Раскаяние, пришедшее слишком поздно

Холод. Собачий холод, сковывающий движения, раздирающий кожу, будто бы тысячью игл. И тишина. Мёртвая тишина, как иронично, давила на уши, заползала под одежду, душила своими ледяными, старушечьими пальцами. Клим сделал шаг, ещё один, снова провалился под снег. Щиколотки давно уже утратили чувствительность, кожа покраснела и местами даже начала слезать, заставляя болезненно шипеть на каждый свой шаг. Он выругался, схватился рукой за невысокую ограду, вытащив себя на более надёжное место. С трудом отряхнул штаны закоченевшими пальцами. В груди болезненно давило. После стольких лет — он не мог поверить — после стольких лет он наконец всё понял. Понял, почему жизнь вдруг стала серой и безликой. Понял, почему не мог ни с кем обрести того спокойствия, что дарила ему она. Почему любой, с кем он пытался сойтись, вызывал в нём лишь холод и отторжение. Тихий стон заглушил шаги по хрустящему, мокрому снегу. Им было не больше семнадцати, когда жизнь сделала очередной свой крутой вираж. Когда он впервые увидел её открытый, светлый взгляд, услышал звонкий, ребяческий смех. Когда жизнь его перестала быть прежней. *** — Ты не забыл, что завтра мы идём в парк? — голос на том конце провода был взволнован, словно сам этот разговор вызывал у звонившего чувство нервозности и лёгкого страха. За окном было темно, непривычно темно. Снег, освещённый десятками уличных фонарей, хлопьями летел с неба, кружась и накрывая собой всё, до чего мог дотянуться. Прохожие, словно нахохлившиеся воробьи, быстрым шагом спешили домой, жались друг к другу на остановках, грели тёплым дыханием руки. Клим безразлично угукнул в ответ и завершил звонок. Девушка рядом сонно заворочалась, засопела, разбуженная тихим разговором. Он провёл рукой по её волосам, успокаивая, чмокнул в мягкую, пахнущую сладким шампунем макушку. Внутри его было гадко. Они познакомились больше года назад, когда староста объявила вдруг на весь класс: «У нас новенькая!» Скромная, со светлыми волосами, убранными в простенький хвост, она села рядом, протянув тонкую ручку для знакомства. Рита. Она помогала ему с учёбой, первой приходила на помощь, если у него вдруг было не сделано домашнее задание. Всегда внимательно выслушивала все его переживания, когда родители дома снова закатывали скандал. Он быстро узнал, что у них была масса общих интересов: от книг и игр до вкусов в музыке и выбора хобби. Ей нравилось рисовать, а он — коллекционировал портреты животных. Она любила тяжёлую музыку, а он — играл на гитаре в рок-группе. Так они провели полгода, узнавая друг друга всё ближе и ближе, пока однажды Рита не призналась. Он никогда не был особо популярен среди девушек, никогда не получал столько внимания, как от неё. Где-то глубоко внутри Клим понимал, что симпатичен ей, что, возможно, она испытывает к нему нечто большее, чем просто дружескую привязанность. И он не ошибся. Когда Рита, краснея и теряясь в словах, вдруг сказала, что он ей нравится, Клим лишь слабо улыбнулся и отшутился. Сейчас он мог бы оправдать себя, сказать, что был совсем юным и неопытным и не знал, что может ранить этим другого человека. Что не мог ответить не потому, что Рита не нравилась ему, как девушка, а лишь из-за того, что в тот момент все мысли его были заняты Леной — девочкой из параллели. Мог бы сейчас, но не тогда. Они никогда больше не возвращались к этому разговору, словно его и не было никогда. Жизнь потекла своим чередом. Только Рита почему-то вдруг стала печальнее, перестала так много шутить, реже предлагала помощь. Стала какой-то замкнутой. Так прошло ещё полгода. Пришла осень, последний учебный год. Началась подготовка к выпускным экзаменам и выбор мест для дальнейшего обучения. Погружённый в решение нескончаемого потока тестов, он совершенно перестал замечать, как с каждым днём Рита всё сильнее и сильнее отдалялась. Зато неожиданно наладилось общение с той самой Леной. Клим был приятно удивлён, когда встретил её на подготовительных курсах. Ещё больше его порадовало то, что для поступления они выбрали один и тот же институт. Он чувствовал себя окрылённым рядом с ней, готовым свернуть горы. Только что-то маленькое и гадкое продолжало скрестись на задворках души. Вина перед Ритой. В какой-то момент он даже решил поговорить с ней, извиниться за своё поведение полгода назад. Вот только то время было неподходящее, то настроение — не то. Так незаметно наступила зима. Он лежал в своей комнате, тихо наблюдая за падающими