Let it be

      На тусклом металле затертая в углублении надпись едва различима. Тэхён хлопнул по карманам, нашел дежурный шестигранник и кое-как обновил грубые штрихи, складывающиеся в неровные буквы.       Два имени, плюсик и кривое сердечко.       Когда Тэхёну было девять, имя на тогда еще блестящем хромированном краю лавки было одно. Когда ему исполнилось пятнадцать, добавилось второе, аккурат за день до отлёта очередной экспедиции.       Через сутки, ещё не осознающий масштабов произошедшего, Тэхён собственноручно пририсовал сердечко, по-подростковому наивно веря, что оно обязано послужить гарантом возвращения экспедиции вовремя и в полном составе.       Первый год Тэхён приходил на скамейку почти каждый день, рассказать вычерченному чужой рукой имени о делах, обозначить прошедшие дни рождения, погрустить или порадоваться.       Экспедиция должна была вернуться через двадцать пять месяцев. Тэхён учился, работал в усовершенствованных теплицах, следил за всеми новостями и ждал. Надпись на постепенно тускнеющем хроме вселяла надежду, куда более действенную, чем успокаивающий голос из динамиков, говорящий о поясах астероидов, из-за которых пропала связь.       Через четыре года пояс астероидов разошёлся, но локаторы никого не нашли. Экспедицию, спустя ещё шесть месяцев, признали пропавшей.       Тэхён вырос, выучился, поучаствовал в создании светового купола, позволяющего кукурузе прорастать не только в теплицах, обзавёлся друзьями, но приходить в особые дни к разъедаемой временем металлической лавке так и не перестал.       Иногда кто-то из друзей пытался поговорить, объяснить, что нужно жить дальше, не ставить на себе крест, что он молод и стоит ему открыть сердце, кто-нибудь наверняка его согреет. Тэхён слушал, кивал с рассеянной улыбкой, и даже не пытался объяснить, что его сердце не закрыто. Оно очень даже открыто, каждый день его обдувают ветра, иногда поливает насыщенный кислотами дождь. Его сердце цело и находится совсем рядом. На подкосившейся, но все еще крепкой металлической лавке. Той, что спрятана за теплицами, на самом краю поселения 24-В.       Последним росчерком соединив кривые половинки, Тэхён протер исцарапанный металл специальным раствором, защищающим от коррозии, и, довольный собой, поднял взгляд в небо.       Серебристое зарево утекало за Южный горизонт, уступая место ночной бирюзе с темно-синими всполохами. Без разрывов световой купол собрать не вышло, но и того, что им удалось возвести, хватало. Низкорослые, седые ряды кукурузы заняли бывшую пустошь, и теперь перед лавкой простиралось бледное море, обеспечивающее поселению годы выживания. Тэхён думал, что ему бы понравилось, пусть и кукуруза никогда не была их любимым продуктом.       Зато теперь в теплицах зрели яркие, жёлтые помидоры, синеватые огурцы и множество разноцветных трав. В подарочном боксе, выделенном Тэхёну в честь двадцать второго дня рождения, присутствовали кусочки тепличного богатства и даже несколько полупрозрачных виноградин. С растительным мясом пока ещё были проблемы, но Тэхён уже работал над фито-регуляторами, с которыми им позволят попробовать вырастить сою, а после, может даже грибы.       Тэхёну бы хотелось презентовать на возвращение что-нибудь вроде бургера, какие они видели в детстве на картинках. Цвет наверняка будет не тот, но все равно, Тэхён был уверен — ему понравится.       Захрустев синим огурцом, Тэхен покачал головой и улыбнулся. Пока что до бургеров далеко, но время ещё есть. Бледное кукурузное море шелестело, расходясь волнами от ночных ветров. За спиной уютно гудели радиаторы теплиц, раздувая отдающий маслами воздух.       Обводя пальцами черты его имени, Тэхён тихо пересказывал, как поздравили друзья, что первичные эксперименты дали хорошие результаты, и до сертификации на выращивание сои осталось совсем чуть-чуть. Всего несколько лет проб и проверок, и первый шаг к растительному мясу будет преодолен. А еще — недавно ему выдали голографический значок и теперь он полноправный член научной группы.       — Мне переехать пришлось, в корпус исследователей. Комнаты там, конечно, больше, есть рабочий стол и место для мастерской. Даже голограмма фикуса вошла, мне её подарили пару лет назад, я как-то рассказывал. В старой комнате я его мог поставить только в проходе до кровати, а теперь стоит себе в углу. Иногда кажется, что он шевелит листьями. Кай говорит, что у меня глюки, но, когда ты его увидишь, сам убедишься — с этим фикусом что-то не так.       — Шевелящиеся голограммы — первый признак сумасшествия, ты в курсе?       Привычно закатив глаза, Тэхён фыркнул и покачал головой. Он бы так и ответил, это точно.       — Я регулярно прохожу психотесты, все мои показатели в норме.       — Уверен? — лёгкий смешок и растянутые гласные.       Тэхён убежденно кивнул и на несколько секунд прикрыл глаза. Такое с ним не впервые. Иногда он думал, что это эффект синих огурцов или ежедневных переработок. В отличии от коллег, у него не было пары, и, тем более, детей, зато было жгучее желание следить за экспериментами и работать. Поэтому, он всегда оставался на три часа дольше смены. Не за оплату или какие-то бонусы, а ради науки.       Слуховые галлюцинации, в отличии от визуальных с ним случались, это так же было зафиксировано. Работе они не мешали, потому не проходили по графе аномальных изменений психики. Самое важное — вовремя донести до мозга действительные сигналы и убедиться, что источника звука рядом нет и быть не может.       Медленно выдохнув, Тэхён открыл глаза и повернулся туда, откуда ему слышался голос.       Ожидаемо, металлическая лавка зияла пустотой. Тэхён длинно вдохнул и выдохнул ещё раз. В груди неприятно кольнуло, но в какой-то мере то, что он помнит его голос — успокаивало. Пусть нечетко, не так ясно и громко, как раньше, но особые интонации все ещё с ним.       — Я здесь, — раздалось теперь откуда-то сверху.       Тэхён нахмурился. Затяжные галлюцинации были не лучшим знаком. Обычно ему хватало одного раза. Видимо, не сегодня. Тяжко вздохнув, Тэхён обернулся назад, и решил, что идти на очередную проверку придётся прямо с утра, потому что к слуховым галлюцинациям добавились визуальные.       — Тц. Ты был прав, насчёт фикуса, — расстроенно выдал Тэхён, в то же время жадно разглядывая потрепанный пояс комбинезона. Совсем не такого, который он запомнил. — Придётся идти к мозгоправу на внеочередную.       — О, значит пойдём вместе. Я понятия не имею, где оно все теперь, вы столько всего успели настроить, — глухой, будто искаженный смешок и внезапное тепло на плече. — Может посмотришь уже на меня?       Смотреть выше не хотелось. У визуальных галлюцинаций чёткость была не такая, как у слуховых, и привидеться могло что угодно.       — Я не хочу, — твердо проговорил Тэхён, отворачиваясь обратно. — Не хочу видеть что-то, чего нет.       Тепло с плеч исчезло, Тэхён прерывисто выдохнул. Пальцы дернулись к холодному исчерченному металлу, он закрыл глаза и сфокусировался на реальности. На колючих бороздках, которые он оставил сам, совсем недавно, до сих пор слегка влажных от раствора.       Ветер усилился, кукуруза зашелестела громче, радиаторы теплиц тихо гудели позади. Всё так. Кажущиеся шорохи — от бледного моря, кажущееся тепло — от радиаторов, масляный запах с примесью железа — тоже.       Экспедиция 0084-6 перестала выходить на связь больше пяти лет назад.       Ёнджуну было восемнадцать, и он с блеском сдал все проверки, чтобы получить в ней место в качестве младшего помощника. Тэхёну за день до вылета исполнилось пятнадцать.       Впившись в металлический край, Тэхён выдохнул и открыл глаза.       