whiskey neat

Рюджин держит ладони на руле, ловко поворачивая его на территорию университета. К сожалению, Черён не поехала с ней, потому что ей стало плохо после вчерашней текилы, и она решила остаться дома, чтобы отдохнуть. Но у Рюджин свои планы на сегодняшний день, поэтому она выходит из машины и идёт вверх по университетской лестнице, прямиком в аудиторию, где незадолго до этого началась пара у Джеймса. Она широко открывает дверь и смотрит на всех присутствующих в аудитории. — Прошу прощения, мэм, могу я поговорить с Джеймсом Тайлером, его вызывают в деканат. Она мило улыбается и Джеймс с тяжелым выдохом встаёт с места, после одобрительного кивка преподавательницы. — И для чего я понадобился в деканате, крыса? — Оу, ну, я на какое-то время освободила тебя от пары, так что пойдем на улицу, поговорим, с глазу на глаз. Рюджин поднимает голову, смотря на парня, выше себя на несколько сантиметров. — Ты сука, я бы свалил, если бы не было пары. — Может я и сука, но ты тот ещё уебок, раз решил, что если девушка рассталась с тобой, то можно сливать видео с ней. Рюджин убирает руки в карманы, когда они выходят на улицу и встают около припаркованных машин. — Так ты только ради этого пришла со мной поговорить? Решила поиграть в шлюшью защитницу? Ну-ну, удачи. Он закатывает глаза и смеётся, низко и сипло. Но Рюджин с размаху бьёт его по лицу кулаком, отчего тот опешивает и прикладывает ладонь к щеке. — Ты совсем ахуела? — Может быть. А может и тебе стоит последить за языком. Но объясни мне вот что… Она снова убирает руки в карманы и ковыряет наледь на асфальте носком кеда, смотря на парня. — С чего ты вообще взял, что Черён шлюха? За четыре года учебы я ни разу не слышала, чтобы она спала или встречалась с кем-то кроме тебя. Джеймс выпрямляется в спине, убирая руку от лица. — Я перед крысами оправдываться не собираюсь. Он показательно разворачивается, но Рюджин хватает его за капюшон толстовки и тянет на себя, отчего он падает, подскальзываясь на льду. — Слушай. Я не хочу отстранения от занятий, но и ты должен понимать, что мне ничего не стоит переехать тебя машиной. Парень пытается встать, но Рюджин наступает на его плечо, словно гвоздями приколачивая его к асфальту. — Я не собираюсь перед тобой оправдываться. На отрез отказывается отвечать, поэтому Рюджин, убрав ногу, со всей силы пинает парня в плечо, и тот кричит от боли. — Ты мудак, Джеймс. Она буквально тебе ничего не сделала, только сказала, что вы расстаётесь и все. — А вы типо теперь лесбухами заделались? Или это ты Лирён на это надоумила? Он держится за плечо и смотрит так, зло, но в то же время с нотками страха, блестящими в его глазах. — Закрой рот. Рюджин снова надавливает на плечо, и уверена слышит хруст его ключицы. — Удали видео, скажи, что ты просто еблан, который решил выставить Черён шлюхой, потому что она тебе отказала. Рюджин давит, больно. Но в её глазах абсолютное безразличие к чужой боли, поэтому от того, что Джеймс кричит у неё не дрожит ни один мускул на лице. — Тебе пиздец, крыса ебаная. — Прямо сейчас берёшь телефон и пишешь, что это все нейронка, или дипфейк, мне насрать, но ты должен признаться, что ты пиздабол. Рюджин немного отходит в сторону и наступает на левую ладонь парня, которая к тому времени перестала двигаться, и он протяжно скулит, кидаясь обвинениями и угрозами. — Пойми, мне сейчас абсолютно похуй на то, что тебе больно. Так же, как и тебе было похуй на Черён, когда ты слил видео. — Ладно! Я удалю, только отпусти. Он достает телефон из кармана штанов и пишет на своей странице в фейсбуке пост со своим собственным разоблачением. «Чуваки, помните недавно разлетелось видео, где якобы Лирён делает мне отсос? Так