Алхимический прорыв

Кэйа перебрасывает волосы за спину и стряхивает с плеч оседающую пыль и мелкую крошку штукатурки, осыпавшуюся с потолка. Мокрая рубашка липнет к груди, кажется, его окатило стеклянным крошевом и брызгами от одной из лопнувших колб. В ушах все еще звенит после оглушительного хлопка, собственный голос кажется приглушенным и чужим.  Первым делом он опускается перед Кли на колени и, убедившись, что она в порядке, со смешком сдвигает ярко-алый берет ей прямо на нос.  — Искорка, нет ни одного повода, чтобы плакать, — Кли недоверчиво выглядывает из-под берета, но слушает его предельно внимательно, как и всегда. — Братик Альбедо давно хотел перестановку, та перегородка ему вовсе не нужна. Посмотри, как теперь стало просторно! Ему больше не удастся запереться в своей мышиной каморке на сутки и спрятаться от меня или сестрички Сахарозы за стеной. Потому что стены теперь нет! Альбедо оглушительно чихает и тихо бурчит ругательства под нос, недовольный то ли преувеличенно бодрым тоном Кэйи, то ли наметившимися переменами в своей привычной жизни, что тот с таким восторгом обрисовывает. Он с обреченным принятием пытается сгрести в сторону все битое стекло и поставить чудом уцелевшие открытые колбы с разноцветными растворами в вертикальное положение, чтобы реагенты перестали неконтролируемо смешиваться, проливаясь на пол, где и без того уже что-то подозрительно шипит, вступив в реакцию. Еще одного случайного взрыва им не хватало.  — И братик Альбедо больше не будет так много работать? — с сомнением тянет Кли. — Здорово, правда? — с энтузиазмом развивает тему Кэйа, отряхивая ее платье и подхватывая на руки, чтобы перенести на диван у окна, подальше от эпицентра. — Восторг, — мрачно подтверждает Альбедо с другого конца комнаты. Когда Кэйа открывает ссохшиеся поскрипывающие ставни, впуская в комнату свежий воздух, в дверь оглушительно барабанят. Он тяжело вздыхает, заслышав металлический звон доспехов снаружи.  Вот же! Бдительные, когда не надо. Кэйа открывает дверь, расплывшись в блистательной улыбке, и останавливается в дверном проеме так, чтобы закрыть катастрофу, творящуюся внутри помещения, собой. Рэймонд на пороге неловко мнется и переступает с ноги на ногу, вероятно, не ожидая увидеть своего капитана здесь.  — Что-то хотел? — доброжелательно тянет Кэйа, по-птичьи склоняя голову в ожидании ответа. — Капитан Кэйа, судя по всему, здесь… кхм.. Магистр Джинн приказала докладывать обо всех взры… — он спотыкается еще раз, поймав взглядом многообещающую улыбку Кэйи, — обо всех происшествиях подобного рода в городе! — Считай, что я принял твой доклад, оценил обстановку: никакого взрыва не было. Свободен. Рэймонд еще раз оглядывает его с ног до головы, очевидно подмечая и оплавившийся мех, и белую крошку штукатурки в волосах. — Вы сами-то хоть в порядке? — понуро бормочет он, сдаваясь. Хорошие же у него все-таки ребята! Кэйа всерьез подумывает закатить им пирушку для поднятия боевого духа, снять весь второй этаж Доли Ангелов на вечер, скажем, через недельку, когда Хоффман с отрядом вернутся с хребта, и всем составом хорошо погудеть, может быть, даже разнести пару столов в пылу веселья, а уж с Дилюком он как-нибудь сочтется. — Полный порядок. Ты молодец, — он улыбается искренне, и Рэймонд светлеет лицом в ответ. — Возвращайся на пост. Получив утвердительный кивок, Кэйа провожает рыцаря взглядом, прежде чем вернуться внутрь, и натыкается на внимательный изучающий взгляд Альбедо.  — Что? — Ничего необычного не чувствуешь? Кэйа готов поклясться, за спиной у того припрятан исследовательский блокнот, и стоит ему открыть рот, Альбедо тут же начнет конспектировать. Плохой знак. — Что?! — во второй раз выходит куда эмоциональнее и с ноткой подступающей истерики. Был уже у них один прецедент, от воспоминаний кровь стынет в жилах.  — Тебя окатило примерно тремя литрами раствора из вон того перегонного куба, — алхимик кивает в сторону оплавленной установки, состоящей сплошь из штативов и разного размера объемных колб, сейчас осколками усеивающих поверхность стола. — И судя по всему, большая часть состава таки попала на кожу. Новая разработка, улучшающее сенсорику зелье. Должно восстанавливать чувствительность даже на обширных ожогах и фиброзных тканях глубоких рубцов и шрамов. Я частично начал проводить испытания на эффективность. По идее его нужно пить, но… — Но? — Но и подопытных, решивших искупаться в концентрате, у меня еще не было. Кэйа замирает и прислушивается к себе: на первый взгляд ничего особенного. Он ощутимо щиплет себя в районе запястья и с глухим воем сгибается пополам от острой, прострелившей руку до самого плеча вспышки. Альбедо-таки достает проклятый блокнот и быстро делает несколько пометок, пока Кэйа шипит и неистово трясет запястьем, пытаясь перетерпеть боль.  —Я должен был предупредить, зелье оказывает влияние на чувствительность тканей к любым воздействиям, соответственно, и к боли тоже. Если оценивать степень сенсорной нагрузки, один — это обычное состояние, а десять — непереносимая интенсивность… на сколько ты оценишь…? — На охренеть как больно я оценю! — шипит Кэйа, смаргивая выступившие слезы. — Как долго продлится эффект? — Сложно предположить, учитывая нетипичный способ применения, но я бы поставил на интервал сутки-трое. Нейтрализатор смогу сделать раньше… — он осекается, осматривая разрушенную взрывом лабораторию, и тяжело вздыхает, не закончив мысль.  Кэйа не решается переспрашивать. Он, наконец разогнувшись, осторожно гладит чувствительную покрасневшую кожу на месте щипка. На этот раз ощущения приятные, касание пальцев щекотной волной искрит под кожей. Удивительно хорошо. — Архонты… — бормочет он под нос.  Кэйа подбирается к окну, осторожно перемещаясь по помещению, стараясь не поскользнуться на очередной луже неизвестного вещества и не подопнуть какую-нибудь банку с летучим порошком, посылая залп в воздух. Он прощается с Кли, напоследок убедившись, что все нестабильные бомбы изолированы, а малышка уже ни капли не расстроена. Воспитательную беседу он непременно проведет, но позднее. Прежде чем выскользнуть за дверь лаборатории и раствориться в вечерних сумерках, Кэйа делает самое серьезное лицо, на какое только способен, и бросает алхимику:    — Мне нужен нейтрализатор.  *** Кэйе кажется, что с каждой секундой одежда трет, давит, стягивает и впивается в кожу все интенсивнее. Прохладный вечерний воздух ощущается тысячей острых ледяных касаний, волна мурашек заставляет его мучительно выдохнуть и привалиться к стене дома. Хоть на минутку. Сейчас он прирастет к каменной кладке неподвижной глыбой, переждет этот шквал ощущений и пойдет дальше. Таверна еще закрыта, Кэйа минует главный вход и направляется сразу к двери в подсобные помещения. Внутри тихо и темно, Дилюк обнаруживается за стойкой, но не с привычной стороны в неизменной роли бармена, а в зале первого этажа. Он сидит на барном стуле, который обычно занимает Кэйа, что-то активно строча в учетной книге. Кэйа тяжело переставляет ноги и с шумным выдохом валится в его объятия.   