the darkness inside

— Что чувствуешь? — спросил парень, опрокинув в себя очередной шот. — Не знаю, не понял еще. Не осознал. — Макс как-то нервно покрутил бокал в руках. — Знаешь, а мне даже не обидно. У нас не особо то все клеилось, хотя все равно больно. — Галф сделал знак рукой и бармен поставил перед ним очередную бутылку алкоголя. — Наверное… успел привыкнуть что-ли? — А я кажется только сейчас пожалел о сказанных тогда словах. — тихо признался брюнет. — Ну, главное чтобы они были счастливы, верно? — Да, наверное… Знаешь, ты прав, а наши душевные дыры... — Зальет алкоголь. Бокалы парней со звоном встретились и были опустошены за жалкие секунды. Так прошло еще немного времени. *** — Светает уже. — констатировал очевидное Галф. — Я не хочу возвращаться в мир, где совершил так много ошибок. — Ты же смирился или… Нет? — Смирился, — выдохнул брюнет, — но мне все так же больно. — Думаешь, у тебя еще остались какие-то чувства? — в лоб спросил Галф. — Не знаю, но, наверное, это нечто большее, чем у тебя. Больше, чем просто привычка. — Да… — парень как-то разочарованно дернул плечом. — За столько разных выходов «в свет», на разные мероприятия и за те два сезона… Наверное я просто привык. — А у нас было больше, чем два сезона… И даже не один проект! Блять… — Макс судорожно спрятал лицо в ладонях. — У нас словно была своя, маленькая жизнь, пока длились съемки и все это… Я потерял. — Скучаешь? — Однозначно точно да. — уверенно ответил брюнет. — У меня же он до сих пор во всех соцсетях. Черт, все это еще слишком свежо. Но как будто только у меня… Как же он так: раз и… — С другим? Понимаю. Так ты… — Галф замолчал, подбирая правильные слова. — Думаешь, ты все-таки любишь его? — Не знаю, вряд ли. Нет, наверное не люблю, но… — Но внутри пустота. Да, знаю. — парень положил руку на плечо брюнета, пытаясь подбодрить. — Поэтому мы с тобой тут и сидим. — Я как-будто схожу с ума и не могу понять причины! — Думаю, тебе все-таки стоит выйти на улицу, прогуляться, проветрить мысли, подышать свежим воздухом. — предложил Галф. — Может и поймешь что. Парни вышли из душного клуба и в молчании дошли до причала. Каждый думал о своем: о том кого… потерял? Может быть. — Знаешь, наверное тебе все же тяжелее. — признал парень. — Мы то уже давно признались, что никакого «мы» и не было — один фан-сервис. — Наверное я действительно не был готов. — признал Макс. — Я часто наблюдал за ними и видел их дружбу, но кто же знал… — Не рад за них? — Да нет… Как друг я должен, даже буквально обязан быть рад и желать ему счастья, но… Блять, блять, блять, я не могу его любить! Я не должен! — Может все же не любовь? Привязанность? — Уже не уверен. — Макс разблокировал телефон и показал Галфу свой экран блокировки. — Блять, окей, я понял. Тогда у тебя реально проблемы. — С головой? — Не смешно, Макс, я серьезно… — Ладно. Перебор, согласен. — Макс криво усмехнулся. — Я только одного понять не могу. Он дружил с ним. Дружил и со мной. Так почему из нас двоих… — Хотел бы и я со своей стороны знать ответ на этот вопрос. — Галф тяжело вздохнул. — Галф, он же мой друг, мы друзья, да? — Да, друзья, только один из вас с разбитым сердцем, — констатировал очевидное парень, — и это явно не он. И, словно в подтверждение слов Галфа, у Макса в груди, болезненно хрустнув, что-то разбилось. — Черт, я не понимаю, зачем тогда это сказал… — Будешь думать теперь, перед тем, как что-нибудь ляпнуть! — Это точно. Но единственное, что я понял наверняка — мне будет очень сильно не хватать его близости. — Не ревнуешь? — Нет, точно нет. Тоскую, страдаю, болею им, но отпускаю. Хочу сохранить хотя бы дружбу, хочу видеть, что он улыбается… пусть и не со мной. — Черт, мне больно от твоей боли, чувак! Хоть твоя привязанность и встречается с моей привычкой… — Красиво звучит… Блять у меня в груди как-будто ковыряют тупым ножом… Мне хочется упасть на колени и завыть, зарыдать в голос. — Макс… — Я правда друг для него и он для меня друг, но… — голос парня срывается, — за него я кажется готов отдать все, что у меня есть. Только вот осознал я это слишком поздно. — Ты плачешь. — констатировал факт парень. — Знаю, — хмыкнул