снежинками. Даже сквозь пластик окна он ощущал, насколько холодно было на улице. Лена, тихо сопящая рядом, перестала ворочаться. Ему не понравился тон голоса Риты. Он понимал, что эта прогулка — лишь повод обсудить то, что между ними происходило. Клим был не готов. Не был готов обсуждать её симпатию к себе, не готов был тащиться в свой выходной на мороз. Стоило ли говорить, что завтра он никуда не пошёл? Что так и не написал Рите и не извинился? Что даже не заметил, как давно она не выходила в сеть и не звонила? Только сердце его пропустило удар, замерев, кажется, на вечность, когда на звонок его ответила женщина, сказав лишь короткое: «Риты больше нет». *** Он смахнул снег с холодного камня. Снова не то. Он больше не ощущал боли — только глухое, раздражающее жжение в ногах. Со стоящего рядом дерева с громким карканьем сорвалась ворона. Безмолвно проследив за ней, Клим двинулся дальше. Прошло уже семь лет. Семь долгих лет, наполненных жизнью и молодостью. Он успел закончить институт, сходить в армию — сразу после школы. Смерть подруги подкосила его, он не мог думать ни об экзаменах, ни о поступлении в университет. Выматывая себя тренировками и отработками на плацу, он пытался заглушить ту боль, что осталась в его душе вместо Риты. Вернувшись домой, Клим осознал, насколько коварной и ироничной бывает жизнь. Перед глазами долго ещё стояла Лена, обнимающая его лучшего друга в небольшой кофейне у института. Не дождалась. Винил ли он её в том, что остался рядом, а не пошёл на встречу с Ритой? Не винил. Лишь себя корил, что не был достаточно внимателен к подруге. Что не позвонил ни разу, не спросил, как она. Да и что это изменило бы… В тот вечер жуткие кадры облетели все новостные каналы, но он даже не удосужился посмотреть, что за место на них было изображено. Ну влетел очередной пьяница в остановку. Ну сбил троих, одна из которых скончалась в больнице. Такое чуть ли не каждый день происходит, зачем тратить своё время на такие мелочи? Он был на этой остановке. Приходил посмотреть, что от неё осталось после аварии. После того злополучного звонка. Не смог сдержать слёз от увиденного. Развороченные клумбы, смятые опоры. Разбитое стекло уже успели убрать, но несколько осколков продолжали бездушно поблёскивать в грязном талом снегу. Он узнал о её смерти уже после похорон. Да и смог бы он прийти? Хватило бы ему смелости? В один из дней он даже попытался связаться с её матерью, попросил её проводить к могиле. Но получил лишь слёзы и обвинения в ответ. Она считала его виноватым в случившемся. Да и он так считал. Рита ведь ждала там его. Ждала до самого своего последнего вздоха. Он попытался жить дальше. Боль быстро утихла, сменившись сначала тоской, а потом и глухим безразличием. После поступления в институт он встречал множество девушек, но так же быстро расставался с ними. Все, как одна, были для него не более чем временными пассиями. Клим попытался забыться в музыке, но постоянные концерты быстро истощили его, и он ушёл из группы. Ушёл с головой в учёбу, но все, чего добился, — выгорание и нервные срывы. Пропадал по вечерам в спортзале, но и это помогало слабо, разве что боль в мышцах хоть ненадолго отвлекала. Вот он получил диплом. Даже два. Стал квалифицированным специалистом, нашёл тёплое место в быстро развивающейся конторке, съехал от родителей. Жизнь его наконец наладилась, вот только чего-то упорно в ней не хватало. Чего-то чертовски важного. Когда-то давно, когда он был совсем маленьким мальчишкой, его бабушка часто рассказывала ему сказки. Говорила, что однажды он найдёт её — свою родственную душу. Она не будет похожа ни на одну из тех, что встречались ему прежде. Он должен будет сразу распознать её и никогда больше не отпускать, ведь только с ней он сможет почувствовать то самое тепло, что давала ему его семья. Только с ней он сможет создать семью собственную. Клим никогда не верил в сказки. Он видел множество семей, разный семей: крепких и неполных, благополучных и не очень. Видел пары, идеально подходящие друг другу, и те, посмотрев на которые, гадаешь, а не слепцы ли эти двое. Он помнил каждую из своих девушек, но ни к одной не питал ничего и близко похожего на рассказы бабушки. Разве что к Лене. Лену он искренне любил, до одури. Вот только она его — нет. Ветка с оглушительным хрустом разломилась надвое. Клим едва не упал, успев схватиться за ствол совсем молоденькой берёзки. Он прошёл уже половину пути, отступать было бессмысленно. Вернуться сейчас означало бы принять