Он пересказывает последние события, и с каждой произнесенной фразой глаза Дилюка расширяются. В какой-то момент он и правда становится похож на удивленную сову, Кэйа фыркает от смеха, за что получает едва ощутимый тычок в плечо и вскрикивает скорее от неожиданности, чем от боли. Ощущается интенсивнее, чем должно быть, но Дилюк, заметив его реакцию, тут же пугается, подскакивает на стуле и отстраняет Кэйю в сторону, отходя на шаг, словно боится одним своим существованием рядом причинить ему боль. — Архонты, Кэйа! — он открывает рот, пытаясь собрать разбежавшиеся в стороны слова. — Я не... Тебе больно?    — Я в порядке, просто не ожидал, — он сам подходит, берет чужие ладони в свои, успокаивающе поглаживая пальцы, переплетая их со своими, пока Дилюк наконец не расслабляет напряженно застывшую линию плеч. — Но я бы не отказался избавиться от одежды. Неудобная, — он игнорирует выразительный взгляд. — И ради Архонтов, молчи, я знаю! Я не для комфорта ношу эти тряпки. Пойдем уже. Дилюк, щелкнув пальцами, зажигает пару свечей, и мансарда озаряется уютным светом. Он помогает Кэйе избавиться от рубашки, быстро расправляется со скрытой шнуровкой корсета и поясом с множеством застежек, давно переставших быть для него непреодолимым препятствием. Кэйа облегченно выдыхает с каждым отброшенным в сторону слоем.  Дилюк опускается на колени, ослабляет ремни на длинных кавалерийских сапогах и слышит едва различимый стон. Кэйа тут же прикусывает губу, но глаза, тлеющие угли, уже впиваются внимательно в его лицо.  — Настолько приятно? — уточняет Дилюк.  Кэйа растерянно молчит и шумно дышит, словно внезапно осознал свою уязвимость, тогда Дилюк стягивает сапоги окончательно и уверенным сильным движением проминает напряженные икры, приподнимает одну стопу и ставит себе на колено. Оглаживает свод, с усилием надавливая большими пальцами, нежно касается щиколотки, гладит подъем, царапает короткими ногтями выступающую косточку лодыжки.   Кэйа склоняется и упирается ладонями ему в плечи, не в силах стоять прямо. Ему кажется, что из тела все кости вынули и он сейчас стечет в руки Дилюка разнеженной слаймообразной массой.   — Люк… — выходит настолько жалобно и просяще, что Кэйю это злит на мгновение.  Ощущений слишком много, Дилюк почти не касается обнаженной кожи, но она горит, словно усыпанная десятками огненных отпечатков его пальцев. Приятно. Приятно до дрожи. Удовольствие горячей волной прокатывается, омывает все тело, собираясь и ярко пульсируя в каждой точке, где пламенным касанием прошлась чужая ладонь. — Если ты меня поцелуешь, я, наверное, умру, — бормочет Кэйа, когда Дилюк встает и помогает выпрямиться ему самому, придерживая за плечи. — Но умру счастливым. — Уверен, ты способен выдержать гораздо больше, — со смешком выдыхает Дилюк и тянет его на себя. Кэйю будто лавина сшибает с ног, когда Дилюк мягко скользит языком в его приоткрытый рот, хорошо настолько, что он забывает как дышать. Дилюк медленно и тягуче ласкает его язык, потираясь, целует и посасывает губы, щекотно проходится по небу, дразняще кусает напоследок и позволяет перехватить инициативу. Самому напористо толкнуться в горячий рот. Кэйа обнимает чужие крепкие плечи, притирается ближе, вжимается всем телом. Касаться самому так же невыносимо приятно, как и получать ласку в ответ. Собственное тело неожиданно подводит его, колени ослабевают и подламываются. Дилюк продолжает удерживать Кэйю в своих руках, и тот благодарен ему. Вряд ли он сам способен сейчас стоять, ноги словно мятное желе, а позорно рухнуть на ковер перед Дилюком, пусть даже от удовольствия, вовсе не хотелось бы. —По шкале от одного до… — начинает Дилюк, и веселье искрами мерцает в его глазах. —Бездны ради, да заткнись ты! — от этих легких поддразниваний что-то теплое неизменно наполняет грудь. Кэйа зарывается ладонью в мягкие медные пряди, чтобы мстительно оттянуть их назад, открывая доступ к шее. Целует, оставляет след на белой коже. — Мне хо-ро-шо. Охренеть как хорошо! — Тогда полагаю, — Дилюк мягко подталкивает его к кровати, — мы можем зайти чуть дальше? Кэйа не будет врать. Ему любопытно! Голова идет кругом от одной мысли, что будет, если они…  Дилюк усаживает его на мягкий матрас и опускается рядом. Он продолжает улыбаться, но шутливое настроение бесследно испаряется. Дилюк внимательно изучает его лицо, отыскивая любые признаки дискомфорта.  