что еда, приготовленная под землёй, удивительно вкусная. (Тем более что это были первые свежие овощи, которые он попробовал за долгое время.) Таупо впечатляет. Еще больше его впечатляет один из маггловских мальчишек — парень по имени Дэниел, который, как ни странно, напоминает Люциусу Драко, несмотря на то, что у них мало общего. Дэниел, как он узнает, любит летать, но не хочет лететь один, и к этому моменту Люциус — один из немногих, у кого нет какого-нибудь отвратительного маггловского вируса. Поднимаясь в крошечном самолётике, он думает, что не проживёт достаточно долго, чтобы пожалеть об этом. Он умеет летать — не так хорошо, как Драко, но в своё время он был неплохим охотником, — но это другое. Его жизнь зависит от маггловских технологий из-за прихоти едва знакомого ему мальчика. (Дэниел родом из Сассекса, он младший из троих детей и скучает по маме и папе. Он шепелявит, и ему не удалось полностью избавиться от этого. Он любит самолёты. Вот и всё.) Когда Люциус наконец выпрыгивает из самолёта, его охватывает ослепляющая паника, и если бы не маггл, привязанный к его спине (один из тех безумцев, для которых это профессия), он мог бы сделать что-то глупое и попытаться аппарировать ближе к земле. Но он этого не делает. Вместо этого он вознаграждён открывшимся перед ним видом — изгибом Земли, едва заметным, пока он несётся по воздуху к озеру. Мир, — напишет он позже на открытке, — был похож на картину, написанную маслом. Он не отправляет это.

…

Он ходит пить в Веллингтоне. Все ходят пить в Веллингтоне. Наблюдение за тем, как его молодые спутники по путешествию напиваются в стельку, через какое-то время теряет свою привлекательность. Люциус никогда не был из тех, кто напивается до беспамятства и на следующий день просыпается с незнакомцем и, возможно, с какой-нибудь болезнью, и он уже не так молод, как раньше. Ему действительно нужно поспать, прежде чем утром сесть на паром до Южного острова, и после третьего бокала вина он встаёт и уходит. Тёплый ночной воздух нежно ласкает его кожу. В ушах звенит от «музыки» в баре, а кровь поёт в венах. Он смотрит на звёзды, едва различимые между зданиями и световым загрязнением, и думает, что, возможно, он действительно счастлив. Это странная мысль. Эта мысль разбивается вдребезги, когда он сворачивает на улицу, где находится его общежитие, и сталкивается лицом к лицу с последним человеком на земле, которого он хотел бы увидеть снова. Гарри Поттер. Он узнает его в одно мгновение. Даже несмотря на первоначальную неразбериху, он узнает голос Поттера. Голос, который неохотно защищал его в суде, — дело рук Нарциссы, он не сомневается. Его подозрения подтверждаются, когда, выпрямившись и больше не рискуя шлепнуться задницей на улицу, он замечает кончик того знаменитого шрама, выглядывающего из-под лохматой челки Поттера. Волосы другие — длиннее; кожа мальчика больше не выглядит так, будто он всю жизнь провёл в шкафу; очки другие. Но это определённо Гарри Поттер. Гарри Поттер. В Веллингтоне. На улице, всё ещё держась за руку Люциуса и недоверчиво глядя на него. «Мистер Малфой! Что — что вы здесь делаете?» Люциус смотрит на него. По-настоящему смотрит. И чувствует — Мерлин, как же давно он не ощущал магию другого волшебника, а магия Поттера прямо здесь, под его кожей. — Полагаю, почти так же, как и ты, — говорит он. — Спасаясь бегством. Живя. Выражение лица Поттера проясняется. Его брови разглаживаются, а губы приподнимаются. — А, — говорит он. Он понимает.