вот, это был пранк! На самом деле это дипфейк, вот прикол, да?» И кучу «смешных» смайликов, и Рюджин выхватывает его телефон, чтобы прочитать пост, а после добавляет фразу «И слухи я распустил только потому, что мы расстались.» Нажимает на кнопку «опубликовать» и спустя секунду на посте набирается около сотни просмотров. — Ну вот, мог бы сразу это сделать. И не пришлось бы ехать в больницу. Рюджин швыряет ему телефон на грудь и уходит к своей машине. — Не забудь вызвать скорую, мудоеб. Она показывает ему средний палец и уезжает к Черён. На телефон уже звонит Йеджи, которая явно заинтересована внезапным «признанием» от Джеймса. — Ты видела? — Что? — Пост Джеймса на фейсбуке. Он сказал, что слитое видео с Лирён — дипфейк. Рюджин ухмыляется. — Да. — Ты ему пистолетом угрожала или что? — Нет. — А почему тогда он это написал? — Я ему типо… Ключицу сломала. — Блять? Тебя же отчислят. Йеджи шумит чем-то на заднем фоне. — Да и похуй мне, зато Черён переживать не будет, о слухах и все такое. Рюджин плавно ведёт машину и останавливается на повороте, смотря на зеркало заднего вида. — А вы сблизились, как я погляжу. До меня слух дошел, что вы частенько вместе тусуетесь. Братву на сиськи променяла, да? — Мы переспали вчера, снова. А еще я вчера была на смене и Джеймс припёрся туда и я ему чуть бутылку об голову не раскрошила. — Рюджин, слушай. Я конечно понимаю, чувства, все дела, но ты совершенно не беспокоишься о том, что будет с тобой, если ты человека убьешь? Рюджин мычит. — Ну немного. Да и я же не убила никого, че париться то. Йеджи выдыхает. — Нам надо встретится, мы уже три дня не виделись. — Ну, ты можешь придти в бар, завтра, я работаю. — Договорились. Целую, подруга. Лирён там привет передавай. — Откуда ты… Рюджин не успевает договорить, а Йеджи завершает вызов. Она как раз за это время доехала до дома Черён и решила посмотреть пост Джеймса, на котором собралось уже больше тысячи просмотров и шестьсот комментариев. Большинство из них это «Джеймс, ты мудак» и все в таком роде. Рюджин улыбается в телефон и выходит из машины. Черён дала ей свои ключи и поэтому она совершенно беспрепятственно заходит в квартиру и, сняв обувь, проходит в комнату. — Ты уже вернулась? Пары что ли отменили? — Зайди на акк Джеймса на фейсбуке. Она садится на край кровати и улыбается во все тридцать два зуба, полная гордости своим поступком. Черён пробегается глазами по экрану с постом и переводит взгляд на Рюджин. — Что ты сделала? — Ничего! Честно. Просто поговорила с ним. Рюджин вскидывает ладони, будто сдаётся, а спустя секунду добавляет шепотом: — Ну или сломала ему пару костей, но это не точно. — Рюджин, блять! Он же тебя убьет, а если не он, так дружки его. Черён вскакивает с кровати и с серьезным выражением лица смотрит на девушку. — Я думала, ты обрадуешься… Что слухи прошли. Рюджин опускает голову, а её голос дрожит и совсем тихим стал, расстроилась. — Ты, блять, идиотка. Черён выдыхает шумно, а после убирает телефон на тумбочку. — Что ты ему сломала? — Ключицу. — Идиотка. Рюджин, какая же ты идиотка. — А что я, блять, должна была просто смотреть и слушать о том, какая ты шлюха и что трахаешься со всеми направо и налево? Я не хочу, чтобы о тебе ходили эти слухи. Рюджин поднимает голову, её глаза мокрые от слез и пара слезинок уже стекает по её горячим щекам, а голос, полный дрожи, такой громкий. — Я, блять, тебя об этом не просила! Тебе стоит заботится о себе, а не обо мне! Ты меня не знаешь, чтобы делать все это. Черён срывается на крик следом за Рюджин. — А как мне, блять, тебя узнать, если мы каждый раз, когда видимся — трахаемся! Рюджин на секунду замолкает и в это же время ей прилетает хлесткая