Кэйа уверен, что у него сейчас взгляд такой поплывший, словно он единолично прикончил три бутылки крепленого вина, а зрачок полностью затопил радужку. Тело горит, давно вставший член, все еще сдавленный тканью штанов, болезненно пульсирует, и с каждой секундой это становится все невыносимее.  Но Дилюк сомневается. Кэйе кажется, что он сейчас захлебнется в собственной нежности к этому человеку. Его яростный испепеляющий огонь медлит и осторожничает, сдерживает себя, лишь бы не причинить ему боль.  Что ж, Кэйа не прочь подбросить дров и разжечь эту искру. Он толкает Дилюка в плечо, заставляя откинуться на кровать, и забирается сверху, седлая чужие бедра. Новый поцелуй гораздо жарче и глубже, посылает по всему телу искры удовольствия, горячие ладони Дилюка скользят по спине, сжимают ягодицы, заставляя сильнее вжаться, почувствовать чужое возбуждение. Кэйа готов скулить, так хочется уже избавиться от оставшейся одежды. Дилюк перемещает руки на его бедра, гладит внутреннюю сторону, на краткое мгновение он прижимает ладонь к члену, прямо через ткань, и Кэйю выгибает дугой от накатившего внезапно оргазма. Это ошеломляет их обоих. Слишком быстро. Слишком интенсивно. Кэйа смаргивает танцующие перед глазами круги и пораженно рассматривает мокрое пятно, расплывающееся на штанах, он переводит взгляд на Дилюка и застывает. Тот считывает его реакции, внимательно и заинтересованно, темная бездна зрачка почти полностью поглощает кармин радужки, и Кэйа уверен, это не сулит ему ничего хорошего. Один взмах ресниц, и они уже меняются местами, Дилюк нависает сверху и наконец избавляет Кэйю от тесного плена одежды, стягивая штаны вместе с бельем и не глядя отбрасывая их на пол. Он садится на пятки и смещается вниз, попутно оглаживая крепкие бедра ладонями. Тело реагирует мгновенно, Кэйа тянется за жадными, словно пламя, касаниями, цепко скользящими по коже, но Дилюк вскидывает ладонь, прося его остаться на месте, и Кэйа сдается, лишь опирается на локти, чтобы продолжить смотреть. Дилюк явно что-то задумал, и он не упустит ни мгновения этой мучительно-сладкой пытки. Внизу живота снова тяжелеет, разгорается утихшее лишь на миг возбуждение, и Кэйа сжимает зубы, чтобы заглушить тихий стон, рвущийся с губ.  Да сколько можно, он же только что кончил?! И минуты не прошло… Альбедо точно стоит продать свою наработку в несколько иную индустрию, озолотится и сможет составить конкуренцию некоронованному королю Мондштадта по количеству моры, уж точно. Дилюк снова касается стоп, массирует пальцы, греет теплыми ладонями и проминает мягко свод. Кэйа откидывает голову назад, шумно выдыхая. Блядская Селестия, это чистое блаженство! Касания скользят выше, по щиколотке, прикусить косточку, опалить жарким дыханием тонкую лодыжку. Дилюк массирует икры, поочередно закидывая ноги себе на плечи, целует колено, нежно гладит в чувствительном месте сгиба под ним. Кэйа не может удержать себя на месте, извивается, комкая простыни, пока Дилюк осыпает его кожу горячими жалящими поцелуями. Когда он наконец сдается и тянется рукой к члену, Дилюк перехватывает его ладонь и предупреждающе прикусывает кожу чуть выше колена.  — Давай так, — голос низкий, треском пламени шумит в ушах, — без рук. Возмущение горит внутри вместе с невыносимым желанием разрядки, Кэйа хочет вскинуться, высказать все, что о Дилюке думает. У него так никогда не получалось, с чего же он должен мучиться и терпеть. — Я не… Дилюк кусает внутреннюю сторону бедра, совсем близко к паху, и удовольствие простреливает все нутро, отдавая жаркой волной в живот. Но этого мало! Кэйе кажется, что он сейчас взвоет, Дилюк всасывает нежную кожу, оставляя очередную метку, дует на оставленный влажный след, прежде чем снова прижаться к коже. Алые пряди выбиваются из хвоста, щекотно касаясь бедер, и Кэйа мстительно запускает руку в чужую пушистую шевелюру, ослабляет ленту и распускает высокий хвост, тянет у самых корней. Дилюк хрипло стонет, перехватывает его ладонь и прижимается губами к запястью. Этого хватает, чтобы снова выбить Кэйю за грань, в глазах темнеет на мгновение, он содрогается, пережидая, пока последний томительный спазм отпустит мышцы.   — Дилюк… Люк… — изнеможденно тянет Кэйа. — Я больше не могу. Локти расползаются в стороны, и он валится на сбитую простынь. Лицо Дилюка появляется совсем рядом, он осторожно стягивает повязку, съехавшую куда-то на лоб. Нежно зачесывает челку назад, пропуская сквозь пальцы иссиня-черный шелк прядей, наклоняется и целует мимолетно закрытые веки, рассекающий бровь и уходящий на щеку шрам, уголки губ. Кэйа приоткрывает глаза, Дилюк выглядит неимоверно довольным и… совершенно не убежденным его словами.    — Тогда сейчас моя очередь? — улыбаясь уголком губ, произносит он. Кэйа смаргивает навалившуюся усталость и сонную негу и завороженно кивает. Он тоже хочет, чтобы Дилюку было приятно. Тот словно только и ждет его ответа, тут же ныряет ниже, зубы смыкаются на соске, чуть сдавливая, алые пряди рассыпаются по коже, щекотно ложась на ключицы и шею. Кэйе нравится, как неукротимое пламя выглядит на его коже. Дилюк зажимает второй сосок в пальцах, трет и целует их поочередно. Импульс удовольствия словно электрический разряд ударяет в низ живота, снова заставляя возбуждение свернуться тугой спиралью. Дилюк отстраняется на несколько мгновений, и Кэйа хочет возмутиться: и в каком это месте настала его «очередь»? Но короткой передышки хватает только на то, чтобы жадно ухватить пару глотков воздуха, не перебитых стонами, и приподняться на локтях снова. Дилюк возвращается через секунду и сразу же опускается сверху, седлает на этот раз не бедра, его колени вжимаются в матрас по обе стороны от груди Кэйи, а в пальцах зажат небольшой тускло поблескивающий электро кристалл руды, по размеру не больше монетки, что Кэйа вечно вертит в ладонях.  — Ммм, нет! — голос звучит хрипло. — Даже не думай! — Да брось, он лежит тут уже вечность и давно растерял заряд. Я думаю, будет эффект, если я добавлю немного своего Пиро. — Что…? О-о-ох… Дилюк прижимает фиолетовый камень к напряженному соску, Кэйа чувствует легкое покалывание электро. Терпимо. Дилюк склоняется, утягивая его в мокрый поцелуй, и добавляет каплю своей элементальной силы. Мгновение, и горячая волна перегрузки искрами проносится по телу. Кэйа вскрикивает и впивается ладонями в чужие бедра. Он мысленно клянется себе, что устроит этой вероломной сове что похуже! Уж его-то фантазии хватит и на ледяной член, и на вибрирующую гео-пробку. Только дайте выбраться из хищных цепких лап и запастись парой колб чудесного зелья Альбедо. Из сладких мыслей о мести его вышибает новый импульс, прокатившийся от груди вниз, прямо к истекающему члену. Электро кристалл толчками выбрасывает элементальную силу, ритмичный такт не дает вздохнуть, каждый раз реагируя с Пиро, Кэйа выгибается, почти сбрасывая Дилюка с себя и давится протяжным стоном.  