брюнет, ладонями размазывая по щекам соленые дорожки, — я просто признаю свое поражение и хочу еще выпить за эту свою «слабость». — Окей, я сгоняю в бар. Стой тут, жди меня. — А если спрыгну? — усмехнулся Макс. — Мне тебя привязать что-ли?! — Все, все… шучу. Возьми мне… всего и много. — Этот твой сегодняшний депрессивный юмор… — Галф как-то устало вздохнул. — Бутылку? — Ну… Что-то вроде. Когда парень ушел, брюнет разблокировал телефон и, уже наверное в сотый раз со дня чужого признания, стал пересматривать фотографии на аккаунте «друга с привилегиями». Он уже знал порядок публикаций наизусть и мог перечислить их даже с закрытыми глазами: Сначала закрепленный пост про окончание университета, а потом сразу видео с… «привязанностью и привычкой»… И всего-то через пару постов… видео где они вдвоем. Тогда он еще не знал… Грудную клетку словно сдавили раскаленные железные обручи. Вот он и перешел на второй план в чужой жизни, занял свое место на скамейке запасных. Черт, как же так?! Когда он упустил этот момент?! Нет. Он не упускал его. Ведь он догадывался и даже видел все наверняка. И предпочел ничего не делать. Нет. Не мог ничего сделать — не хотел рушить чужое счастье. А счастье ли? Подскажет лишь время. Его отвлекло прикосновение чужой ладони к плечу: — Вискарь в тему будет? — брюнет лишь молча забрал бутылку и, наспех открыв, тут же сделал несколько больших глотков из горла. — Воу, полегче Макс! Ты в таком состоянии до дома то доберешься сам? — В каком состоянии?! — рыкнул брюнет, после чего тяжело вздохнул. — Прости… Да, доберусь, без проблем. Все будет окей, и спасибо, что выслушал. — И ты меня. Если что, звони. Вижу же, что хуево… — Окей. *** Брюнет безвольной куклой рухнул на пол в прихожей, едва за ним закрылась входная дверь. Его буквально трясло — было слишком больно. Потому что он поверил в то, что сам у себя же в голове и придумал. Нет, может что-то и могло быть, но… Но теперь он с ним. «Привязанность с привычкой». Макс взвыл побитой собакой, в бессилии сжимая ладони в кулаки. Только теперь он понимает, что именно разбилось тогда. Где-то глубоко внутри, на месте сердца, зияет глубокая черная рана, по рваным, уродливо разодранным болью краям которой куда-то в душу стекает черная, вязкая, отвратительно пахнущая жидкость. Максу кажется, что теперь он сгниет изнутри. *** Трубку он взял не сразу, и Галф успел нехило разнервничаться: — Галф? Привет. — Привет, не отвлекаю? — Нет, а почему ты… — в голосе Тула Галф слышал нескрываемое удивление. — Ну… Просто вы же рассказали о том, что… — Боже, если мы встречаемся, это же не значит, что мы не отлипаем друг от друга! У нас по прежнему есть своя личная жизнь! — Ладно, извини. Я вообще не просто так звоню. — Что-то случилось? — теперь чужой голос звучал взволнованно. — Типа того. Ты сейчас не сильно занят? — Нет, и ты уже спрашивал. — Окей, тогда… Сможешь сьездить к Максу? — Что? Зачем? С ним что-то случилось? — Да нет же, мы просто выпивали вместе и… Он кажется перебрал. Сильно. Я переживаю за него. Да и от моей помощи он отказался. Может хоть ты сможешь за ним присмотреть? — Думаешь, все настолько плохо, что за ним нужно наблюдать? — Галф буквально видел, как на этих словах Тул скептически приподнял бровь. — Может быть… Не знаю, правда. Просто я думаю, ему будет лучше, если именно ты… — Ладно, задачу я понял. Как приеду к нему — отпишусь тебе. — Спасибо большое, я знал, что ты его не бросишь. — Но знай, это все еще звучит странно: ехать в гости к якобы пьяному другу, чтобы присмотреть за ним. Он же взрослый мужик в конце концов! — И еще он в одного выпил бутылку неплохого виски по дороге домой… — почти шепотом признался Галф. — Ох блять… — на том конце провода пару секунд была тишина, — я явно недооценил твое «выпивали вместе». — Увы, продолжил он скорее всего один… — Окей, — Галф слышал, как хлопнула дверь машины Тула, — я выехал к нему, напишу тебе. — Спасибо, буду ждать. — Галф сбросил звонок и облегченно выдохнул. *** Брюнета бесит звонок в дверь, дребезжащим эхом отдающийся внутри черепной коробки. Его бесит все, а особенно факт отсутствия алкоголя дома. Он все еще слишком