Учиться у глаза, ума и сердца

Их связь никогда не переступала грань "недозволенного" и "порочного". Афина принципиальная богиня, а Афродита, несмотря на всю свою капризность и желание, никогда не хотела насильной любви. Это не та любовь, покровительницей которой она себя зовёт. В конце концов, она знает какого это, когда тебя заставляют. Несмотря на это, Афина никогда не сопротивлялась нежности Афродиты. Ни тогда, когда та полностью нагая прижималась к богине сзади, заставляя свою мягкую и полную изгибов грудь вжиматься в броню Афины. Ни тогда, когда горячее дыхание богини любви опаляло её нежные уши. Ни тогда, когда мягкие подушчки пальцев, не знавшие мозолей, расправляют слипшиеся от пота волосы у её висков. Афина никогда не противилась. Но и не делала шагу дальше. Это было нормально, правда. Афродите не нужно было большего. Её устраивало быть влюблённой в один лишь намёк, видеть трепыхание ресниц любимой от удовольствия её объятий, и она была довольна этим. Пока Афина не начала отвечать. За действиями стойкой, с виду холодной богини не было подтекста. Афина дала обет, и намеревалась умереть, держа его близко к сердцу. Она любила Афродиту, но за этим не было волшебных, божественный чар второй, это было невинное и чистое чувство. Просто Афина воин, не любовница. Не знавшая ласковой руки семьи, не видевшая как нужно любить, не научившаяся простой и мирной жизни богиня повторяла за Афродитой. В конце концов, Афродита богиня любви. Она знает что делает. Верно? ... Воительница начинает повторять знаки привязанности за Афродитой. Скинув броню после тяжёлой битвы, омывшись в саду, она заглядывает через плечо богини любви, мягким взглядом созерцая. Её грудь, хоть и не такая мягкая и нежная, скорее подтянутая, упругая и небольшая, целует прикосновением спину Афродиты. Уши богини любви вспыхивают, сливаясь с её розовыми волосами. Её позвоночник вытягивается, а дыхание замирает, словно оно разрушит момент. Афина этого, судя по всему, не видит. Её взгляд скользит по размашистому почерку в балладе, посвящённой её любимой. Простые люди вновь восхваляли Афродиту, молясь ей, умоляя не то, что позволить поцеловать её руку, а просто её взгляда в их сторону. Это не вызывало недовольства внутри Афины, Афродита знала это. Её шершавый палец мягко постукивает по бумаге, и голос объясняет: — Здесь ошибка. Этой приставки не должно быть рядом с этим словом, потому что... Но Афродита не слышит возлюбленную. В её покрытых розовой пыльцой ушах шуршали олимпские водопады. Что странно, ведь они были далеко от них. Она не слышала слов богини воительницы, всё, на чём она могла сосредоточиться, это прижимающаяся к её спине мягкая ткань, за которой... за которой... — ....дита? Афродита, ты слушаешь меня? — А? Она моргает. Её взгляд нехотя фокусируется на острый и хмурых чертах лица возлюбленной. — Всё хорошо? — Ах! Да, да. Извини, я..., — взгляд богини любви скользит дальше, и замирает на пустой, всё ещё поблёскивающей от остатков мёда тарелки рядом с её бедром. Она не хочет отпугивать Афину, когда та наконец отпустила себя и начала отвечать на привязанности, только потому что её мозг решил сегодня побыть щекотливым и вожделающим, — Просто думала об этой новой сласти. Помнишь, батюшка твой говорил? Очень уж хороша. Афина мычит, не уличая её во лжи. Она отстраняется, и, кивнув, садится рядом, выуживая пергамент с корявым и безграмотным письмом. Афродита выдыхает. Пронесло. ... Следующее, что делает Афина, это горячий шёпот на ухо. Боги Олимпа собрались с целью обсудить что-то важное. По крайней мере, им сказали что это было важно. Это, конечно, не было. Но они уже здесь, и они не могут уйти, пока им не позволят. Поэтому Афродита и Афина сгрудились в угол, подальше от распивающих богов. В какой-то момеет богиня воительница наклоняется вперёд. Её лоб мягко прижимается к виску Афродиты, когда шёпот проходится по чувствительной ушной раковине богини. Афина пересказывает ей сплетни, в этом действии всё ещё нет порочного намёка, но Афродита снова слышит заливыстый шум олимпских фонтанов, перекрывающий её слух. Она невпопад мычит, кивает, а сама пытается сдержать рваный вздох, чувствуя, как что-то в животе приятно натягивается и дрожит. Её взгляд невольно падает на пересечённые боевым шрамом губы Афины, да так и остаются там, впитывая их изгибы. Смотря, как растягивается дуга верхней губы, как тень танцует под нижней, как слюна красиво растягивается ниточками словно арфа и рвётся во время незамысловатой речи Афины. Это невыносимо красиво. Даже