Дилюк снова склоняется к его лицу, целует приоткрытые губы, большим пальцем стирает слезы с ресниц. Он отнимает камень от груди, когда Кэйе уже кажется, что еще немного, и его глаза закатятся, и он рухнет в блаженную темноту.  — Могу я кое-что попробовать? — хрипло шепчет Дилюк, оставляя поцелуй на чужих волосах.  — Да, — звучит, как стон. — Бездна… все что угодно, Люк… Кэйа ловит абсолютно влюбленный взгляд и скрытую в уголках улыбку. Дилюк наконец высвобождает свой член, пережимает основание на пару секунд, прикусывая губу. Кэйа замечает старательно скрываемое нетерпение в чуть подрагивающих пальцах, и это заполняет теплом грудную клетку, заставляет его самого, несмотря на изматывающее возбуждение, собрать последние силы, провести по чужим предплечьям, огладить напряженные бедра, сжимать, щипать до ярких красных следов белый мрамор кожи. Дилюк коротко стонет, прижимаясь членом к бархатной коже груди, притираясь мягко, скользя головкой по упругим рельефным мышцам, задевая соски. Снова и снова. Кэйа сцепляет крепче зубы, потому что это слишком. Ощущений чересчур много, они льются через край, готовые унести его в бессознательное снова. Каждое движение по распаленной электростимуляцией коже волной прокатывается по телу. Кэйа бросает взгляд на Дилюка, и это почти роняет его в бездну. Он, заведенный до предела: вены проступают на напряженно застывших руках, ритмично двигающиеся бедра, капельки пота, скользящие по белоснежной коже. Дилюк, притирающийся и трахающий его грудь… Кэйа мог бы кончить от одного этого образа, но Дилюк заводит руку назад и прижимает электро кристалл, все еще зажатый в его ладони, к животу, заставляя мышцы поджаться от стимуляции. Кэйа с вскриком выплескивается прямо на чужую ладонь с зажатым в ней камнем, и чувствует как Дилюк, вжав свой член теснее, толкнувшись еще пару раз, кончает следом. Белесые капли украшают бронзовые шею и грудь. Дилюк почти падает сверху и хрипло смеется, уткнувшись носом Кэйе в волосы. — Всегда мечтал это сделать, — голос звучит расслабленно и глухо. Кэйа, слушая его смех, не может сдержаться и счастливо улыбается, обнимая Дилюка, скользя непослушными ладонями по чужим лопаткам. — С того самого дня, как увидел этот твой блядский вырез на рубашке. — Я хожу в ней с первого дня, как ты вернулся, — хрипло уточняет Кэйа. Голос срывается и проседает, но Дилюк все равно слышит. — Вот именно, — весомо припечатывает Дилюк, отстраняясь.  Его грудь все еще часто вздымается, Кэйа кладет ладонь на ребра, слушая чужое заполошное сердце. Дилюк ловит ее, тепло сжимая пальцы, цепляет расфокусированный взгляд. Пламя на дне чужих глаз снова взвивается, голодно пожирает следы на шее, спускается ниже.  — Дилюк?  — Прости, Кэйа, но мы не остановимся, — он тянется за поцелуем, глухо выдыхает, когда Кэйа кусает губу в ответ. Горячим шепотом опаляет ушную раковину. — Будь я на твоем месте, что бы ты сделал?  Кэйа молчит, умотавшийся и разнеженный, ворочает неподъемные мысли в голове долгие секунды, пока Дилюк спускается поцелуями по шее.  — Затрахал бы тебя до смерти, — с тяжелым выдохом, сдаваясь, вполне искренне произносит он. — Ты бы ходить смог в лучшем случае к вечеру следующего дня.  — Вот тебе и ответ, — Дилюк громко смеется, звук вибрацией проносится по коже. — Значит, ты должен меня понять.  Кэйа понимает.  И захлебывается стоном, когда Дилюк широко проходится языком по члену, лижет по всей длине, тут же отстраняется и прикусывает тазовую косточку. Кэйа упускает момент, когда в руках Дилюка оказывается бутылек с косметическим маслом, едва различимо пахнущим чем-то цветочным. Он окончательно смещается вниз, оглаживает напоследок бока, прежде чем, легко приподняв чужие бедра, устроить под ними подушку.  