Взаперти

Верее холодно. От этого холода она не может пошевелиться, ни рукой, ни ногой двинуть не получается. Глаза её заливает кровь, она никогда не останавливается, и Верея не может найти в себе сил, чтобы очистить веки. Верее одиноко. Так одиноко, что тошно. Она никогда не была одна, если этого не хотела, всегда с ней были семья, или Тата, или Драган. Теперь вокруг неё лишь стены сруба, плотно прилегающие брёвна её посмертной избы. От них исходит смрад плесени и могильный холод. Верея уже давно могла бы перейти в Навь, но её что-то держит здесь, и она никак не может упокоиться. Верея скребётся. Находит в себе силы и пытается расцарапать заколоченную дверь. Она делает это каждый раз, когда чувствует Ганну или Ладу. Милые сестры проходят мимо, будто не замечая её. В прошлый раз она напугала Ладу — поняла по её крикам, по тому, как реагировала на неё двойняшка, стоило показаться в видении. Верея не понимает, почему та от неё бегает, почему не понимает, как ей помочь. «Вот бы обнять Ладу», — думает она, почерневшими ногтями и синими пальцами расковыривая деревянную дверь. «Вот бы утащить Ладу с собой», — вторит её некто, с которым так хочется согласиться. Верея слышит шум за стеной, и на избу обрушивается дождь. Раскаты грома она узнаёт с трудом: гроза сгинула с Перуном, а остатки божественной силы проявляли себя крайне редко. От этого ливня у Вереи просыпаются силы, и она начинает усердно колотить брёвна. — Вы не сможете отделить меня от Лады! Не сможете! Не сможете! — вопит она нечеловеческим голосом, страшно раскрывая рот. От очередного удара засов рассыпается в щепки, и дверь распахивается. Верея больше не взаперти. Она не привязана к своей посмертной избе. Верея вытаскивает руку, как и другие покойники, и цепляется за брёвна. Она найдёт сестру и заберёт с собой. Чтобы больше не быть одной.