Unbearable Loneliness

Из панорамных окон просторной квартиры, находящейся на верхнем этаже, открывался завораживающий пейзаж ночного города. Он пестрил разноцветными огоньками и яркими вывесками. Время было позднее, но, несмотря на это, дороги были забиты автомобилями. Сонхва разочарованно выдохнул, перемещая взгляд с города внутрь квартиры. Она казалась чересчур пустой без одного конкретного человека. В приглушённом свете надкроватной лампы мужчина прошёл к двуспальной кровати, застеленной белоснежным бельём. Сонхва уселся на край, закидывая ногу на ногу. Перед ним стоял небольшой прозрачный столик, на котором лежали дорогие телефон и ноутбук. И то, и то — подарки от него. Ноутбук уже какое-то время стоял включенный, с открытым приложением для звонков. Пак два раза коснулся пальцем экрана телефона, — новейшей модели, — и уголки губ сами дёрнулись вверх, когда он увидел в шторке уведомлений короткое: "Секунду, детка", пришедшее минуту назад. Как только телефон сам по себе погас, из ноутбука донёсся навязчивый звук входящего видеозвонка. Сонхва стянул с головы белое полотенце и бросил на край кровати, — закинет в сушилку после долгожданного разговора. Закусив губу, мужчина нажимает на зелёную кнопку, чтобы принять вызов, после запуская руку в волосы и ведя по влажным прядям. На экране высвечивается его изображение. Хонджун сидит на светлом диванчике, камера захватывает его лишь по грудь. Он одет в белую рубашку, пиджак и черный галстук, — даже не переоделся после рабочего дня. Качество картинки не самое лучшее, но даже так видна усталость на лице Кима. —Привет, милый. — наконец-то Сонхва вновь слышит этот голос. Такой родной, такой любимый. Однако совсем измученный сейчас, отчего Пак поджимает губы. —Привет. — негромко отвечает Сонхва, привычно намешивая в слова нежности. Пару секунд они оба молчат, рассматривая изображения друг друга, которые лишь изредка бьются на пиксели. Сонхва скучал. Он не видел и не слышал любимого человека целых три дня. Знал только, что Ким долетел и заселился в отель. Тогда мужчина предупредил, что у него будет крайне мало свободного времени на разговоры, особенно в первые дни. Так они и общались короткими сообщениями, вскользь узнавая как друг у друга дела. Сонхва абсолютно к такому не привык. Он был сильно привязан к Хонджуну и не представлял, как раньше жил без него. Пак начинал тосковать по мужчине, когда того всего-навсего задерживали на работе, поэтому почти устроил истерику, когда его муж, придя домой, сказал, что должен улететь в командировку на пять дней. Сонхва действительно был влюблён. Давно, преданно. Но из-за того, что Ким мог без проблем обеспечить и себя, и его, все вокруг считали, что Пак с ним только ради собственной выгоды. И лишь они двое знали, что Сонхва искренне любил самого Хонджуна, хоть и был совсем не против его ухаживаний. Хонджун вновь начинает говорить первым: —Прости, что так поздно. Ты, наверное, уже хотел ложиться спать. — извиняется Ким, подмечая внешний вид Сонхва. Последний не так давно вышел из душа и теперь сидел в белом махровом халате. —Лучше поздно, чем вообще не разговаривать. Я тут без тебя с ума схожу. — Паку хотелось совсем слабо ударить по плечу, — а потом обязательно заобнимать, — мужчину за то, что тот приносит извинения за подобное. Хонджун определённо только что зашёл в свой номер после тяжёлого рабочего дня, — его выдавала одежда и тень усталости на лице, — но, тем не менее, набрал своему мужу, а не завалился спать. Сонхва уже за это был безумно благодарен, хоть и волновался за состояние любимого человека. Хонджун виновато усмехнулся, немного поменяв позу. Пак, притупив своё эгоистичное желание во что бы то ни стало поговорить сегодня с Кимом, всё