Дилюк растягивает его медленно, избегая малейшей боли, заставляя тело плавиться и в исступлении метаться по простыням от тягуче-неотвратимого наслаждения. Это и раньше всегда было на грани, Кэйа не мог унять свое сердце, готовое выпорхнуть из груди испуганно бьющейся птицей. Не мог поверить телу, сгорающему под чужими ладонями, и собственным рукам, которым теперь дозволено касаться. Не мог смириться с тем, что бывает так, когда пропадаешь с головой, только взглянув в клубящуюся тьмой киноварь чужих глаз. Но оно случалось с ним каждый раз и происходит снова.  Кэйа тоже хочет касаться, провести пальцами от линии челюсти до крепких бедер, нажать на каждую чувствительную точку, попробовать белоснежную кожу на вкус, слизав соленые капли, оставить метку ярким алым цветком рядом с каждым шрамом. Но сил катастрофически нет, его бедра дрожат, удерживаемые в крепкой хватке горячих пальцев, под кожей словно лава течет, будто все нервные окончания вытащили наружу. Впрочем, Дилюк не выглядит обделенным вниманием, он с жадностью следит за каждой реакцией, ловит каждый изгиб чужого стройного тела. Глаза совсем темные, Кэйа и сам готов умолять и совсем не представляет, как Дилюк еще держится, но тот крепко вжимает его бедра в постель, не давая насадиться на пальцы глубже и случайно причинить себе боль. Движения внутри рассыпают искры удовольствия по телу, Кэйа, наверняка кончил бы почти сразу, если бы не все разы до. Он бросает темный, умоляющий взгляд из-под ресниц, и Дилюк сдается, медлит еще пару мгновений, прикусив губу и гоняя сотни мыслей в голове, но все же закидывает одну ногу себе на плечо, раскрывая его еще сильнее, целует чувствительное местечко под коленом и толкается, одним плавным движением входя почти до самого конца, пока пресс не упирается в напряженные стройные бедра. Кэйа вовсе не чувствует боли или дискомфорта, не пытается сжаться, подается навстречу сразу же, с протяжным стоном принимая глубже, и Дилюк окончательно сходит с ума.  Кэйа великолепен. Дилюк не может насмотреться на острый подбородок, ровную линию челюсти и беззащитно открытое горло, вибрирующее в низком стоне, когда тот откидывает голову назад. На спелую бронзовую кожу, раскрасневшуюся, усыпанную следами, который он сам оставил, выцеловывая каждый дюйм этого тела. На крепкую грудь, обычно маняще очерченную тонкой тканью белой рубашки, сейчас же покрытую смазанными каплями его спермы. Дилюк жмурится и, тихо выругавшись, набирает темп. Тьма внутри подбрасывает мысль об оставленных на манящей бархатной коже шрамах. Его рукой. Навечно. Это невыносимо, хочется вплавиться в Кэйю раз и навсегда. Его Кэйа. Кэй.  Дилюк выдыхает его имя, повторяет снова и снова, не замедляясь ни на мгновение. Кэйа выгибается и дрожит в сухом оргазме, чувствуя, как судорожно сокращаются мышцы пресса, а внутри разливается обжигающее тепло. Дилюк заполошно дышит, приходя в себя пару мгновений, и падает рядом, утягивая его в объятия, легко целует в губы, отводит челку назад, всматриваясь в лицо. Кэйа едва ли способен держать веки открытыми, полностью вымотанный, растекшийся мягкой глиной в чужих руках.  — Я уже составил план мести из пяти пунктов, — сонно бормочет он. — И если ты меня разбудишь в ближайшие двенадцать часов, я украду у Альбедо месячный запас зелья и воплощу все из них.  — Пять? — фыркает Дилюк. — Так мало? — Одно ненасытное чудовище совершенно не дало мне времени все продумать, но я отлично импровизирую. — Знаю, — шепчет Дилюк, слушая, как замедляется и становится ровным чужое дыхание.  Собственное сердце затихает, усмиряя рваный ритм, Кэйа в его руках расслабленно выдыхает во сне и утыкается носом ему в шею.    И Дилюк закрывает глаза.