собственную слабость и трусость. Снег плотными комками облепил штаны, забился в ботинки. Но Клим, казалось, уже не замечал этого. Он лишь продолжал брести, разглядывая имена на тёмно-серых плитах. Он посетил каждое кладбище в городе. Всё выпытывал у администрации, не была ли похоронена у них девушка Рита семь лет назад. С одними приходилось договариваться, а другие готовы были чуть ли не взашей выгнать его с территории, крича что-то про родственников и документы. Но он нашёл. Почему вдруг сейчас, почему спустя столько лет? Хотел бы он знать ответ на этот вопрос. Он всегда был уверен, что время лечит, но в его случае... В его случае каждый прожитый год лишь добавлял тоски в чашу его души. Сначала он начал поминать её в день её рождения. Уходил от всех, брал небольшую чекушку водки — напитка, терпеть который не мог ещё со школы — и поминал. Когда он ощущал, как спирт обжигает горло, то думал лишь о том, что это его плата за её смерть. То немногое, что он ещё может сделать. Спустя пару лет он начал поминать её в день той самой аварии. Раз за разом, глоток за глотком, он все глубже погружался в забытьё. Все сильнее ощущал дыру в собственной душе, разраставшуюся с каждым годом, с каждой годовщиной её смерти. Когда и этого стало не хватать, он принялся собирать всё, что было у него, связанного с Ритой. Её рисунки, её маленькие записки, что она любила отправлять ему во время уроков. Распечатал все их совместные фотографии. Каждый раз, вставляя в рамку новое фото, он винил себя. Винил в том, что так мало был рядом, что так мало оставил памяти о ней. Винил в том, что так и не навестил её там, где молчат даже птицы. А потом он нашёл видео. Видео, которое они записали у неё дома. Где обещали друг другу, что всегда будут рядом. Где обещали, что не забудут друг друга даже спустя годы. Где обменялись красной нитью, привезённой Ритой из очередной своей поездки. Одежда промокла насквозь. Ветер усилился, подняв в небо тысячи и тысячи сверкающих снежинок. Клим тихо выдохнул, поправив съехавшую на бок шапку. Силы были уже на исходе, пальцы не слушались, но он не мог. Не мог. Глаза щипало от мороза так, что приходилось усиленно щуриться. Он вчитывался в имена, в даты, всматривался в фотографии, надеясь наконец найти ту самую. Ту, ради которой приехал. Ту, ради которой прошёл весь этот путь. Он и не заметил, в какой момент перестал ощущать холод. В какой момент ему стало безразлично, когда нога его проваливалась в очередной сугроб между оградами. Он считал это платой. Платой за её боль. Платой за её страдания. Платой за её смерть в одиночестве. Ноги его сами остановились. Он даже не успел прочитать надпись, как в груди болезненно защемило. Рита. Риточка... Горячие слёзы полились из глаз, обжигая обмороженные щеки, разъедая солью исцарапанную снегом кожу. Он не сдерживался. Впервые за эти семь лет он дал волю эмоциям. Не пытался скрыть их за маской безразличия, не пытался отшутиться. Лишь сдавленно и безостановочно рыдал. Словно ему снова восемнадцать. Словно он снова услышал то самое: «Риты больше нет». Он не мог поднять взгляда, не мог посмотреть ей в глаза. Лишь продолжал содрогаться, не пытаясь даже стереть с лица мокрые дорожки окоченевшими пальцами. Продолжал шептать бессвязно. О том, как скучал. О том, как виноват перед нею. О том, как жалеет, что у них было так мало времени. Телу его вдруг стало неестественно тепло. Он мог поклясться в тот самый момент, что чувствовал её руку на своём плече. Её сладковатый запах ванильных духов. Её мягкий, терпеливый взгляд. Он взял себя в руки. Собрал все мужество, что ещё осталось в нем, чтобы взглянуть в её глаза. Серые, гранитные, безжизненные, но такие родные. Клим чувствовал, что опустошён. Чувствовал, что в теле его не осталось ни сил, ни желания идти ещё куда-либо. Лишь всепоглощающая тоска. Он рухнул в снег. Свернулся калачиком у самой могильной плиты. Задрожал, но не от холода, нет. Он не чувствовал холода. Больше не чувствовал. Только тепло. Тишину. Её нежные руки, мягко гладящие его по тяжёлой, как свинец, голове. Негнущимися пальцами он достал из кармана потёртую красную нитку. Поднёс к лицу, неловко коснувшись губами. Зажмурился, сдерживая подкатывавшие слезы. Прошло ровно семь лет. Сквозь прикрытые веки он видел серое, безмятежное небо, осыпающее землю холодным, бесчувственным снегом. Слышал лишь тишину, обволакивающую, словно белым коконом. Серое небо. Тишину. Белый снег. Тишину. Яркий свет. Тишину. И противный, тошнотворный писк…