Хэллоуинские похождения

      Чарльз сидел за столом и иногда похлебывал чай, наблюдая за происходящем за окном. Дети на улице шныряли туда-сюда, резвились в сделанных ими костюмами и играли в игры. Ксавье достал конфету из мисочки и, зажав чашку с уже не горячим чаем между бёдер, подъехал к окну ближе. Ветер щекотал крону деревьев, заставляя избавиться от оставшихся листьев. В почти пустой кухне чувствовалась безмятежность.       Ни Питера, ни Эрика сейчас не было дома, поэтому можно было просто сидеть в тишине и наслаждаться тем, что не нужно вечно контролировать двух беспредельцев. Не зря говорят, что яблоко от яблоньки недалеко падает. Можно было не знать Магнето и Питера, но увидь и проведи с ними обоими хотя бы сутки — поймешь, что это семья. Как Эрик с самого начала не догадался, кем приходится ему Питер, Чарльз не понимает до сих пор. Даже слепец увидит!       А сейчас они вдвоем — по крайней мере Питер точно — развлекаются в городе, празднуя Хэллоуин. Чарльз от сей затеи, несмотря на миллион просьб Питера, отказался и остался дома. Конечно, оставлять эту «семейку Адамс» без присмотра тоже не лучшая идея, но… У Профессора всегда есть Курт, и в случае чего — Чарльз уже даже не пытается угадывать, что может произойти, — они прибудут тут же. Но блеклая надежда всегда есть в душе Чарльза, поэтому рядом моститься мысля «Они не принесут проблем».       «Я надеюсь», — добавил про себя Профессор и сделал глоток чая. Пока все хорошо и переживать не о чем.       «Ключевое слово "пока"», — вторили тревожные шепотки, преследующие его с рождения. И Чарльз с усилием, но отправляет эту мысль на зародки сознания. Все-таки Питер и Эрик — взрослые люди. Ага, особенно Питер. Да и Эрик бывает не лучше…