трезв: ведь в голове носятся воспоминания — о них, об их съемках и обо всем, что было. Сознание еще слишком ясно и чисто, чтобы забыть и забыться. «Или нет», — проносится в голове мысль, когда он наконец открывает дверь, за которой все это время кто-то настойчиво истязал звонок. Или он хоть и недостаточно пьян для таких мощных глюков, но окончательно поехал башкой. Потому что за дверью его квартиры стоит его «привязанность». — Почему бросил «привычку» и приехал ко мне? Этот глупый вопрос, эта фраза срывается с губ сама, он даже не успевает подумать хоть секунду. — Какую нахер привычку, бро? Что ты такое несешь? — Тул смотрит на него скептически, если только не презрительно. — Может все-таки впустишь? — Уходи, пожалуйста. — Макс не хочет, тон голоса сам взлетает вверх. — Вот прямо сейчас, разворачивайся и уходи! Я не хочу тебя сейчас видеть! — Что? Но почему?! Я вообще-то помочь тебе приехал! Перебрал ты явно неплохо. — Да ты себе блять сначала помоги! Уезжай, окей?! Не засталяй меня страдать еще больше, мне и так больно! — чернота плещется внутри, подкатывает к горлу, так и норовя хлынуть через край. До «привязанности», по мнению брюнета, смысл сказанного, да и вообще всего происходящего здесь и сейчас кажется дошел уж слишком быстро. Он толкнул брюнета в грудь, освобождая проход, и спокойно зашел внуть, предусмотрительно закрыв за собой дверь. — А теперь ответь мне, пожалуста, ты идиот? Думаешь, если я начал встречаться с парнем, значит забуду про лучшего друга? А нет, поторопился. Нихуя до него не дошло. — Если ты сейчас же не уйдешь, я тебя ударю… — цедит Макс сквозь зубы. — Так… Значит, хочешь подраться? Как в «Обстоятельствах»? — Блять! — Макс уже почти воет, потому что Тул задевает за живое, сыплет соль на рану. Камаз с солью. — Тогда просто заткнись хотя бы! Пожалуйста! Не трави душу… Брюнет сдался и, бросив парня в коридоре, с трудом дошел до своей спальни и рухнул на кровать. — Хэй, — Тул тащится следом, и Максу хочется заорать от отвращения к тому сочувствию, что он слышит в голосе друга. Но из горла вырываются лишь жалкие хрипы, ведь голосовые связки перемазаны той чернотой, что сочится у него изнутри. — Я посижу тут с тобой, чтобы… Ну, если вдруг что… — Мне плевать! Просто отстань! Мне реально хуево! Макса мутит. Но он знает, что это не алкоголь. Он, кажется, даже протрезвел окончательно — думает лишь о том, как не дать черным, отвратительно густым каплям сорваться с губ. Как не захлебнуться ими? Как не сдохнуть вот прямо здесь, на глазах у Тула от того, что его же и любишь? Как?! — Хуево от того, что перепил? — в ушах шумит, он едва слышит Тула. Звуки словно проходят сквозь плотный слой ваты. Это та черная жижа, не найдя выхода, пошла выше, ударила в голову. — От того что не любил! — Что? — Не любил тебя, когда мог! Тул молчал, а Макс не знал — остановиться или продолжить? — Может все-таки уйдешь? Так будет лучше. — чернота разбегается по венам, ищет для себя комфортное место. Макс чувствует себя сосудом, переполняемым болью. — Только если пообещаешь объясниться. — Обещаю. Но брюнет ничего не собирался объяснять своей «привязанности». Сейчас он лишь хотел тихо и быстро вскрыть себе вены, чтобы вся эта вязкая масса наконец нашла выход. Тул молча выходит из комнаты. Выходит лишь из комнаты, а Максу кажется, словно уже и из его жизни. Черт… С ним хуево, без него еще хуже, потому что больно. Где здесь выход? Выход из ситуации ищет не только Макс. Чернота бурлит, клокочет внутри. Ей слишком мало места в этом сосуде. Места мало, а боли много. Слишком. А выход в том, что привязанность Макса теперь встречается с привычкой Галфа. И никто не знает, как быть дальше. Максу кажется, что если он заплачет сейчас, то его слезы будут черного цвета. — Думаешь реально уйду? — Ты серьезно?! — шипит брюнет, потому что голос ему больше не подчиняется, он потонул где-то там, в черной мгле боли. А Тул, с легкой улыбкой на губах, снова стоит перед ним на том же месте, с бутылкой воды в руках. Ушел, ага. До кухни и назад. А Макс как-то слишком быстро расслабился, затерялся в своей черноте и словно забыл, с кем имеет дело. Нет, сейчас только воды