Прямо перед ним, на фоне бледного кукурузного моря на корточках сидел Ёнджун. Такой каким он должен быть в свои двадцать пять. Заостренные черты лица, расправленные плечи и смертельная усталость во взгляде.       — Привет, — несмелая улыбка на губах и теплая, слишком реалистичная для глюка рука, отцепляющая ладонь Тэхёна от металлического края.       — Кажется, всё хуже, чем я думал, — обречённо произнёс Тэхён, переплетая пальцы с чужими. — Ты слишком реальный для галлюцинации.       — Может потому, что я — не? Чрезмерно реалистичная галлюцинация потянула Тэхёна на себя, заставляя подняться.       Он даже не колебался.       Тэхён слышал, как это происходит, раза два за год кто-то обязательно уходил за кукурузное поле, к неизведанным просторам крохотной, едва пригодной для жизни планеты. Когда их находили, было уже поздно. И несмотря на то, что Тэхёна многократно предупреждали, вот прямо сейчас он понимал всех, кто уходил. И почти без эмоций понимал — что он уйдёт тоже. Просто не сможет отказать. Не захочет.       — С днем рождения. Прости, я задержался, — выдохнул нереальный Ёнджун, и стиснул его в судорожных объятиях.       — Это точно, — хмыкнул Тэхён, и так же крепко обнял его в ответ.       Интересно, со стороны он обнимается с воздухом, или обнимает сам себя?.. Неважно. Он столько лет держался и не позволял себе кануть в пропасть безнадежности, но всему приходит конец. И сейчас, когда подсознание подкинуло очередное испытание, Тэхён с печальной радостью осознал, что он больше не может сопротивляться. Вдыхая иллюзорный, как и полагается миражу, припорошенный пылью, но такой родной запах, он с каждой секундой ощущал накопленную годами усталость.       — Я скучал.       — Я тоже. Я тоже. Я так сильно скучал, Тэхён-а, — бормотал Ёнджун, обнимая все крепче.       — Я не успел тебе кое-что сказать… — неловко начал Тэхён, расслаблено выдыхая в чужое плечо. С реальным Ёнджуном он бы не решился заговорить именно об этом, но со своей собственной галлюцинацией — почему бы и нет? О не свершившемся признании Тэхён жалел целых семь лет.       — Я вижу, — хрипло, слишком глухо и тихо рассмеялся Ёнджун. — Я все вижу, Тэхён. Я тебя тоже. Стоило сказать это еще тогда.       Умная галлюцинация, Тэхён одобрительно хмыкнул. Хитрое подсознание знает, что он хочет услышать.       — Тогда можешь меня поцеловать? Раз уж мы так… со всем разобрались, — спросил Тэхён, немного отстраняясь.       Как и было в детстве, выдуманный его обессиленным разумом Ёнджун все еще был выше, хотя Тэхён точно знал, что прилично вырос от своих пятнадцати. Но чем дольше он падал в безумие, тем сильнее ему было плевать на детали. И тем смелее он мог быть. В конце концов, он же имеет право на один воображаемый поцелуй, прежде чем уйти за кукурузное поле?       Сухие губы и неожиданно солёный вкус стали последней точкой. Тэхён всхлипнул, и, неумело, отчаянно ответил, стискивая грубую ткань стандартного экспедиционного комбинезона старого образца. Теперь он понял, откуда в его голове этот образ — такие комбинезоны были ещё у их родителей, и, видимо, мозг перекрутил воспоминания, облачив нереального Ёнджуна в него. Пусть. Плевать. Все происходящее — плод его вышедшей из берегов фантазии, но Тэхён больше не хотел оставаться в той реальности, где он сидит на металлической скамейке один.       Больше нет.       Солёный поцелуй прервался, Ёнджун осторожно погладил его по щеке, и мягко предложил:       — Может пойдём куда-то, где потеплее?       — Хорошо, — слабо выдохнул Тэхён, мелко кивая. И посмотрел на шелестящее седое море кукурузы. — Туда?       — Эм, — Ёнджун оглянулся и отрицательно мотнул головой: — Не говори, что твой исследовательский корпус находится там.       — Нет, но…       — Тогда зачем нам туда?       — Зачем?.. — растерялся Тэхён. — Я думал вы все туда…       — Я в эту жуть не зайду даже за горсть винограда, — фыркнул Ёнджун. — Нам велели явиться завтра в медцентр, ни про какое поле речи не было. И, может это не самый подходящий момент, но я подумал, что смогу остановиться у тебя?       — В смысле?..       Правильная галлюцинация начала вести себя явно неправильно, и Тэхён озадаченно склонил голову вбок.       — Родители приедут только завтра, а сегодня мне предложили остановиться в гостевом бараке, но ты же знаешь как там. И ты так вдохновенно рассказывал о своей новой комнате, что я решил рискнуть. Если ты не хочешь, это ничего, — спохватился Ёнджун, — в самом деле, я, наверное, поспешил с такими просьбами.       — Ёнджун? — голос сорвался на последнем слоге.       — Да?..       — Ты… реальный?       Несколько секунд они смотрели друг на друга в полном взаимном непонимании.       — Могу поцеловать ещё раз, чтобы ты убедился, — нервно ответил Ёнджун.       — Подожди, — остановил его Тэхён, и потянул за собой к проходу между теплиц.       Сумасшедшая, невозможная догадка ещё не была принята разумом как имеющая право на существование, но назойливо брезжила на краю сознания.       — Тэхён, — Ёнджун остановил его у самого выхода из тепличных переулков на основную улицу. — Я не галлюцинация.       — Это мы сейчас и узнаем, — не поддался на провокацию Тэхён.       Галлюцинации, уводящие за кукурузное поле, могли быть хитрыми, и всячески… Тэхён так же резко остановился, едва завидев толпившихся на улице людей.       Мужчины и женщины в таких же комбинезонах, как у нереально-реального Ёнджуна стояли в окружении близких. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то молча обнимался.       — Я… Ты… — Тэхён повернулся к хмурящемуся, но улыбающемуся Ёнджуну, и на пробу ткнул его в щеку.       — Ага, — Ёнджун перехватил его руку и покачал головой. — Я ожидал любой вариант встречи, кроме того, что ты примешь меня за свой глюк. Ещё и предложишь пойти в жуткие заросли.       — Это кукуруза, — на автомате поправил Тэхён. — Мы построили световой купол и теперь она растёт так. Побелела, правда, но вкус такой же.       — Здорово, — с сомнением протянул Ёнджун. — Не могу радоваться от всего сердца, мне кукуруза за шесть лет охренеть как надоела. Она единственная росла нормально почти в любых условиях.       — Я собирался подарить тебе бургер, — растерянно признался Тэхён. Если… Если экспедиция тут и Ёнджун тоже тут, то значит он все-таки не успел. — Но мы ещё не получили сертификацию на сою.       — Получите, — пообещал Ёнджун, и хрипло рассмеялся: — Ты серьёзно решил, что я твой глюк? Я же тебя даже потрогал. И поцеловал.       — Я… Я не знаю, — пробормотал Тэхён, пытаясь уложить в голове происходящее. Происходящее не укладывалось, разум отказывался воспринимать реальность. — Мне кажется, я до сих пор думаю, что это все одна моя большая галлюцинация.       — Значит и моя тоже, — улыбнулся Ёнджун, неловко зачесывая челку назад.       Только сейчас Тэхён заметил, что в одной руке он сжимает бокс с кусочками помидоров, огурцов и зелени. В груди сдавило, Ёнджун всегда, при любых обстоятельствах заботился о еде. О еде и о нём. Шумно выдохнув, Тэхён обессиленно ткнулся лбом в плотную жесткую ткань комбинезона, пропахшую пылью и техническим маслом. Горячие, крупные слезы потекли словно сами собой. Спустя мгновение Ёнджун провел по его волосам свободной рукой, прижал к себе за плечи и прислонился к прогретой тепличной стене. Тэхён не всхлипывал, не бился в истерике, но дрожал и молча, совсем беззвучно плакал.       — Тэхён-а, — тихо позвал Ёнджун, когда Тэхён перестал дрожать и более-менее успокоился.       — Да? — Тэхён поднял голову, снова сталкиваясь с осознанием, как он на самом деле изменился. Появились мелкие мимические морщинки, кожа огрубела. Ёнджун был все тот же, но на семь лет старше и ощущался родным незнакомцем.       — Я вернулся.       — Ты вернулся.       С каждым повторением это звучало все более и более реально.