***

      — Пап! — наконец он может произнести это слово. Наконец может свободно находиться рядом с отцом. И главное — Магнето знает. Правда, для него ярый крик, слышный, наверное, с любой точки страны, не сулит ничего хорошего. Честно, он даже порой побаивается безобидного «Па-а-ап». А сейчас проклинает Чарльза (и из-за приплывшей откуда-то из далёков сознания вины, что тут же отправляется обратно, себя) за неспособность ходить. — Тебе это срочно надо видеть! — маячит уже под ухом, а сильный, взявшийся из ниоткуда ветер, сам того не подозревая, выдает прибежавшего сына. — Что там может быть такого, что ты аж закричал на всю улицу, а? — Словами не передать, пером не описать! Тебе это надо видеть гла-за-ми! Пойдем, — предвидя, куда все идет, Эрик делает шаг назад. Знает он уже на личном опыте, что значит протянутая рука сына. И вот не хочет он вновь испытывать быстрое передвижение на собственной шкуре. — Мы идем туда. Идем, слышишь? Никаких суперспособностей! — Ну, па-а-а-ап, так до-о-о-олго! — Питер сутулится, позволяя рукам свисать, как тряпкам; пару раз встряхивает ими, создавая ветерок. — Я вот как-то всю жизнь так прожил, ещё не постарел и не стал черепахой. И никуда не опоздал, — режет по больному. Питер стискивает зубы, поджимает губы и пялится куда-то в асфальт. Улыбка молниеносно меняется скорбной гримасой. И Эрик понимает, какую глупость сказанул. — Ладно, забыли. Прости, — выжимает из себя прощение он. Чувствуется… странно. Оседает на языке незнакомым вкусом. «Прости», — медленно повторяет уже про себя Эрик, желая снова ощутить необычное сочетание букв.       Питер мычит что-то в ответ и соскребает ноги с асфальта. Плетётся рядом. Никуда не убегает, что первое время настораживает Эрика: парнишка не умеет долго сидеть на одном месте, и это факт, что следует принять. Пит, не замечая косых взглядов отца, которые вскоре и вовсе пропадают, пинает камень, что, на свое несчастье, попался под ногу парня.       В воздухе повисает тяжелая тишина. Эрик не считает ее странно-неловкой, заблудившись в мыслях. А Питер слишком сосредоточен на камушке, что, кувыркаясь по дороге, так и норовит ускользнуть из-под ног пацана. Однако долго быть грустным не позволяет сама суть парня — и вскоре рядом с Эрик снова бешеное дитё. — Почти пришли!       Родитель слегка трясет головой, возвращаясь в реальность, забывая все планы, о коих только что размышлял, и устремляет взгляд вперед. «Люди Икс» написано жирным, громадным шрифтом. Эрик, не поверив, трет глаза руками что есть силы, моргает и снова смотрит. «Конкурс костюмов Героев!» теперь виднеется чуть ниже. Взгляд помутился, брови поползли на лоб, а в глотке заели непристойные слова, что вырвались наружу сами собой:       — Что за… — «Не матерись при детях!» — врывается в голову голос Чарльза, хотя тот и не пытается больше читать его мысли и шавкать в сознании Эрика. «Я больше не залезу в эту голову!» — ударяясь о границы черепной коробки, становясь всё громче и громче, твердят отголоски прошлого, полные обиды и едкой ненависти. Однако Эрик пытается сразу забыться и не тревожить сию рану, ведь не хочет последствий. С небольшим усилием вернув себе невозмутимый вид, он застывает: Питер с полными озорства и радости глазами ждёт ответа не мигая. Точно. Дите. Про что он там?.. — Это то, что ты хотел мне показать? Почему? — Эрик действительно не понимает. Выгибает бровь, следя за меняющейся мимикой лица напротив. — Ну как же, пап! Как ты не видишь? Все время не замечаешь очевидного! — Пит цокает и, схватив отца за подбородок, поворачивает его в нужную сторону. — А это что? Не стой, выпучив глаза, — читай табличку! — Магнето… Костюмы Магнето… — подбородок снова поворачивают, на сей раз к себе, но глаза цепляются за название мероприятия — «Люди Икс: Конкурс костюмов Героев!». Героев… Чтобы окончательно выбить Эрика из колеи, под этим стендом мелькает ребятня. В его костюмах. В костюмах Магнето. Бегают и смеются. Вытягивают маленькие ручонки, пытаясь заставить скамейки двигаться. Смешок сам срывается с губ. Это так глупо. Возможно, Питер активировал свою способность, раз время так замедлилось, если вовсе не остановилось. Крохотная искра счастья, закинутая Чарльзом во время одной из их бесчисленных бесед, разгорается в целый костёр, что обжигает солнечное сплетение, но не причиняет боли. Течёт по венам, перемешиваясь с кровью. Удивление с примесью необъяснимой, брошенной в дальний шкаф и забытой радостью тепло отдаётся в груди, в районе сердца. А родители рядом всё подбадривают детей, хлопают в ладоши и кричат чуждые Эрику слова поддержки. Но все звуки долетают приглушено, словно Леншерр — сторонний наблюдатель, прячущийся за гигантской и толстой стеклянной стеной. Глаза начинает щипать. И Эрик жмурится, не давая не успевшим сформироваться слезинкам показаться на виду. А на подбородке уже и нет длинных, контролирующих движение пальцев…       — Развисни! — щелчок прям под носом заставляет вздрогнуть. — Ты чего?.. — Ничего! — буркает так, что почти не разобраться, Магнето. — А надо бы быть «чего»! — что задумал этот малой — страшно представить… Эрик выказывает своё непонимание вопросительным кивком. — Ну, смотри. Ты — Магнето, — Питер поднимает правую руку, — а конкурс — по костюмам Магнето… — отправляет левую руку в сторону. — А если совместить, — руки соединяются, издавая хлопок, — то мы выиграем конкурс! Негениально ли? — Магнето лупит себя по лбу. — Конечно, гениально, — отдает сарказмом, — сынок, но есть проблемка — я в гражданском, — презрительное «пф» Питера не предвещает ничего хорошего, и Эрик не успевает что-либо предпринять, как перед ним — его собственный костюм. Жёлтый. Тот, что на него надели во время эпопеи с Кубой. Рука — лицо. Отчасти ещё и по причине того, что Эрик не хочет видеть его. Оно как напоминание. Напоминание о том, что он пытается забыть и что забыть не получается. — Ты как его достал?! — Неважно. Ну давай попробуе-е-е-ем! — и от брошенного небрежно «Ладно…» Питер скачет, как заяц. — Ща уделаем этот конкурс! «Глупая, какая же это глупая и странная затея! И с этим костюмом ничего выиграть не получится!» «Но тебе же понравилось, признай! Твоя победа обеспечена! Ты же Магнето!» — чувство, что в этом диалоге Эрику можно и не участвовать. Какие-то вторые и третьи «Я» сами поставят вопросы, сами найдут на них ответы. Сами побеседуют, поспорят и придут к какому-то мнению. А Леншерр будет просто слушать, как слушают люди подкасты и радио.       Застегнув «молнию» и пару защелок, Эрик выходит на свет из-за ширмы. Костюм сидит так же хорошо, как сидел тогда. Не давит, не лишает возможности вздохнуть, не колит, как порой колют свитера. Словом, всё очень комфортно.       Леншерр поправляет жилетку, избавляясь от складок, что тут же появляются вновь. «Бог с ними!» — решает Эрик и замечает бомбу замедленного действия — переполненного восторгом Пита. От такого зрелища на душе становится нехорошо, и Магнето чуть напрягает руки, готовый защититься… — КАК ТЫ КРУТО ВЫГЛЯДИШЬ! Ну, всё. Победа будет наша, — Эрик лишь насмешливо цокает. Расслабляется. — Не смейся! — обиженно долетает откуда сзади. — Я не смеюсь, я смотрю правде в глаза.       Вдруг истерический смех пронзает Питера: — Пап, стопэ! Ты в таком ходил?! Не верю! — на сцене, за кулисами, куда сейчас пришли Пит и Эрик, стоял пацан лет девятнадцати — тоже участник сего мероприятия. Что он тут забыл — неясно. Но парнишка больно приковывал к себе любопытные глаза публики: конечно, фиолетовый комбинезон с белой буквой «М» по центру да перчатки, доходившие почти до плеча не могли не привлекать внимание. Для Питера это выглядело уморительно нелепо и смешно, а Магнето чуть покраснел и запрятал лицо за руками. От хохотуна под боком это не утаилось и спустя минутную паузу улица снова залилась смехом: — Серьезно ходил?! Во даешь! — Как ты там говорил? Не смейся! Нечего бередить прошлое…