же спросил, в состоянии ли тот сегодня долго общаться, либо же лучше отложить созвон. —Всё, в порядке, милый. Если ты о том, что мог бы отпустить меня спать, то не волнуйся. Я, возможно, выгляжу помято, — Сонхва свёл брови в возражении, ведь его муж всегда выглядел потрясающе, — но меня не клонит в сон. На самом деле, я здесь хорошо высыпаюсь, просто расписание изматывающее. Совесть больше не грызла Пака, ведь если Хонджун сказал, что всё в порядке, значит так оно и есть. Они никогда не врали друг другу. Тогда Сонхва начал свой "допрос". Он спрашивал мужчину, хорошо ли тот питается, нравится ли ему в номере, на что получал положительные развёрнутые ответы, но потом Ким признавался, что питаясь приготовленной Сонхва едой и засыпая в его в объятиях, чувствовал бы себя намного лучше. О, Пак в этом и не сомневался. Сонхва также расспрашивал своего мужа о работе. Хонджун находил невероятно милым то, как Сонхва дул от недовольства губки, когда слышал о том, какую нагрузку решили взвалить на Кима в командировке. Хоть тот и получит двойную зарплату за это. Хонджун охотно отвечал на все вопросы мужчины, рассказывая подробности, а Сонхва с интересом слушал. Однако потихоньку тем для разговора становилось всё меньше, диалог затухал. А прощаться совсем не хотелось. Когда они оба окончательно замолчали, ни о какой неловкости и речи быть не могло. Они знали друг друга лучше, чем кто либо, настолько привыкли и привязались, что могли бы вечность просто смотреть вот так друг на друга с искрящейся из глаз нежностью. Хотя, хотелось бы, конечно, не находиться при этом в разных странах. Они просидели в таком уюте любовных гляделок несколько минут. В какой-то момент Сонхва задумался и вдруг вспомнил о навязчивой идее, в желании воплощения которой был уверен, но всё же предпочитал решать, доводить ли дело до конца, лишь убедившись в хорошем самочувствии Кима. Пак облизнул губы и начал опускать камеру пониже. Находясь близко к монитору, Сонхва серьёзным тоном сказал: —Хонджун. —Да, любовь моя? — как только Ким договорил, Сонхва откинулся обратно на кровать. Теперь ракурс был иным. Теперь обзор захватывал даже ноги мужчины. Хонджун замер, внимательно смотря на раскинувшегося перед ним Сонхва. Пак теперь сидел в более открытой позе, всё также сложив ногу на ногу. Его белоснежный халат, — в цвет постельного белья, — вот-вот спадёт с плеча, обнажив больше карамельной кожи. Ким мазнул взглядом по чуть раскрытым пухлым губам, по длинной изящной шее и острым ключицам и, наконец, впился глазами в это блядское оголённое бедро. Сонхва ухмыльнулся. Он знал Хонджуна как облупленного, потому заранее видел, как мужчина будет смотреть на него, — будто перед ним произведение искусства. И ему каждый раз льстило то, с какой жадностью младший разглядывал его тело, любуясь. Пак поднял руку, чтобы заправить челку за ухо, и как бы случайно скинул халат с плеча, задев пальцами. Мягкая ткань спала до пояса, явив взгляду Хонджуна грудь мужчины. Младший сжал зубы, пока изучал глазами широкие плечи, выступающие рёбра и плоский живот. А медовая кожа казалась ещё мягче, отражая тёплый свет лампы. Хонджун видел всё это не впервые, но каждый раз будто заново изучал тело старшего, восхищаясь тем, насколько же оно идеально. —Сонхва, что ты делаешь?... — тон Кима был напряжённым. Пак, заметив перемену в настроении мужчины, понял, что начал добиваться своего. Хотя такой исход был очевиден, — Хонджуну ни разу не удавалось перед ним устоять. —Джун-и, я так скучаю. — протянул старший и надул губки в ответ на серьёзный взгляд вкупе с выступающими желваками на лице второго. —Я тоже, милый, я тоже... — Хонджун старался держать себя в руках. Сонхва склонил голову на бок, пока в его чёрных