Символ веры

— Умеете удивлять, господин Хазалл. Сегодня был не его день, уже одно это заслуживало одобрения: Мистраль — и вдруг не ему на шею. В малой каминной Мистраль-плазы шустрил Юбер, по нынешней суете дежурный, Жильбер встал в пару, и вместе они расщелкали гостей, как шары по лузам, главную же неудобь, нового консула Федерации в Автономии Церера, подхватил Ясон и выпускать из ласковых ледяных когтей пока не планировал. Работы — Гидеон Лагат отсалютовал собеседнику снифтером, — для четвертого блонди почти не нашлось, а теперь и совсем не осталось. Хазалл отсалютовал в ответ умиротворенно, с ленцой; он вообще смотрелся сегодня по-домашнему, ни дать ни взять угрелся у камина большой пес, и пузатый коньячный бокал, как мяч, между передними лапами. — Не умел бы, на должность бы в свое время не взяли. Тем не менее, чем именно удивила вас моя отставка, послушал бы с удовольствием. С моей-то точки зрения, естественный ход вещей: пора! Гидеон рассмеялся, искренне — еще один бриллиант в оправе сегодняшнего вечера, смейся когда пожелаешь. — Не скромничайте. Отставка отставкой, но прошение о приеме в гражданство Амои в том же пакете документов — вот что неординарно. Для такого надо иметь… — Лагат прищелкнул пальцами, — титановые гениталии. Федерал фыркнул. — Ничего, на Амои и это как-нибудь вылечат. Как раз первая, кстати, версия моих уважаемых кураторов, приманили амойцы мужика модифицированной печенью и жизнью вечной. Но, полагаю, это они оставят для внутреннего пользования, в прессу такое нельзя. — А можно что? Чимоне, умудренный любовью, похищает любимую Ифигению? Хазалл кивнул. — В Амойское море. Готовый заголовок для газет и глянца. — Не для системного аналитика уж точно. Да и в здешнем скромном декамероне в сказки верит мало кто. — Гидеон покачал головой и убежденно прибавил: — А зря. Они помолчали, и молчание опять вышло благозвучным. — Как думаете, кто теперь привезет верительные грамоты? Да, и когда оно наконец случится. Вопрос, кажется, занимал не их одних: консул, загипнотизированный-истомленный блеском господина Минка, вид имел бледный и должен бы уже твердить молитвы о явлении нового полномочного посла. Внешник добродушно усмехнулся. — Вот как пересчитают в десятый раз количество пылинок на квадратный микрон репутации претендентов, так сразу и решат. Поставят победителю штамп на лбу. — «Чист, предан»? — Именно. Я бы назвал Флавио Эктора, у него и психотип, и карьерный профиль комплементарен ситуации. С ним Минку, кстати, будет проще, чем со мной. Лагат хмыкнул. Хазалл ответил невозмутимым взглядом. — Минку-нынешнему особенно. С удовольствием на это погляжу, если доведется: гордец Эктор поднимается на здешний Палатин, и тут ему с Парфийского балкона и Дворцовая башня, и храм Юпитера Статора. — И дом Ливии, — сыронизировать тоже было приятно. — А вот не исключаю. На Амои важно не столько рассмотреть, сколько понять, чтó именно ты видишь. — Золотые слова. Садитесь-ка вы за мемуары, господин Хазалл. Родите тринадцать томов чеканных формулировок, человечество будет благодарно. — За гриф «совершенно секретно» на всем, кроме предлогов и знаков препинания, поблагодарит отдельной строкой. — И то правда. — Гидеон вытянул ноги к камину. — Скажите, а что вы подразумевали, говоря «нынешний Минк»? Хазалл задумчиво пожевал губами, будто взвешивал ответ со всей возможной тщательностью. — Ровно то, что сказал, господин блонди. Я знаком с Ясоном Минком слишком давно, чтобы не почувствовать. Но, с другой стороны, грань тонка, и формулировать трудно. Возможно, не вызывай у меня глава вашего уважаемого правительства, с самого момента нашего с ним знакомства, легкой неприязни (кстати, почти уверен, что такая моя личная особенность послужила одним из доводов в пользу назначения послом), я бы мог не заметить разницы. А здесь, как бы объяснить… Мое отношение сменило тональность. Теперь это несколько иная музыка. — В ваших мемуарах, теперь я уверен, засекретят даже непечатные символы. — А я о чем. Хотя… Вот этот конкретный пассаж могут и обнародовать, если уж сама Танагура, заявив о конструкционном износе Дана Бан (виртуозно, кстати, вы тем самым возложили ответственность на кланы Кереса), следующим пунктом выдала в эфир обстоятельства трагической гибели Минка. Я ту трансляцию умирать буду не забуду! — Хазалл улыбнулся. — Гербы Генетического Контроля во весь экран, звуковая отбивка, срочное сообщение, и лично Рауль Ам: заявляем о больших разрушениях в округе Хебэй, повлекших за собой гибель главы государства, сохраняйте спокойствие, господин Ясон Минк вернется к исполнению своих обязанностей завтра к полуночи. И всё. Всем спасибо, возвращаемся в стандартную сетку вещания. Гидеон медленно кивнул. Те события дались нелегко и ему тоже. — Это была, — продолжил Хазалл, — очень убедительная демонстрация силы. Убедительнее даже, на мой взгляд, чем столетней давности прецеденты, когда после явно успешных покушений Танагура хранила молчание, а элита прямо из этого молчания выходила невредимой. В этот раз, — добавил он веско, — мы услышали внятное, гордое заявление, что последний враг истребился. — И что мы готовы справиться со всеми возможными последствиями своего заявления. — Именно так. И теперь мир неизбежно будет меняться, вектор вы задали. Ведь все, господин Лагат, чают воскресения мертвых, даже если имеют при том весьма смутные представления о жизни будущего века. Гидеон покачал головой и, не дожидаясь фурнитура, плеснул им обоим еще коньяка. — Судя по глубине погружения в теософию, вы, господин Хазалл, должны бы вступать в гражданство Нового Афона. Федерал гулко расхохотался. — Упасите меня луны амойские! Атеистам на Афоне не слишком уютно. Блонди улыбнулся в ответ. Разговор получался красивым и стройным, и Создатель, слушавший их в фоновом режиме, тоже был доволен. Теперь требовалось поставить некую точку с запятой, обозначить и довольство происходящим высшей амойской власти, и надежду на скорое продолжение — иначе говоря, изобразить в разговоре фирменный его, Гидеона Лагата, вензель. — А кстати, — сказал он, — вы знаете, что здесь в Мидасе уже предлагают туристам колоду Таро с Дана Бан на одной из карт? — Башня? — Ну разумеется. — Вот ведь, — вздохнул Хазалл, — выпадет же однажды какому-нибудь бедняге. ---оооОооо--- Примечания: - Чимоне, умудренный любовью, похищает в море любимую свою Ифигению; в Родосе его заключают в темницу — «Декамерон» Бокаччо. - Палатин — центральный из семи главных холмов Рима. - Дом Ливии — памятник архитектуры, примыкающие к императорскому дворцу покои на Палатинском холме, предположительно принадлежавшие императрице. - Последний же враг истребится — смерть — Первое послание к Коринфянам 15:26, Синодальный перевод. - Чаю воскресения мертвых И жизни будущаго века. Аминь. — одиннадцатая и двенадцатая строки молитвы «Символ веры».