Oh, I Hate You So Much (This Hurts)

Натаниэль ненавидел каждый дюйм своей никчемной жизни. Ненавидел еще с самого детства, когда мамаша исчезла из дома, прихватив отцовское барахло. За ее ошибки расплачивался он. Всегда он. Отец любил его наказывать, прикрывая свои садистские наклонности чушью про «месть». На самом деле, ублюдку просто нравились пытки. Особенно на собственном сыне. Натаниэль привык быть разочарованием. Это его статус, нечто стабильное, что не менялось годами и не изменится еще больше — он привык к такой жизни, привык не оправдывать чужие ожидания. Он не стал идеальным преемником отца в делах Мясника, не стал идеальным игроком в экси, не стал ценным вложением в бизнес Морияма. Натаниэль Веснински был никем и ничем, огромным комком разочарования, что достоин лишь гнить в земле. Ну, так говорит Рико. Нат считает, что он слегка драматизирует. Натаниэль ненавидит Воронов до глубины души. Он мечтает переломать каждому из них кости — медленно, наслаждаясь процессом и их криками отчаяния и боли. Так же, как делали и они, стоило только отцу притащить маленького испуганного Ната им на съедение. Натаниэль запомнил слова отца так, словно это было вчера. «Делайте с ним, что хотите. Главное, чтоб не подох». Они и делали. Кромсали его с ножом и без, трахали душу и физическую оболочку, оставляя никчемной куклой на земле. В такие периоды, валяясь в крови и ощущая ее теплоту, Натаниэль хотел раствориться в ней, как в кислоте. Исчезнуть. Рико, по мнению Натаниэля, заслуживал смерти. Натаниэль никогда не терзался моральной составляющей своих мыслей и действий, не задумываясь, нормально ли то, что он бы без колебаний распорол грудную клетку Рико, будь у него нож. К сожалению, ножа не было. Ему запретили использовать острые предметы. Не потому, что он причинял вред себе — о, нет, Натаниэля раздражала боль. Просто в последний раз он едва не лишил одного из товарищей глаза. Натаниэль сожалел каждую секунду своего свободного времени, что у него не получилось. В следующий раз нужно действовать быстрее. Натаниэль ненавидел Ичиро. В целом, вся семья Морияма не могла вызывать позитивных эмоций — от одной лишь фамилии хотелось взять отцовский тесак и размозжить каждому голову. Конечно, Нат не смог бы так поступить с Ичиро. О, нет, только мысль о том, чтобы убить его, вызывает резкое отрицание, заставляя в груди что-то мерзко копошится в недовольстве. В жизни Натаниэля не было ничего, кроме кромешной тьмы. Когда он повстречал Ичиро, ничего не изменилось, — лишь к тьме добавилась непроглядная мгла. На самом деле, Ичиро всегда был для него особенным. Слишком красивым, слишком аккуратным, слишком опасным — в нем было чертовски много этого «слишком», каждое из которых Натаниэль хотел узнать ближе. Прощупать пальцами эту неизвестность, зарыться по самые локти и наслаждаться. Потому что Натаниэль еще никогда в своей жизни ничем не наслаждался. Может же он хоть раз позволить себе подобную малость? Натаниэль не знает, когда его мозг зациклился на нем. Когда перестал крутить по кругу правильные места на теле, при ударе по которым наступает мгновенная смерть. Когда в мозгу засел Он. Просто однажды, когда Натаниэль в очередной раз задыхался от боли в сломанных костях, перед глазами предстали начищенные до блеска ботинки. Эти самые ботинки закрыли вид на все, заставляя сосредоточиться на себе, заставляя сфокусировать взгляд, а не уплыть в привычное забытье до момента, пока его не обнаружит командный врач. — Выживи, — сказал Ичиро, словно это было так просто. — Не смей умирать. Натаниэль видел его руку: бледную, с тонкими длинными пальцами, которые зажимали белый платок. Секундой позже Натаниэль почувствовал на себе бережные касания ткани, стирающей с лица кровь. Белая ткань мгновенно пропиталась алым и стала уродливой, а