пощечина. — Уходи. — Черён, я не это имела ввиду. Прости. — «Лирён». — Что? — Называй меня «Лирён». — Ты ведь не серьезно. Черён, прости. — Свали нахуй отсюда, Шин. Черён поднимает злые глаза, радужки которых потускнели, или наоборот, горят злобой так ярко, что слепят. — Прости. Рюджин виновато встаёт, в последний раз смотря на Черён, с надеждой в сердце, что она скажет остановится, но она не говорит, поэтому Рюджин молча покидает её квартиру, оставив ключи на тумбочке в коридоре. Черён сидит молча несколько минут, пока не ощущает, как слезы, горячие и соленые, начинают чуть ли не разъедать её кожу безысходностью и грустью. Она не могла поверить, что Рюджин сказала подобное. И от этого тошнит. Черён срывается с места и бежит в туалет, еле сдерживая порыв рвоты, но как только она оседает над унитазом, то тут же все, что сдерживалось вышло наружу. Странно, ведь она не ела ничего последние несколько дней. Её горло жжёт изнутри, а во рту неприятный горький вкус. Слёзы текут по её щекам, то ли от все тех же причин, то ли от невыносимой боли в горле. И спустя несколько минут она наконец встаёт с колен, смывает и подходит к зеркалу, на этот раз даже не смотря в отражение. Знает, что сейчас выглядит плохо, поэтому просто умывается и промывает рот и стоит так несколько секунд, оперевшись руками на раковину, пока слезы продолжают стекать по её лицу, а волосы спадают прямо в раковину с каплями воды. Желание спрятаться в спальне под одеялом, в полной темноте, капает на мозг, как вода из плохо закрытого крана. Поэтому она это и делает, запирает дверь на ключ, вместе с собственным сердцем, которое нещадно болит, отключая все остальные органы, отчего даже дыхание замедляется. Рюджин сидит на кухне, в одиночестве, потому что Юна ещё на занятиях в школе, а Йеджи занята. Она обдумывает всё, что успела наговорить, всё, что не успела сказать, но больше она переживает о том, как там Черён сейчас. И понимание того, что она не захочет её видеть, растёт в голове словно бамбуковый росток, быстро, врезаясь корнями прямиком в мозг, заставляя жалеть. Но Рюджин жалела бы даже без этого. Она всем своим существом клялась самой себе, что никогда и не при каких обстоятельствах не скажет или не поступит с Черён так «по-свински». Но в итоге наговорила чего попало, даже бровью не поведя, а взамен получила пощечину. Заслужила. Из мыслей вырывает щелчок ключа в замке, и появившаяся на пороге Юна. — Привет. Она проходит в квартиру, встречаясь взглядом с уставшей на вид сестрой. — Все нормально? Юна заходит на кухню, оставляя рюкзак в коридоре, и садится за стол напротив Рюджин. — Да, я в норме. — Врёшь. С Черён поссорились? — Нет, все правда в норме. Рюджин ковыряет заусенцы до крови, совершенно не обращая внимания на боль, которую она причиняет себе, или замечает, но не подаёт виду. — Болеть будет. Юна кладет свою ладонь поверх ладони сестры и смотрит обеспокоенно, как раньше, когда Рюджин училась в старшей школе. Она встаёт и достает из сумки небольшую картонную коробочку с пластырями, которую они с Рюджин купили давным давно, потому что пару лет назад Юна училась кататься на скейте и постоянно приходила домой с ободранными коленями. Желание учиться кататься прошло, а привычка носить с собой пластыри осталась. Она подходит к сестре и мягко берет её ладонь в свою. Открывает пластырь зубами и прижимает его к поврежденному пальцу. — Это не повод возвращаться к этому. Юна приглаживает пластырь и садится на место, следя за тем, как её сестра, не поднимая головы, начинает дрожать. — Хочешь обняться? Рюджин ничего не отвечает, только кивает осторожно головой, словно тряпичная кукла, лишённая разума и двигающаяся за счёт чужих пальцев рук. Юна