глазах плясали черти. Он подцепил пальцами пояс халата, перетягивающий узкую талию, что так любил сжимать в своих ладонях Ким. Спустя одно ловкое движение узел исчез, и халат чуть распался в разные стороны. —Знаешь, мне так одиноко в нашей огромной кровати без тебя... Хонджун молча наблюдал за действиями старшего, не шевелясь. Сонхва долго смотрел на него, после чего повёл рукой от коленки по бедру и выше, откидывая одну сторону халата прочь. —Сонхва, не надо... — судорожно выдохнул Ким. Конечно, он догадался, к чему ведёт старший, но наделялся, что тот одумается. —Помолчи. — фыркнул Пак, откидывая оставшуюся ткань. Естественно, под халатом ничего не было. — Будешь знать, как разъезжать по командировкам всяким. У Хонджуна дёрнулся кадык, когда Сонхва предстал перед ним абсолютно голым. Младший уронил взгляд на полувставший член мужчины, — у самого в штанах было тесно, а воздух вокруг стал чересчур плотным. —Хва, всего лишь пять дней... — в последний раз попробовал протестовать Хонджун жалобным голосом. —Целых пять дней, Ким Хонджун! — Сонхва глянул укоризненно, дав понять, что он прав, и всё будет так, как он решит, — как и всегда, А Ким просто не посмеет возразить. Старший приступил к действию. Пак чуть придвинулся к камере, повёл кистью, невесомо оглаживая собственную щеку, остановился на мягких губах, оттянул нижнюю вниз, а после взял большой палец в рот, посасывая. Хонджун почти взвыл. В пиджаке стало невозможно жарко, потому он полетел на пол. Галстук, перекрывший вдруг доступ к кислороду, пристальный взгляд Сонхва, полный абсолютно пошлой страсти, комната отеля, а не их с мужем собственная — всё это вмиг стало невыносимым и даже показалось незаконным. Сонхва видел, что младший уже извивался на пупу. Это только подогревало его предвкушение. Сегодня он в полной мере продемонстрирует, насколько ему одиноко. Без Хонджуна. И без его члена — тоже. Пак оставил свой рот в покое и повёл рукой дальше, по такой манящей шее, — будь Ким рядом — не оставил бы и миллиметра без внимания, целуя, кусая и зализывая, — отклоняясь дальше от камеры и облакачиваясь на свободную руку. То, как глаза младшего наливались чистой похотью, не на шутку возбуждало. Длинные пальцы коснулись ключиц, которые казались слишком пустыми без меток младшего, скользнули по груди, задевая и щипая сосок. Минуя плоский живот, рука коснулась очевидно стоящего члена. И причиной вытекающего предэкулята были отнюдь не собственные прикосновения, а этот хищный взгляд. Сонхва смазал прозрачную жидкость большим пальцем, запрокидывая голову назад и вздыхая сквозь зубы. Подняв голову, Пак оценивает промежуточный результат его небольшой мести, явно отражающейся на лице младшего, и упивается ей. Он молча заползает на кровать с ногами и достаёт из-под подушки небольшую упаковку лубриканта с розовой этикеткой. Хонджун всегда покупал со вкусом клубники ради Пака. Крышка тюбика открывается с характерным звуком, и Ким на подсознательном уровне чувствует запах клубники. Это совсем не помогает собрать в кучу мысли, что текут магмой под кожей и закипают внизу живота. Сонхва переворачивает тюбик, до сих пор поддерживая зрительный контакт с младшим. Вязкая жидкость льётся на член, обволакивая, а Пак закусывает губу и жмурится. Мужчина распределяет смазку рукой, испуская пару томных вздохов. Вдруг Сонхва отодвигается ещё дальше от камеры, доползая до середины кровати, и встаёт на колени, разворачиваясь. —Смотри внимательно. — Пак говорит негромко, но хороший, качественный микрофон в силах уловить его голос и передать Хонджуну. Ким ничего не отвечает. Очевидно ведь, что он просто не смог бы отвести взгляд от мужчины. Сейчас в его мире существует только Сонхва, ласкающий себя по ту