Гробовщик

Тук. Тук. Тук. Тук. Стучит молоток в такт серцебиения. Гробовщик не плотник, но давно отбитые пальцы не горели от заноз и гробы не разваливались в руках. Этот гроб все никак не получался. Наверное сам Гробовщик не хотел верить в то, что хоронит его. Хоронит друга. А потом уже все остальное: предатель, беспощадный злодей и мерзавец. На то как сейчас все в руках Гроба разваливается, он бы посмеялся, хоть и сам был еще более криворук. К чему эти бы? Поздно огоядываться в прошлое. Ему не близки такие мысли, ведь не он первый и не он последний похороненный за спиной Гробовщика. Даже если был дорог, какая разница, все однажды там будем, чего оплакивать уход, ведь и тот был некрасив, как и сам ушедший. Копать ямы с самого детства было любимым занятием Гробовщика. Только раньше это была песочница и совочек, то уже сейчас тяжелая лопата, черенок которой крепко держат худые длинные руки и копают настоящую могилу. Он и не заметил, будучи закопанным в своих раздумиях, как подул ветер и пошел первый снег. Подняв голову в небо, сереющее среди макушек сосен, Гробовщик подставил лицо навстречу снежинкам и прикрыл глаза. Разгоряченное трудом тело не ощущало холода, хоть и было исключительно в тонкой футболке на два размера больше, по крайней мере так казалось из-за нездоровой худошавости его обладателя. Погружать тело в гроб было тяжелее всего. Не смотря на то что друг давно остыл, Гробовщик все еще чувствовал как прижимал к сеье горячее тело и на его чистую безразмерную футболку хлестает еще более горячая кровь. Он даже не успел ничего возразить в своей привычной манере, как уже безжизненно повис в худых руках. Гробовщик мог поверить что сам он убил друга, но не мог поверит что друг мертв. Он оглядел безжизненное, некрасивое но обожаемое стаей, в том числе и им лицо, будто надеясь, что тот сейчас вскочит и начнет ругать все и вся в прежней манере. Но даже по прошествию пяти минут было почему то тихо. Ох уж эта мертвая тишина. – Тебе не жарко, Гром? - в отчаянии просипел Гробовщик, жаждя ответа и склонился к телу закрывая собой падающий снег. Он помнит, что Гром не любил снегопад. Сугробы любил, а снегопады ни в каком виде. И Грому всегда было жарко, даже в сугробе. Так и не дождавшись ответа, крышка гроба накрыла Грома, всего в крови. Будто мертвому есть дело как его похоронили, мытым или не мытым. Смерть никого не красит. Гроб был не тяжёлый, ведь друг почти ничего не весил просто из-за небольшого роста, поэтому трудностей с погружением гроба в яму не было. Когда земля сравнялась с остальной площадью кладбища, Гробовщик притоптал землю ногой и воздвиг сухой деревянный крест, добавляя его в ряд к сотням остальных деревянных крестров. На что богаты. На крест он повесил заранее подготовленный ароматный мешочек. В нем были травы и цветы, то ли это пародия на венки, то ли на букетики, то ли на приворот. Но такие мешочки висели на большинстве крестов, в каждом таком лежали разные травы, ведь одна трава имеет одно значение, а другая конечно же другое. Гробовщик выпрямился и и оглядев проделанную работу улыбнулся. Горько и криво. Он рванно вдохнул воздух и по щекам поьекли горячие слезы. Не принято в Пустоши оплакивать ушедших, а если и подакивать то тихонько. Сам Гробовщик считал что смерть просто этап в жизни и не стоит его возводить в страдания или наоборот в праздник. Как же глупо звучат эти слова когда охота драть горло в отчаянии. Даже не понятно что это, жалость к себе или к умершему или давно умерший страх перед неизбежной смертью? Но даже открыв рот чтобы издать истошный крик, изо рта Гробовщика вышел лишь сиплый стон, который заглушал ветер и шелест сосновых веток наполненный скорбью.