встаёт, снова, и подходит к сестре, обнимая её за плечи, и прижимая голову к ключицам, чувствуя, как дрожь пробивает тело ещё сильнее, а Рюджин и вовсе перестала дышать. Эта странная привычка Рюджин раньше пугала, но Юна почти сразу все поняла. Немой крик внутри, который и заставляет лёгкие перестать сокращаться. Рюджин плачет редко. Что раньше, что сейчас. Даже на похоронах родителей она не проронила ни слезинки, но Юна слышала, как уйдя в ванную в ту ночь и даже включив воду, она плакала несколько часов, стараясь не кричать, а когда приходила в комнату, шмыгая носом, говорила, что это просто насморк. — Все в порядке. Юна гладит короткие волосы на затылке, пока Рюджин сидит и тихо плачет, изредка делая короткие вдохи. — Пойдем в кровать, я побуду с тобой. Юна подаёт сестре руку, наконец выпуская из цепких объятий, таких, которые может давать только она, и поглядывает на лицо Рюджин. Покрасневшее и сразу опухшее. Они заходят в комнату и Юна помогает Рюджин переодеться. Снимает её рубашку, джинсы, и убрав их в шкаф, подаёт ей домашнюю одежду. Черную футболку с надписью группы «slipknot» и красные пижамные штаны в клетку. Рюджин нехотя и почти обессилено напяливает на себя одежду и ложится на кровать, пока Юна снимает с себя свою школьную рубашку, чтобы не помять и надевает одну из футболок сестры. Они ложатся и Юна сразу обнимает сестру, позволяя ей продолжить утыкаться в свои ключицы. — Тебе нужно поспать. Полегче станет. Она успокаивающе поглаживает по спине, а Рюджин глаза сомкнула, но не ото сна, а от слёз, что новой волной нахлынули на нее, как огромная волна на сёрфингиста новичка, который толком не умеет держатся на плаву. — А если не станет? — Сон всегда помогает, ты же сама говорила. Поспишь и полегчает. Рюджин выдыхает, протяжно, словно все эмоции выпускает через воздух. — Я буду здесь, пока не проснешься. Отдыхай. Юна проводит ладонью по макушке и Рюджин расслабляется под её прикосновениями. — Спасибо. Бубнит в ключицы и вдыхает запах духов сестры. Спустя полчаса наконец засыпает под мягкие поглаживания по спине и мягкое сопение сестры в макушку. Но снова сниться тот сон, который Рюджин видит каждый раз, когда боится чего-то. Она просыпается с утра в своей кровати и чувствует запах яичницы, разнесшийся по квартире. С кухни доносится звон посуды и басистый смех её отца, вперемешку с шуточным возмущением матери. Рюджин встаёт с кровати, скидывая с себя одеяло и проводя ладонью по волосам. Длинные. Она смотрит на верх двухъярусной кровати и видит, что Юна еще спит. Сегодня выходной, нет смысла будить её раньше времени. Выходит из комнаты и закрывает дверь, чтобы сестра не проснулась. — Доброе утро, мам, пап. Рюджин заходит на кухню, заставая родителей в шуточной драке. Мама стоит с лопаткой в руках, а отец натянул на голову кастрюлю и держит кулаки, готовый отбиваться от вражеской атаки. — Доброе утро, Рюджин. Они смеются в унисон и наконец прекращают эту маленькую кухонную бойню. — Будешь завтракать? Мама поворачивается к плите, перенося яичницу на тарелку, а отец наконец присаживается на стул. — Да, только почищу зубы. Мне разбудить Юну? — Не, пускай отсыпается. Эта дурёха опять допоздна сидела в телефоне. Ох уж эта молодость. Отец снова смеётся басом и держится за живот. — Такими темпами ты сам разбудишь её, дорогой. Мама улыбается, поворачиваясь к столу с тарелкой еды и ставит её перед мужчиной. — Да прям уж. Она спит как убитая. Вся в меня. Он улыбается довольно и берёт вилку со стола, начиная свою трапезу. Рюджин слушает их разговор, пока стоит в ванной, не закрывая дверь, и чистит зубы, задумываясь о том, насколько сильно эти двое любят друг друга. На памяти Рюджин они ни