Ичиро все продолжал касаться его, едва задевая кожу пальцами. Натаниэль хотел схватить его за руку, сжать ладонь до хруста и вырвать кисть с корнем. В тот день Ичиро ушел, не прощаясь, а секундой позже его нашел командный врач. Он задавал вопросы, спрашивал о том, что произошло, но все, что было в голове — глубокий голос и фантом касания подушечек чужих пальцев. Единственное, что осталось после его прихода, дающее понять, что все произошедшее было реальностью — лежащий рядом окровавленный платок. Доктор порывался выкинуть его, но Натаниэль не позволил — вцепился в ткань скрючившимися пальцами, бережно прижимая платок к груди. С того дня он редко, когда видел Морияму. Лишь ощущал на себе обжигающий взгляд темных глаз с разных сторон стадиона во время тренировки. Казалось, он даже преследовал Натаниэля во время того, как очередной Ворон решал развлечься с ним. Пристальный, изучающий взгляд. О, как бы он хотел ощущать его везде. Я тебя вижу, Натаниэль. Не смей умирать. Натаниэль даже подумать не мог, что это будет так невыносимо — прожить без его прикосновений. Темная тварь внутри Натаниэля давно подняла голову, оголодав по теплу. Хотелось еще. Возможно, именно поэтому он, наплевав на личную охрану Ичиро, после одной из множества бесконечных тренировок не позволил тому уйти обратно в свой кабинет, а вцепился в лацканы дорогого пиджака, сминая чужие губы своими. Вот так просто. Без какой-либо цели. Только, чтобы почувствовать. Они даже не целовались. Точно не в привычном понимании этого слова. Натаниэль лишь вгрызался в теплоту рта, скользя языком по пухлым губам Ичиро и жадно собирал бисеринки крови. Он скулил, хныкал и брал, брал, брал. На самом деле, Натаниэль ожидал сопротивления, резкого удара об стену или поцелуй пули во лбу. Натаниэль видел, как молниеносно среагировала чужая охрана, относясь к нему, как к угрозе. Но он был готов. Потому что даже за такую малость нужно платить. Однако Ичиро не оттолкнул. Лишь обманчиво нежно зарылся в рыжие волосы, крепко сжимая пряди в кулаке. Приоткрыл рот, пропуская язык Натаниэля и прижимаясь ближе. Свободной рукой царапал нежную шею, словно оставляя метки. Он даже не реагировал на неловкое покашливание подчиненных и тихих попыток напомнить о том, что у Ичиро, вообще-то, запланирована встреча. Натаниэль опасливо сверкнул глазами в их сторону и низко, протестующе простонал — Ичиро никуда не пойдет. — Отойди, — хрипит, почти шепчет Ичиро, но в голосе совсем нет знакомой властности. Натаниэль не слушает. Они слегка разъединяют губы, чтобы в тот же момент слиться ими воедино вновь. Натаниэля едва держат ноги. Он ненамного отстраняется, заглядывая в черноту чужих глаз, силясь понять, о чем их обладатель думает. Впрочем, иногда, как и сейчас, Натаниэль забывал, что он — никчемная шавка, которая не имеет права не подчиняться приказам. Именно поэтому удар в челюсть от Ичиро стал неожиданностью. Натаниэль отшатнулся, чувствуя, как рот заполняет теплая кровь. Ему не понравился ее вкус. — Я сказал тебе отойти, — Ичиро наблюдает, как искажается судорогой чужое лицо. — Не забывай, кто я, Веснински, — Ичиро поправляет галстук, аккуратно заправляя выбившиеся из прически пряди. Снова становясь идеальной версией себя. Натаниэль прикладывает ладонь к пострадавшему участку кожи, оборачиваясь. Знает, что заслужил. За подобное дерзкое поведение Ичиро имеет право пристрелить его на месте. Однако Морияма не приказывает своим подчиненным схватить его, не бьет еще раз, а лишь подходит ближе, протягивая руку и большим пальцем стирает выступившую красную каплю в углу рта. Ичиро рассматривает ее несколько мгновений, словно перед ним нечто диковинное, а потом подносит ко рту. Слизывает демонстративно, причмокивая губами. — Вкусная. Натаниэль решает, что не собирается его отпускать.