ему не хватало — жидкости в его теле и так предостаточно. Лучше уж глотнуть бензина, чтобы выжечь эту тьму изнутри. — Я просил тебя уйти. — Макс говорит медленно, выделяя каждое слово. — А я, если ты прослушал, сказал, что не оставлю тебя одного в таком состоянии. К тому же ты пообещал мне все объяснить! — О нет, сейчас я тебе точно ничего внятного не расскажу! А в адеквате тем более! — Макс! — в голосе Тула звенят обида и разочарование. - Может тогда мне спросить у Галфа, с чего это вдруг вы решили напиться!? Вдвоем! Брюнет помолчал, а потом сквозь зубы выплюнул, такие же черные и вязкие, как и все внутри него, слова: — Ладно. Ты только одно мне скажи: как ты так просто все забыл? Все, что было? Тебе настолько это безразлично?! То, что я чувствую к тебе?! Тул молчит, его потряхивает мелко, Макс видит это. Его глаза наполняются слезами, а Максу так сильно хочется выплеснуть на него хоть немного этой черной липкой жижи, бурлящей внутри. Испачкать его в ней. Потому что он тоже имеет к этому отношение. Именно он виноват в том, что она сейчас клокочет внутри, безуспешно ища выход. Пока. — Макс… То, что ты сказал только что… Что это значит? — Пожалуйста, Тул… — едва слышно простонал Макс. Он устал. Бороться и сдерживаться не было сил. Хотелось просто вырубиться, потерять сознание, захлебнувшись собственной болью. — Я хочу, нет, я имею право знать, что именно ты имел ввиду! — Теперь это уже не важно! — Макс почти рычит, едва сдерживая слезы. — Со своей проблемой я уж как-нибудь разберусь сам! — Даже если она связана со мной? — Тем более если она связана с тобой!!! — А если я хочу помочь тебе?! — Тул срывается с места, бросается к брюнету, но тот в ужасе шарахается в строну. — Это называется измена. - выплевывает он с язвительной усмешкой. — По старой дружбе? — Тул усмехается как-то… болезненно. — Ту, иди к черту! А лучше домой. — Мью не черт, но не суть. Если ты честно ответишь на мой вопрос, я уйду. — Какой? — Максу действительно плевать. Он готов сказать или соврать Тулу о чем угодно. Потому что еще немного и чернота захлестнет уже окончательно, а он не хочет, чтобы Тул видел его, корчащегося в агонии боли. — Ты действительно не хочешь меня больше видеть? Правда хочешь, чтобы я сейчас ушел? Макс схватился за голову, вплетая пальцы в волосы, сжал ладони в кулаки и тихо застонал. — Не ответишь? — Тул считал, что он уходит от ответа, а Максу хотелось заорать от боли до срыва голоса. Брюнет слишком резко срывается с места, но Тул все равно быстрее — он ловко уворачивается от удара. А потом смотрит на Макса так словно, тот только что держал в руках его сердце и, выронив его по чистой случайности, разбил в дребезги. Молча разворачивается, и выходит из комнаты. Макс срывается, поддается своей слабости, на секунду забывая о всей боли, что вообще существует на земле — бросается за ним, знает — сейчас Тул уйдет уже навсегда. Он успевает схватить его за руку. Тот замирает, смотрит на него разочарованно или скорее обиженно. Максу кажется, что на коже парня после его касания останется липкое черное пятно и он спешно расслабляет ладонь. А Тул использует эту слабость, этот страх — вырывается и выходит квартиры, захлопнув за собой дверь. Макс с тихим воем падает на колени. Пусть так. Главное, что он ничего не увидит. Не будет винить себя, а только его. Боль, наконец дождавшись своего часа, побеждает, накрывает с головой, затапливает чернотой каждый свободный уголок. Может он вернется, грубым движением схватит за ворот футболки и вытянет его из этого вязкого болота? Нет. И брюнет покорно лежит на полу, корчась словно в припадке. Можно ли умереть от боли? Да, от любой. Только теперь он понимает: Нет, он разбил не сердце Тула. Он смешал со слезами и болью и растоптал себя. Во имя чужого счастья. И теперь собирается умереть. Спокойно погрузившись в черноту. Из этой мглы его вытаскивают чужие горячие и сухие губы, что так настойчиво прижимаются к его собственным. Он с трудом может различить тихое: — Ты чуть вены себе не выскрыл, придурок, а если бы я не вернулся?! — Я бы сгнил изнутри. — хрипит он в ответ, приникая ответным поцелуем к дрожащим губам напротив.