по её высоким стандартам, как символа всего прекрасного в женщинах, она считает, что Афина превзошла её. Афина намного красивее Афродиты, и это говорит сама богиня красоты и любви. Как жаль, что это длится недолго. Вино распито, закуски съедены, все важные вопросы обкашляны. Богов распустили, и Афина вновь надела свою броню и ушла на поле боя. Афродита лишь надеется, что это скоро она вернётся. ... На самом деле, рано или поздно оно должно было случится. Афродита делает осечку, и выдаёт свою реакцию. На сей раз это даже не было намеренным действием со стороны Афины. Просто какой-то смертный, в очередной раз возомнивший себя способным свергнуть богов и их устои, нападет на Афродиту. Это была случайность, что богиня любви именно в этот момент спустилась на землю, дабы собрать прелестнейших цветов. Хотя на олимпе были сады, эти цветы считались многими богами безвкусныи и простыми, слишком человеческими для божественного места, а Афродита... Афродита их любила. Они были прекрасны в своей обыденности. Этот смертный, этот мужчина, подходит к ней под видом возлюбленного. Сцеживая лживые признания, он обманом заставляет богиню отнеснись к нему как к чему-то милому и безобидному. И тогда, когда она отворачивается, он заносит над её шеей копьё... Лишь для того, чтобы его грудь с безжалостным, отвратительным хрустом была пробита голым кулаком Афины. Это произошло в одно мгновение. Её рука сжало его отчаянно бьющееся сердца, раздавливая в своей хватке, и оставило тело на земле. Афродита даже не успела повернуться на шум, когда уже была на олимпе, в руках её возлюбленной. Она чувствовала, что хватка на плече была мокрее, чем под бёдрами. Но Афродита не могла посмотреть, не тогда, когда Афина прижимает свой лоб к её, воруя дыхание, разделяя его на двоих. Сухие губы прижимаются к её, заставляя искры взорваться на обратной стороне век богини любви. То, что происходит дальше, было лишь актом практичности со стороны богини мудрости. Она не хотела, чтобы нежная, ранимая в её глазах Афродита увидела кровь её, как она думала, воздыхателя. Уже мёртвого. Поэтому она подхватила воплощение любви в свои руки, заставила обвить ногами свою широкую талию, а руки скользнули на таз Афродиты, придерживая её. И Афродита не может сдержать стона. Она понимает что сорвалась только тогда, когда движения Афины замирают. Кружева расниц Афродиты вспархивают, глаза расширяются, а руки, немного отчаянно, цепляются в плечи богини воительницы. — Я... Я..., - Афродита тихо шепчет, пытаясь объяснить ситуацию, пытаясь дать понять, что это ничего не значит, что она не будет ни к чему подталкивать Афину. и что она постарается больше так не делать. — Не надо, - Афина просто и быстро отрезает её, закрепляя свою точку зрения повторным поцелуем, - Всё хорошо. Афродита снова замирает. А после оседает в руках Афины, будто ей перерезали нити, выдыхая, не замечая любопытной искорки в глазах возлюбленной. Может быть, просто может быть, она не всё испортила. ... Афина, среди всего прочего, богиня мудрости. Теоретически Афродита это знала. Как она могла не делать этого? Но на самом деле, она никогда не осознавала этого. То, что несёт такое гордое звание за собой. Мудрость значит знания. Практические, набитые на опыте знания. И бездонная любознательность, с почти жадным желанием получить эти знания. Это осознание ударило Афродиту, когда Афина удвоила свои старания. Начала чаще прижиматься, шептать на ухо, целовать чувствительные ямочки у ключиц и нежные линии между лопатками Афродиты. Чаще гладить её изгибы, расплетать мудрённую причёску, чаще быть.. рядом. В постоянном прикосновении, будто внезапно ощутив жажду по ласке. И это было хорошо. Действительно хорошо. Но в этот раз за этим был намёк. Не тот, о котором Афродита читает в эпиграфах посвящённой ей самой, или видит в мечтании взгляда земных женщин на ней. Нет, это был другой намёк. Это... был экспериментаторский блеск. Желание изучить, понять, посмотреть как далеко она сможет подтолкнуть Афродиту без того, чтобы на самом деле пересекать эту невидимую черту обета. Ей.. нравилось изводить богиню любви. Нравилось побеждать в невидимом боевом поле, чувствовать, какие её стратегии работают, а какие не вызывают заикающееся дыхание возлюбленной. И Афродита, с головой уложенной на мускулистые ноги Афины, лениво думает, что это не скоро закончится, если закончится вообще. Кажется, её будущее будет невыносимым под прицелом любопытства богини мудрости. Тем не менее, она желает, чтобы это никогда не кончалось.