разу не ссорились. Ни разу за семнадцать лет? Удивительные. Она улыбается своему отражению и смывает зубную пасту с губ и полоскает рот. Выходит из ванной и садится за стол, где родители уже сидят и беседуют о чем-то своем. Но как только видят Рюджин, поворачивают головы в унисон и замолкают. — Мы сегодня уйдем ненадолго, по делам. Посиди с Юной, хорошо, милая? Мама улыбается, держа вилку в руке. — Конечно, мам. Купите мне газировку? Я вчера выпила последнюю банку. — Купим, купим. Отец улыбается и немного треплет дочь по голове, взъерошивая волосы. Рюджин улыбается в ответ и наконец начинает поедать завтрак. Тогда она еще не знала, что всего через несколько часов ей позвонят из полиции и сообщат роковую новость, разделившую её жизнь на «до» и «после». Но пока она только набивает желудок, чтобы не ходить голодной до обеда. Родители уходят к тому моменту, когда просыпается Юна, поэтому она целуют обеих в макушку и скрываются за дверью квартиры, маленькой для четырёх человек, но большой для двух сестёр, оставшихся одних. — Иди поешь, там осталась яичница. Говорит Рюджин, уходя в комнату. — Я только проснулась, дай хотя бы придти в себя. Юна показывает язык и улыбается, когда старшая сестра поворачивается ней и угрожает кулаком в шутку. — Я прибью тебя, ты мелкая. Она нападет и щекочет так, что Юна едва ли не падает на пол. — Все, все, я поняла, пожалуйста, перестань, Рюджин! Юна почти кричит, одновременно с этим хохоча, по-ребячески, поэтому Рюджин отпускает её с довольной улыбкой на лице. — То-то же. Будешь знать как связаться с мистером Щекотунчиком! Ха-ха! Она выпрямляется в спине и ставит руки на талию, продолжая довольно улыбаться, прикрыв глаза, и показывая ямочки на щеках. — Простите меня, мистер Щекотунчик, я больше так не буду. Юна вытирает слезинки с глаз и улыбается, проходя мимо сестры на кухню. — Посмотрим что-нибудь? Видела вышло какое-то новое аниме, не хочешь глянуть? — Давай. Юна бренчит посудой, накладывая себе еду, а Рюджин возвращается в комнату, чтобы найти название того аниме и настроить телевизор. Так и проходил бы их день за просмотром аниме, если бы не внезапный звонок с незнакомого номера. — Погоди, я отвечу. Рюджин ставит серию на паузу и берёт телефон в руки, смахивая значок трубки, поднося телефон к уху. — Алло? — Здравствуйте, Шин Рюджин? Низкий мужской голос почему-то заставил тело вздохнуть, и Рюджин затаила дыхание. — Здравствуйте, да. Чем могу помочь? — Офицер Бран из полиции Сиэтла. Вы не могли бы приехать в участок? Рюджин встаёт с дивана и выходит в коридор, показывая Юне, чтобы она дала ещё секунду. — А вы можете объяснить, что происходит? — Ваши родители попали в аварию. Вы указаны как экстренный контакт. Нам нужно, чтобы вы приехали на опознание. До последнего предложения Рюджин надеялась на лучшее. Что отделались ушибами, или переломами. Но не все надежды сбываются, особенно если они ложные. Рюджин затихает и мужчина на том конце звонка несколько раз зовёт её по имени. — Да, я приеду. Скажите куда. Офицер называет адрес и Рюджин кладёт трубку, смотря в стену опустошенным взглядом. Только что её мир рухнул. Только что она поняла, что как раньше уже не будет. Только что она лишилась всего, что имела. Только что в её груди на месте сердца оказалась кровоточащая дыра, размером кажется с планету. Но она ничего не чувствует. Нормальный человек наверное заплакал бы, но Рюджин лишь зовёт Юну по имени, заходя в комнату и смотрит пугающе бесчувственно. — Юна… — Что такое? — Мне нужно уехать на час или около того. Ты можешь пока что посидеть одна, хорошо? Я скоро вернусь и все тебе расскажу. Она кладет ладонь на макушку сестры и взъерошивает её волосы. — Ладно. Что-то