…

Натаниэль дорожил Ичиро. Дорожил тем, что происходило между ними, дорожил своим желанием отдаться тому без остатка и в ответ присвоить себе. Слишком плотно тот вошел в его жизнь, становясь худшей версией кошмара Натаниэля. Ичиро не был спасением, не был спасательным кругом, который вытащил бы Натаниэля из всего этого дерьма. Нет, Ичиро был чем-то худшим, чем-то ненормальным, но Натаниэль дорожил этим каждую чертову секунду своего существования, даже если раньше думал, что так не умеет. Их встречи происходили все чаще, дольше. Ичиро был убежден, что контролирует это, держит на расстоянии, а Натаниэль позволял ему так думать. Знал, что Ичиро перестал воспринимать Натаниэля в качестве своего маленького эксперимента в момент, когда впервые ударил одного из Воронов, стоило тому попытаться причинить Нату вред. Натаниэль видел решительность и сверкающие от ярости глаза. О, да, это было прекрасно — видеть гнев Мориямы, не направленный на себя. В те мгновения ядовитые ростки ненависти становились чуть менее удушливыми, позволяя полноценно вздохнуть. Это чувство было… новым. И Натаниэль совершенно точно не собирался лишаться его только потому, что вокруг происходило нечто, не поддающееся логике. Воспоминания того вечера были мутные, расплывчатые. Пройдя процесс очередного адского избиения от любимой команды и сумев стащить у одного из них нож, последнее, что Натаниэль запомнил — острый мерцающий кончик стали у собственного живота. После он открыл глаза, уставившись на цветастую стену с оранжевой лапой. Лисьей, кажется. — Дружище, ты наконец проснулся. — голос преувеличенно веселый и совершенно точно незнакомый. — Сет порывался идти сюда с ушатом ледяной воды. Хорошо, что я остановил его, а? Вчера ты выглядел чертовски усталым. Ты как, порядок? Натаниэль дергается, широко распахивая глаза. Они у него отчего-то болят и чешутся. Он молчит, пытаясь осознать себя. Почему его не разбудил будильник, всегда заведенный на шесть утра? Тело пронзает легкая дрожь. Живот отчего-то невыносимо сильно тянет, но трогая кожу рукой, Натаниэль не чувствует ран. — Эй, ты в порядке? — вопрошает тот же голос, так и не дождавшись ответа. Раздражает. — Отцепись. — шипит сквозь зубы, затыкая незнакомца. Натаниэль поднимается с кровати, на которой, оказывается, все это время лежал, едва не падая лицом в пол. Он не помнит, чтобы кровати в Гнезде были такими высокими. Смотрит по сторонам, замечая незнакомый интерьер и обстановку: все слишком светлое, слишком оранжевое и слишком… стерильное. Натаниэль не может смотреть на эту комнату, словно сошедшей с обложки низкосортного журнала с мебельным декором. Что-то не так. Где он? Где он, черт возьми?! Поворачивается, встречаясь взглядом с высоким парнем, держащим в руках несколько сэндвичей. Натаниэль не узнает лица. Он не знает, кто это. Натаниэль забегает в ванную, не обращая внимания на обеспокоенные оклики. С грохотом закрывает дверь, поворачивая защелку несколько раз, а потом смотрит в зеркало. Оттуда на него глядит кто-то, слишком похожий на него: бледный, с темно-коричневыми волосами и ужасно покрасневшими белками глаз. Натаниэль тычет в один из них, с удивлением отмечая, что у него линзы, скрывающие привычную голубизну глаз. — Нил! Мне позвать кого-то? Эй! Нил! — доносится по ту сторону двери обеспокоенный голос, который все никак не может успокоиться и просто заткнуться. Натаниэль судорожно поднимает тонкую хлопковую футболку, рассматривая свое тело: гораздо меньшее количество шрамов, чем он помнил. Снова смотрит в зеркало: лицо чистое, без знакомых шрамов от машинного прикуривателя Рико. Затем Натаниэль опускает взгляд ниже и что-то в груди болезненно замирает. На шее ни единой царапины Ичиро. Нет ни одной его метки, — чистая, белая кожа. Натаниэль чувствует себя отвратительно голым без них. Пожалуй, все и начинается с этого. С чертового Нила Джостена, не имеющего ничего общего с Натаниэлем Веснински, с Нила Джостена, что скрывает свою внешность под краской и линзами.

