Великий суп

Каменные стены по утрам покрывались изморозью. К полудню она оттаивала, и холодные капли стекали по выщербленным временем камням на пол. Из щелей дуло. А с кухни… Мастер Борри оставил на столе записочку: «Севодни капусный суп». Писать без ошибок он так и не научился. Но, по крайней мере, суп у него не пригорал. Мастер Вульфгар страдальчески скривился. Мастер Арнгейр хорошо понимал его. Неделя на капустном супе была серьезным испытанием. Но, с другой стороны, сегодня хотя бы готовил Борри. Когда подходила очередь мастера Эйнарта, есть было невозможно даже вино, к которому он в теории руку не прикладывал. Эйнарт подошел к столу, прочел записку и черкнул: «Путь Голоса подразумевает терпение». Если бы у Арнгейра еще оставалось чувство юмора, он бы рассмеялся; Вульфгар закатил глаза. — Не будем расстраиваться из-за мелочей, — осторожно произнес Арнгейр. — Может быть, бедняга Климмек заболел. Или не может подняться из-за непогоды. В последние дни сильно метет. Я волнуюсь, когда же явится Довакин… В это время дверь распахнулась. Арнгейр дернулся и вытаращил глаза. Открыть тяжеленную дверь на ржавых петлях без усилий мог, вероятно, только сам мастер Партурнакс, но он на Высокий Хротгар не заглядывал: не помещался в зале. Однако пришедший бесцеремонно ввалился в зал с ноги, и это был не Партурнакс. Это был каджит в разномастной снаряге и с серьгами в ушах. — Здорово, старички, — жизнерадостно мяукнул он. — Вам тут, это самое, Климмек жратву передает. А я, это, по приглашению… Он сконфузился и вильнул хвостом. — Довакин, — прошептал мастер Эйнарт. Мастер Вульфгар взял бумажку, повертел, прикидывая, нельзя ли отделить от нее еще осьмушку*, наконец, прямо под перепиской о супе подписал: «Проверим? А то хвостом крутить всякий может». Эйнарт подошел и приписал на оставшейся полоске: «Борри, бросай готовку, будем обучать Довакина». Он понес письмо на кухню. Вскоре они вернулись оттуда вдвоем. Обучение Довакина уже началось, и от его неумелого, но мощного туума записку вырвало из рук Борри. Потом, когда Довакин уже ушел, Арнгейр нашел эту записку и прочел надписи на обороте: «Суп будим есть недовареный». «Он принес припасы от Климмека. Можно завтра сварить похлебку из капусты и яблок». «Лишбы не Эйнарт!» С утра каджит, освоившись, торчал на кухне, то помешивая что-то в котелке, то оборачиваясь и запихивая в пасть нечто, явно не являющееся ни капустой, ни картошкой, ни даже яблоками. Пахло мясом. — Олды, — сказал он уважительно и вытер усы рукавом. — А вы че, веганы? Седобородые переглянулись и отрицательно покачали головами. — А-а, ну лады. Каджит вам тут, это самое, похлебку сварил. Из оленины. И стейки из мамонта. Будете? Арнгейр обомлел. Эйнарт напряженно обвел взглядом остальных и чинно кивнул. Вульфгар и Борри взлетели за стол с такой скоростью, как будто применили (а может, и применили!) Стремительный рывок. А каджит, будто нарочно, еще и выставил бутылку аргонианского кровавого вина, явно припасенную для особого случая! …Когда Довакин отправился с Высокого Хротгара на поиски дальнейших подвигов, Борри первым написал на новом листке бумаги: «Пирспиктивный уноша». «Да, редко встретишь такого одаренного ученика», — согласился Эйнарт. «Нам тоже стоит у него чему-нибудь поучиться», — осторожно намекнул Вульфгар. — По-моему, — заметил Арнгейр, — нам с ним просто повезло. «Нужно, што бы он стал одним из нас», — подвел итог Борри и со значением взглянул на Эйнарта. Тот нахмурился и уточнил: «Конечно, с материалами на руках любой талант быстро раскрывается». Припасы Климмека вскоре закончились. На сей раз в них оказалось больше всего картошки. Арнгейр озабоченно прикидывал, долго ли они протянут на одном картофельном супе (который у Эйнарта получался особенно водянистым, так что прямолинейный Борри неделикатно называл его соплями). И в тот момент, когда Седобородых начали одолевать предчувствия, что до неискушенного в околодраконьих хитростях Довакина добрались Клинки и пытаются использовать того в своих целях, мастер Вульфгар (он уже три дня подряд проверял, не принес ли Климмек еще продуктов в сундук у порога) внезапно вбежал, распахнув дверь почти с той же силой, что и Довакин. В руках у него был огромный мешок. Вульфгар, задыхаясь, бросил мешок, схватил уголь и бумагу и написал: «Братцы, живем! Довакин принес! Чур, говяжью похлебку готовлю я. Борри пусть пожарит лососевые стейки». Арнгейр и Эйнарт согласно закивали головами. «Он и мастеру Партурнаксу, — добавил Вульфгар, — целого мамонта притащил!» Вот это силища, подумал Арнгейр. Как в смысле духа, так и в смысле чисто физическом… Борри, однако, занимали другие мысли. Он отобрал уголь у Вульфгара и приписал: «Эйнарта к готовки мьяса не допузкать!»