случилось? — Не важно. Рюджин убирает руку и замечает, что трясется. Её руки, ноги, голос и даже дыхание, все это подвержено дрожи, но она ничего не может с этим сделать. Она быстро переодевается и выходит из квартиры, заказывая такси, дрожащими пальцами. Пытается выровнять дыхание, но ничего не выходит. Дыхательные практики не помогают, будто когда-то помогали. Такси приезжает через несколько минут и Рюджин садится на заднее сиденье, набирая номер своей тети по маминой линии. — Что такое, Рюджин? Отвечает женщина на том проводе своим мягким и ласковым голосом, который убаюкивал Рюджин в детстве. — Я сейчас еду на опознание. Родители, они… Голос снова предательски дрожит, но на этот раз Рюджин не может сдержать слёзы. — Что случилось? — Авария. Они погибли. Она рыдает, без стыда, в машине такси, и водитель молча подаёт ей пачку сухих салфеток. — Так, все будет хорошо, мы прилетим скоро, ладно? — Хорошо. Мне так больно, тётушка. Так тяжело дышать. Пожалуйста, приезжайте скорее. — Конечно, милая. Прямо сейчас купим билеты. Не переживай, все будет хорошо. — Спасибо, тётушка. — Мы рядом, не переживай. Позвони, когда будешь дома. — Хорошо. Рюджин всхлипывает, выключая вызов, и вытирает слезы рукавом толстовки. — Мои соболезнования. Говорит тихо водитель, продолжая вести машину. Но Рюджин это добивает ещё сильнее, и она снова начинает плакать. Машина останавливается возле участка спустя несколько минут и Рюджин уже встречает тот самый офицер Бран и провожает её в морг, оставаясь рядом все это время. Рюджин проходит в прохладную комнату, пахнущую больничными инструментами и ватой, и замечает патологоанатома, который стоит возле двух кушеток с телами, скрытых под белыми простынями. — Здравствуйте. Говорит врач, и когда Рюджин подходит ближе к телам, он поднимает край простыни так, чтобы было видно только лицо. Рюджин держится, но не плачет, видя лицо своего отца, с содранной почти до кости кожей на правой стороне, потихоньку начинающее синеть. Внутри чувствует как её душа распадается на кусочки, словно в окно попали камнем и теперь внутри зияет дыра, и стекла падают вниз, разбиваясь на осколки. — Это ваш отец, мисс? Осторожно спрашивает офицер, стоя позади неё, на что Рюджин кивает, сжимая кулаки в кармане толстовки. Следом врач открывает лицо второго тела и Рюджин видит свою мать. Её лицо повреждено мелкими цапаринами и почти такого же цвета, что и лицо отца. — Это ваша мать? И Рюджин снова кивает, стискивая зубы до скрипа. Душа, целиком и полностью расколотая, никогда не восстановится, и Рюджин это понимает. В голове уже представляет, как следом за родителями она отправится на тот свет, прямо сейчас. Схватит скальпель из железной чашки на алюминиевом столе и перережет себе горло самолично. Но она ничего из этого не делает, как бы сильно не желала. Она лишь закрывает глаза и отворачивается, но в памяти навсегда останется это воспоминание об изуродованных лицах родителей, которых она всей душой любила. Но теперь их нет, как и нет души, и здравого смысла. Ничего нет. — Скажите, вы нашли того, кто их сбил? — Да, мисс. Нам даже не пришлось его искать. Он и вызвал полицию и скорую. Во всем сознался. Через несколько дней будет суд. Его ждет восемь лет лишения свободы. Он получит по заслугам. Офицер выводит девушку из помещения и они подходят к стойке регистрации, где мужчина просит заполнить документы. — Это согласие на вскрытие и обработку данных. Пожалуйста, подпишите здесь и здесь. Он показывает пальцем места на листе бумаги, где нужно поставить подпись. — Вам так же выплатят страховые. В понедельник вы можете забрать тела. У вас есть родственники, которые могут оформить над вами опеку? — Да. Моя