***

      Вскоре пришел их черед выходить. Под громкие аплодисменты на маленькую деревянную сцену вышел Человек Икс в черно-желтом костюме. Восторженные охи и зашушукавшиеся на площади люди позволили понять: секрет раскрыт, Магнето обнаружен. От этого стало чуть некомфортно, но как будто было не начихать. Эрик ещё пару секунд повертелся на сцене, позируя, а потом ушел под жизнерадостный голос ведущего.       Эрик был одним из первых кандидатов. Поэтому он мог вдоволь наглядеться вариантами себя. Это было забавно. И до боли в сердце приятно. Эрик чувствовал, как внутри что-то так и норовит сломаться, треснуть от переполнения нежных и невесомых мыслей. Такие мысли давно не захаживали в его голову, видимо, позабыв навещать сей домишко. Но сейчас… Сейчас они, накопленные за годы жестокости, паники и ненависти, завалились к Эрику без приглашения и даже намека на предупреждение, снеся дверь. И Леншерр был не то чтобы против?.. Ему было приятно. А если приятно, значит, хорошо? Пусть будет так…       Костюмы были разные. От нелепых, которых ни один уважающий себя Магнето бы не надел, до тех, что порождали мысль «Надо запомнить, этот дизайн можно взять на вооружение». Конкурс проходил мелодично и живо, и не успел Эрик снова вынырнуть из океана мыслей, как пришло время узнавать результаты. — Итак, победителем нашего турнира… становится… — «Ох уж эти «интригующие» паузы! Лучше б без них! Понятно ведь: это…» — Стивен! «Че? Какой Стивен?» — Поднимись на сцену, пожалуйста! — и мальчишка лет шести в шортах по колено, красной майка и плаще, что еле доходил до бедер, взбирался по гигантским, по сравнению с ростом победитель, ступенькам. — Мы поздравляем тебя с победой! — публика дружно, как по команде, зааплодировала, а Магнето — настоящий Магнето на секундочку! — стоял не шевелясь и только моргал изредка. — Это как, я не победил? — Получается, не победил, пап… — раздосадовано пробормотал Питер. — Но, эм, не расстраивайся?.. — вдалеке послышался скрип сгибающегося под влиянием одного недовольного человека металла. — Понял… — Возвращаемся домой. — Точно понял…

***

      — Худший Хэллоуин! — ключи, звякнув, падают на стол, разрушая хрупкую тишину, так долго властвующую на кухне. Чарльз дергается, просыпаясь от дремоты, и чуть сонно спрашивает: — Что случилось? — на лице заиграла ария расстроенной скрипки, и Ксавье встревожено, с любовью, как может только он, посмотрел на Эрика. — Не поверишь! — запихивая в рот шоколадный батончик, начал Питер. — Увидел я, значит, конкурс костюмов Магнето и повел туда папу. А он проиграл! Какой-то шестилетка в унизительном костюме— по-другому не назовешь — выиграл, — от батончика остается пустая обертка, и в дело идут печеньки. Чарльз позволяет себе еле заметно, мимолетно улыбнуться. «Эрик-Эрик. Такой Эрик…» — с добротой вертится у Ксавье. — Вижу, весело вам было. — С тобой было бы веселее, — Чарльз раздосадовано пожимает плечами. — Питер, почему бы тебе не пойти поиграть с остальными? Я бы хотел поговорить с Эриком с глазу на глаз. В ответ — загадочная, скрывающая многое улыбка. Пит кивает и исчезает из комнаты, напоследок бросив: «Удачи, папуль».       — Ты сильно расстроился? — как у маленького ребенка, спрашивает, подъехав, Чарльз. — Я не расстроился. — Я вижу, что расстроился. Не заставляй меня лезть в твою голову. — Эй, ты обещал туда больше не залезать! — Я готов пойти на всё, чтобы сделать тебя вновь счастливым. Эрик в ответ аккуратно касается губ Профессора.