сторону экрана. Пак выливает добротное количество смазки на руку, откидывая после тюбик прочь. Он, стоя на коленях, медленно опускается грудью на кровать, демонстрируя изящный прогиб поясницы. Старший подобрал просто идеальный ракурс для того, чтобы окончательно свести Хонджуна с ума, — в обзор попадали и выпяченная кверху задница, и раскрасневшееся лицо Пака. Ким с силой сжал кожаный подлокотник дивана, ощущая острую потребность также сжать чужую ягодицу. Хонджун положил руку на свой затвердевший до предела пах, пытаясь дышать, ведь в номере отчего-то было невозможно душно. Сонхва поднёс пальцы с лубрикантом к колечку мышц, а второй рукой обхватил член, сомкнув пальцы вокруг. С губ сорвался несдержанный выдох, когда он обвёл вход, размазывая смазку, и ввёл одну фалангу внутрь. Медленно водя рукой по длине, Паку удалось погрузить палец полностью. Всё-таки сейчас он был намного уже, чем когда Хонджун дома. Ким, наблюдая, сжал свой пах через жёсткую ткань брюк и тихо зашипел. Это было почти больно. Он сейчас был неимоверно благодарен вселенной за то, что видел достаточно качественную картинку, а не цветные квадратики, сопровождающиеся негромкими вздохами. К тому моменту, как Сонхва смог полностью ввести второй палец, его брови уже ломались домиком, а микрофон ловил тихие стоны. До сих пор старавшийся держаться Хонджун, услышав сладкие звуки, более не смог сидеть смирно. Он остервенело сорвал с себя ремень и скинул брюки до щиколоток. Сонхва снова довёл его такого состояния, когда им, словно животным, управляли скорее инстинкты. До такого состояния, когда даже смазка была не нужна. Услышав лязг бляшки ремня и сдавленный выдох облегчения, Сонхва ухмыльнулся, упав лицом в простыню, — отмечал очередную свою победу, — и решил вводить третий палец. А то Хонджун долго не продержится. Ким, уткнувшись лицом в ладонь, водил свободной рукой по своему каменному стояку и внимательно смотрел, как мужчина подставляет ко входу третий палец, насаживается и стонет что-то похожее на его имя. Мысли Хонджуна заполнял один лишь Сонхва, сжимающий внутри себя свои же пальцы. И Ким жалел только об одном в своей жизни — что пальцы эти были не его. Младший может и старался максимально сдерживать себя, а вот Пак стонал в голос, — что-то вроде имени Хонджуна и "боже, да, вот так", — подаваясь бёдрами назад, навстречу пальцам, пока сам Ким, откровенно говоря, дрочил на него. Им обоим хватило нескольких минут, — Хонджуну — чтобы подвести себя к грани, Сонхва — чтобы найти нужный угол для попадания по заветной эрогенной зоне и теперь закатывать глаза от удовольствия. Младший всегда наслаждался выражением лица Пака, когда тому было хорошо. Он обожал видеть, как его скулы становятся пунцовыми, бровки изламываются, глаза неконтролируемо закатываются, а рот застывает в немом крике. Ещё пара хлюпающих звуков, тихих и не очень скулежей — и оба изливаются. И оба — пачкают белоснежную ткань. Один — рубашку, другой — простынь. Один — с сиплым хрипом, другой — с протяжным стоном. Сонхва, дрожа всем телом, вынимает пальцы и растягивается на кровати. Хонджун отодвигает прилипшую к взмокшей груди рубашку. Оба всё не могут отдышаться. Подождав, пока дрожь перестанет пробивать всё тело и собравшись с оставшимися силами, Пак приподнялся на локтях и подполз ближе к камере, глядя на запыхавшегося Кима. Он убрал влажную чёлку за уши и сложил голову на руки. Теперь они снова просто молча смотрели друг другу в глаза. На обоих теперь понемногу накатывала дрёма. —Клянусь, Сонхва, когда я приеду- —Трахнешь меня до беспамятства? — старший нагло перебил мужчину, выгибая бровь и ухмыляясь. —Ты знаешь, что я не против. Ким мог лишь измученно вздохнуть, мотая головой и прикрывая глаза.