тётя по стороне матери. — Хорошо. Приношу свои соболезнования, мисс. Мне очень жаль. — Да… Рюджин подписывает и кладет ручку на стойку. — Всего доброго, мисс. Рюджин не отвечает ничего, только покидает полицейский участок, останавливаясь чуть дальше от входа и падает на колени, закрывая руками лицо. Теперь сомнений нет, она и правда потеряла родителей. Потеряла тех, кто заботился о ней всю её недолгую жизнь. Что ей сказать Юне? Как преподнести, что родителей она больше не увидит? А если и увидит, то только в гробу на кладбище, если позволят открыть гроб, ведь их лица… Мысли разрывают её голову и сердце хочется вырвать от того, как больно в груди, словно тысячи игл пронзают её насквозь. Она находит в себе силы встать с асфальта и вызвать такси, после чего едет домой, совершенно не понимая, чего от неё ожидают теперь, если вообще что-то ожидают. Рюджин берет себя в руки, вытирает уже сухие щёки и открывает окно, вдыхая холодный воздух вечно мокрого Сиэтла. — Я дома. Говорит тихо, закрывая входную дверь на несколько оборотов ключа. — Ты быстро. Куда… Юна останавливается в коридоре перед сестрой с тарелкой горячего попкорна. — Ты плакала? Что случилось? — Мама с папой погибли в аварии. Рюджин смотрит на сестру все теми же неживыми глазами, а Юна роняет стеклянную тарелку на пол, отчего та разбивается на осколки. — Ты же шутишь, да? Это не смешно, Рюджин. Совсем не смешно. Юна стоит, мотая головой, полностью отрицая сказанное Рюджин. Пятится назад, пока не врезается в стену спиной. Слёзы, горячие и жгучие, начинают течь по её щекам, падая на ворот пижамы, исчезая в ткани. — Я позвонила тёте Джихо. Она прилетит как только сможет. Рюджин идёт прямо по стеклу, совершенно не переживая о осколках, которые режут её ноги, потому что физическая боль для неё сейчас ничто, по сравнению с болью внутри, мешающей делать вдохи и выдохи, мешающей сердцу биться. — Все будет хорошо, Юна. Я обещаю тебе. Она обнимает сестру, так крепко, как только может. — Я буду с тобой. Мы что-нибудь придумаем, хорошо? Рюджин еле сдерживает слёзы, держа сестру рядом. — Пойдем в комнату. Мне нужно еще раз позвонить тёте Джихо. Юна поднимает на неё покрасневшие глаза и кивает, шмыгая носом. Когда она плачет, её и без того большие глаза становятся ещё больше. Рюджин усаживает сестру на кровать, пока сама быстро переодевается и набирает номер тёти. — Алло, тётушка? Я дома. — Хорошо, Рюджин, мы купили билеты, вылетаем сегодня ночью, будем у вас завтра утром. Ты сказала Юне? — Да. — Как она? — Плохо. Рюджин посматривает на сестру и кладёт свою свободную руку на её дрожащие ладони. — Понятно. Ну, скоро мы приедем. Ты позаботься о ней. Мы придумаем что-нибудь. У вас есть деньги? Нужно что-нибудь? — Нет, все в порядке, тётушка, спасибо вам. Я пойду, побуду с Юной. — Хорошо, милая, если что звоните. Рюджин отключает вызов и смотрит на сестру, которая залипла в одну точку и тяжело дышит. — Принести тебе воды? Юна молчит, ничего не говорит, только смотрит в стену, словно сверля её взглядом и там вот-вот образуется дыра. Спустя несколько дней с момента приезда родственников, Юна перестала есть и спать, потому что боялась. Кошмары стали частыми гостями в её сновидениях. Когда она засыпала на несколько минут, Рюджин выдыхала спокойно, в надежде, что сестра наконец сможет отдохнуть, но спустя эти жалкие несколько минут, она слышала крик из комнаты, и бежала изо всех сил, ступая поврежденными ногами по полу, боясь, что Юна снова в слезах. Так и происходило. В одну ночь, Рюджин, не выдержав, запирается в ванной. Набирает воду, словно просто решила помытся, но в её голове созрел план. Она забирается в воду, кипяток, полностью скрывающий её