…

На следующий день он садится в автобус Люциуса. Он смотрит на Люциуса с недоумением, когда «Люка» тепло приветствуют. Он прижимается своим тёплым бедром к бедру Люциуса, плюхается на сиденье рядом с ним и игриво улыбается, что — безумно — слегка напоминает Люциусу Блэка. Он здесь, на пароме, и здесь, позже, во время похода в самый центр Новой Зеландии — недалеко от Нельсона. — Приятно видеть дружелюбное лицо, — говорит он, когда Люциус наконец срывается и противостоит ему. — И теперь ты дружелюбен, да? «Мистер Поттер, я пытался убить вас. Несколько раз». Он был бы удивлён, если бы некоторые из этих попыток не уничтожили оставшиеся клетки мозга Поттера. — И потерпел неудачу. Каждый раз, — напоминает ему Поттер. — Извини, но мне правда всё равно. Если только ты не собираешься пытаться убить меня сейчас. Это заманчиво. Очень, очень заманчиво на один ужасный момент. Но Люциус разжимает зубы и расправляет плечи. «Вряд ли», — растягивает он слова. Ему нравится думать, что сейчас он лучший человек, чем был раньше. Другой человек, безусловно; настолько другой, что однажды его могут считать почти хорошим.

…

Он достаточно хорош, чтобы одолжить Поттеру галстук для волос, когда мальчик, в конце концов, на полпути к походу по национальному парку, испускает дух и срывается. Он достаточно хорош, чтобы не поддаться ослепительной улыбке, которой Поттер одаривает его, даже несмотря на то, что от этой улыбки жар разливается внизу живота.

…

Поттер становится Гарри где-то между Уэстпортом и ледником Франца-Иосифа. Гарри начинает называть его Люком, когда они поднимаются по леднику, и, хотя очень хочется просто столкнуть этого сопляка в расщелину, Люциус понимает, что проиграл битву. Теперь я понимаю твою одержимость и тщетную ненависть к Гарри Поттеру, — пишет он на очередной открытке Драко, которая никогда не будет отправлена. Он ужасающе очарователен. Я испытываю равное искушение либо убить его, либо сделать своим отчимом.

…

Гарри уговаривает его прыгнуть с «Невис Банджи» неподалёку от Квинстауна. Люциус настаивает на том, чтобы они прыгнули вместе — если верёвка оборвётся, он хочет утащить Поттера за собой — и тут же об этом жалеет. Пристёгнутый ремнями, лицом к лицу с Гарри Поттером, его нелепыми зелёными глазами и дурацкими волосами; буквально привязанный к этому дикому мальчишке с его пульсирующей магией и порочной улыбкой, Люциус понимает, что это едва ли лучшая из его идей. Не самое худшее. Эта мысль навсегда отпечаталась у него в голове. Но это? Это на высоте. Определённо на высоте. Они прыгают вместе, на счёт «три», как кричит инструктор. От свободного падения замирает сердце. Мир проносится мимо, и к тому времени, как они достигают первого отскока, Люциус задыхается от смеха и железной хваткой вцепляется в рубашку Гарри. Они впервые целуются, повиснув вниз головой над каньоном. Позже, покупая фотографию, Люциус думает, что возможность позже сказать, что они начали так, объяснит все, что кому-либо, возможно, понадобится знать. Когда-либо. И что, если он когда-нибудь снова решит отправить что-нибудь своему сыну (а однажды он может это сделать, несмотря на просьбу Драко не делать этого), это фото будет частью этого.

…

В озере в Квинстауне есть прилив. Оно поднимается и опускается в такт сердцебиению — так, по мнению местных маори, — великана. Оно поднимается и опускается под ногами Люциуса, когда он растягивается на песке, а Гарри лежит под ним, нетерпеливый и готовый, выгибаясь навстречу каждому его прикосновению. Сейчас ночь. Они не совсем одни здесь, но другие пары слишком заняты, чтобы обращать на них внимание. Рядом с ними разбросаны остатки пикника с бургерами и пивом. Люциус никогда раньше не занимался сексом на пляже. Он считает, что уже слишком стар для этого. Но он уверен, что Гарри, чья рука скользит между их телами, мог бы убедить его в обратном.