…

Сидя в полной комнате людей, Натаниэль чувствовал себя одиноким. Разговоры проскальзывали мимо него, доносясь словно сквозь вату. Он попытался обыскать «свою» комнату, но не нашел ни единой личной вещи. Только в шкафчике обнаружил джерси с размашистой фамилией «Джостен» на спине. Джостен, а не Веснински. Натаниэль был в шаге от того, чтобы рвать на себе волосы. Выживи. Не смей умирать. — …но Нил не будет против, да? — донесся до уха вопрос. — Ага, — согласился Натаниэль, сам не зная, на что. Его все еще называли этим именем. Нилом. И это все еще не было сном, хотя Натаниэль с силой несколько раз щипал себя за руку, приказывая себе проснуться. Ничего не помогало. — Неужели. Ты снял линзы. Девушка с длинными светлыми волосами с любопытством смотрит на него. Голубые глаза, все еще чуть красноватые после ночной носки, не смотрят в ответ. Натаниэль не знает, зачем Джостен скрывал свою внешность, но ему плевать. Линзы — обуза, что его не касалась. Лисы, все как один, смотрели на него с вежливой настороженностью. Казалось, Нил совсем недавно в их команде. С ним никто не общался дольше положенного, а некоторые и вовсе смотрели с опасным блеском в глазах. Например, этот мальчишка с повязками на руках отчего-то не смел отводить от него взгляд. По правда говоря, Натаниэль редко, когда интересовался другими командами — знал, что Вороны все равно одержат верх, кто бы не вставал на пути. До уха лишь доносились слухи, что некий тренер набирает проблемных игроков с тяжелой судьбой. Чертов альтруист. В то время Натаниэлю не было дела до бесперспективных Лисов. Ему нет дела до них и сейчас. Улыбчивый парень, что без перерыва о чем-то болтал, предлагает ему съесть недавно приготовленный омлет, но к горлу вновь подходит тошнота. Его вырвало уже два раза — оба от осознания того, где и в какой ситуации он оказался. Натаниэль никогда не гордился своими шрамами, ненавидел до глубины души Воронов и мечтал устроить самосуд, но не променял бы это на что-то другое. Потому что это было его. Часть жизни, которая делала Натаниэля тем, кем он являлся сейчас. Никакая дружелюбная улыбка и омлет не могли этого изменить. Ему до продрогших косточек холодно, пусть на теле теплый свитер, а не привычная форма экси. Он едва заметно подрагивает, что снова вызывает закономерные обеспокоенные вопросы, и рот устает произносить очередную ложь. Да, я в порядке. Нет, мне не грустно. Черт, как же он хочет свалить отсюда. Как же хочет понять, что происходит. Как же хочет к Ичиро. Натаниэль не видел Ичиро уже десять часов и сорок минут. Не то чтобы он считал, но тоска рвет грудь по частям, заставляя кусать ногти. Он думал, что давно отучился от этой привычки. Интересно, есть ли в этом… месте свой, другой Ичиро? Похожий на его, но все еще не такой? Натаниэль хотел бы найти его. Очень, очень хотел. — Наш Нил сегодня такой тихий, что же случилось? Натаниэль слышит издевку в чужом тоне, и недовольно кривит губы. Тот самый блондин с повязками, чье имя он не собирался запоминать, едко ухмыляется ему. — Наверняка, как и Кевин, ссытся из-за интервью. — предположил пацан, что выглядел идентично тому, что с повязками. Близнецы, значит. Возможно, Натаниэль и мог огрызнуться в ответ, если бы только знал, о каком Кевине и о каком интервью шла речь. Поэтому он молчит. — Как он, кстати? Кто-то пробовал оторвать его от водки? — подхватывая тему, обеспокоено спрашивает улыбчивый парень. — Оставь его. Этот калека должен быть достаточно бухим, чтобы выстоять и не обоссаться от