тело, обжигает её кожу температурой, словно огонь, а она сама выдыхает. Зеркало напротив ванны показывает то, какой она стала. Похудела, лицо осунулось, кожа стала цвета сиэтлского снега, серая, синяки под глазами — отражение ночного неба, а карие безжизненные радужки бегают по собственному лицу, пытаясь понять не самозванка ли перед ними. Но это была Рюджин. Страдающая. Безмолвно просящая помощи. Её тело искалечено своими же руками, ведь, как казалось, это единственный способ справится с болью внутри. Искалечить себя. Наносить удар за ударом по исхудалым плечам, тощим ногам, и голове, потерявшей бывалую густоту волос от стресса. Рюджин набирает воду в ладони и подносит к лицу, умываясь. Дыхание замедилось в тот момент, когда она полностью окунулась, пропадая под водой, и казалось, ещё мгновение и она потеряет сознание, потеряет жизнь, если это можно так назвать, потеряет себя и… Её. Мысли о младшей сестре, которая останется совсем одна в этом большом промозглом городе, вынудили вынырнуть и сделать глубокий глоток воздуха, закашливаясь. Рюджин запаниковала. Истерика настигла её так же быстро, как и прекратилась. Она встаёт из воды, позволяя остаткам капель стечь по тонким ногам и спине с выпирающим позвоночником. В одну ночь Рюджин принимает решение ни при каких обстоятельствах не оставлять сестру. Она будет гореть в адском пламени, если нарушит свое обещание. Спустя несколько месяцев ухода за сестрой, тётя предложила им ненадолго уехать в Сеул, чтобы они смогли отдохнуть с семьёй тёти и навестить остальных родственников, узнавших об их потере. И Рюджин согласилась. Собрала вещи для себя и Юны и они улетели. Хоть в Корее они и бывали часто, но волнение перед встречей с родственниками они все равно испытывали. Юна тогда совсем ослабла. Похудела ещё сильнее, почти не спала по ночам, и Рюджин приходилось сидеть с ней, чтобы успокаивать, когда у сестры случались панические атаки. Тётя настояла, чтобы Юна сходила к психиатору, после чего ей поставили тревожное-депрессивное расстройство. Рюджин тоже предложили, но она понимала, что может стать лишней обузой для тёти, поэтому она вежливо отказалась, скрывая синяки под оверсайз толстовкой, а под капюшоном — выпавшие волосы. Так продолжалось примерно два месяца. Юне стало легче, а Рюджин лишь смотрела на неё, и ей тоже становилось легче. Если с её сестрой все хорошо, то и с ней тоже. За то время, пока они жили в Корее, тётя разобралась со всеми документами об опеке. Удочерила девочек и позволила им уехать обратно в Сиэтл, где у них было все, что осталось от родителей. Квартира, старый форд фокус и воспоминания, которые ничем не выудить из их голов и этого города. Юне исполнилось пятнадцать, но она была расстроена, ведь это её первый день рождения без родительских объятий и поцелуев в макушку на ночь, хоть она и ложилась спать поздно. Рюджин все это время была рядом, поддерживала как могла, и помогала справится с очередным приступом паники, нагнавшем её. По возвращению в Сиэтл, Рюджин получила права и начала понемногу водить машину отца, доставшуюся ей в наследство. Юна же боялась ездить. Даже в незаведенной машине ею овладевал страх, а перед глазами стоял образ аварии, которой она так боялась. — Все хорошо, принцесса, я буду вести медленно. Доверься мне. Рюджин успокаивала её каждый раз, и Юна на несколько минут доверялась ей, но стоило им проехать несколько метров, как она просила остановить и выходила из машины. — Прости, я… Она плакала, стоя возле автомобиля, но Рюджин подходила и обнимала её, успокаивая. — Все хорошо. Ничего страшного, я понимаю. И за Рюджин, казалось, навсегда закрепился образ понимающей, готовой пойти на что угодно, старшей сестры.