страха. — Сет скучающе берет крекер, окуная в какой-то соус желтого цвета. Этот грузный парень являлся единственным, чье имя хоть немного запомнилось. — Эй, Эндрю, стой, не доставай ножи! Послышался сдавленный крик и завязалась потасовка. Несколько крекеров падает на пол, ломаясь, а по комнате раздается звонкий звук стали. Ножи. Натаниэль наблюдает за происходящим хаосом с интересом лаборанта, рассматривающего препарированную лягушку. Стало немного мерзко. Парень с повязками успокаивается лишь после того, как с силой толкает Сета в сторону шкафов. Они снова принимаются за еду, как будто ничего не произошло. — Почему мы вообще должны ехать туда? — близнец без повязок недовольно хмурится. — Даже идиоту понятно, что его будут доводить вопросами о Воронах. Эта Кэти-как-ее-там та еще сука. — Чувствую, они еще долго будут мусолить эту тему. Фанатики Воронов все еще не могут принять, что Кевин теперь с нами. — блондинка с длинными волосами складывает руки на груди. Натаниэль, до этого скучающе ковыряя вилкой омлет, резко поднимает голову. Сердце предательски пропустило удар. Вороны. Он ненавидел их до глубины души, но никогда в жизни еще не был так рад услышать название своей некогда команды. Значит, здесь они тоже существуют. А еще здесь существует Кевин Дэй, что отчего-то находился в команде Лисов, а не под теплым боком Рико, как было всегда. Кевин, которого Натаниэль знал, был тем еще гребаным мудилой. Кулаки чесались испортить его холеную рожу. Но здесь тот больше не был с Воронами. Интересно, как давно. — Вороны хотят Кевина обратно себе в команду? — собственный голос хрипом привлекает внимание сразу трех пар глаз. — Глядите-ка, он умеет разговаривать! — преувеличенно восторженно тычет в Натаниэля пальцем пацан с повязками. Его игнорируют. — Шутишь? Гребаный Рико Морияма каждое интервью трещит о том, насколько ухудшились его навыки в команде с нами. — блондинка напыщенно фыркает. Натаниэль пытается подавить оскал, едва напоминающий улыбку, тыльной стороной ладони. Рико. Чертов Рико существует здесь, и, что еще более важно, носит фамилию Морияма. Он не контролирует свой рот, когда из него вырывается поспешный и неуместный вопрос: — У него, случаем, нет старшего брата? Его удостаивают странным и настороженным взглядом. — Кажется? — медленно и неуверенно произносит улыбчивый парень. — Нил, к чему этот вопрос? Натаниэль игнорирует его. Он сухо извиняется, быстро уходя в ванную. Захлопывает дверь, делая глубокие вздохи трясущимися руками. Широкая улыбка не сходит с лица, а голубые глаза предвкушающе блестят. Ему нужны ответы, нужно пытаться попасть обратно, но еще больше нужен Ичиро. И он может его получить. Достаточно встретиться с ненавистным до дрожи Рико, увидеть знакомое и наверняка ничуть не изменившееся лицо. Натаниэль бросил взгляд на все еще валяющиеся в мусорке линзы. Если Нил Джостен от кого-то скрывался, то Натаниэль Веснински даст увидеть себя всему миру. Он позволит каждому узнать себя, позволит Рико заинтересоваться в нем. Это был довольно простой и рискованный план, но, черт, разве собирался Натаниэль отказываться от него? Нет. Воплотить его было до безобразия просто: требовалось поехать на интервью и принять в нем непосредственное участие. Натаниэль подумал об Ичиро: его руках, платке и жгучих поцелуях. Все это снова должно принадлежать ему. В последний раз взглянув в зеркало, Натаниэль хлопнул дверью. Он похлопал себя по карманам, доставая несколько купюр по пять долларов. Кажется, пора покупать рыжую краску.