Мой любимый 11 Б

Закатное солнце тянуло красно-золотые лучи на волейбольное поле. Слышался треск от хлопков мяча о ладони игроков и весёлый смех зрителей. Рома напряжённо набрал обжигающий легкие воздух. Все органы чувств обострились, будто кто-то выкрутил их на максимум: его команда была на грани выигрыша. Долгий, изучающий взгляд на команду соперника, он уже давно подметил, что у них слабые нападающие, но сильная защита, и с этим надо было что-то делать. Быстрый, невольный взгляд на своих парней.   Но и этого мимолетного взгляда хватило, чтобы зацепиться за него. Он уловил взглядом Ваню, его Ваню, который стоял на линии и готовился к подаче. Его мускулистые руки были напряжены, когда он поднимал мяч над головой. Рома не мог отвести глаз — как играют мускулы на руках Никитина, как осторожно тонкие пальцы придерживают мяч, как напряжение и сила сливаются в одном движении. Спортивные шорты обтягивали его бедра, подчеркивая каждую линию, каждый их изгиб. В этот момент привычный гул вокруг стихает, осталась только фигура Вани, сосредоточенный взгляд и ритм Роминого сердца.   Он чувствовал, что мир вокруг расплывается, и остался один на один с этой неотразимой красотой. Время замедлилось, и вся атмосфера стала волшебной. Но вдруг реальность врезалась в его мечтания: мяч с громким свистом пролетел мимо и, не минуя, ударился о его голову.   — Ой!— вырвалось у него, и Рома, вернувшись в реальность, заставил себя взглянуть на поле, где нападающий другой команды пытался сдержать улыбку.    Рома встряхнул светлыми волосами, возвращаясь в реальность. Он посмотрел на табло очков: 25:22. В их пользу. Он и не заметил, как Ваня забил уже целых два гола, принеся победу команде.    Судья дунул в свисток, объявляя конец игре.  Вся команда кинулась к Роме, поздравляя своего капитана, начали хлопать его по спине, жать руку. Когда очередь дошла и до Вани, Рома с каким-то странным трепетом подал ему руку и, подняв на него глаза, заметил, что Ваня с диким, даже звериным желанием смотрит на него, словно хищник, готовый вот-вот прыгнуть на свою жертву. Но, поняв, что их рукопожатие затянулось слишком долго, Рома быстро одернул руку, смущенно улыбнувшись.    Вручение наград, поздравление победителей, бесконечные фотографии показались Роме еще более долгими и напряженными. Приходилось всем улыбаться и со всеми фотографироваться, но на самом деле, ему хотелось просто стянуть спортивную форму и лечь спать.    С горем пополам освободившись от надоедливых учителей и ребят, пришедших просто посмотреть на игру, он медленно заползает в уже пустую раздевалку. Легкий запах пота и свежести напоминал об только что завершившемся соревновании. Звуки, проникающие из коридора, постепенно стихали.    На полу валялись грязные волейбольные кроссовки. Он знал их. Ванины. Рома сам когда-то ему их дарил. Ваня, казалось, погружен в мысли, опустив ресницы, и, увидев новоприбывшего, поднял глаза, выглянув из-за шкафчика. Взгляд был наполнен восхищением и теплом, как будто он невольно стал свидетелем чего-то интимного и особенного.    Рома подошел к скамеечке и скинул спортивную футболку, обнажая свой накаченный торс, который сиял от влаги. Мышцы плавно очерчивали холмы и впадины, создавая гармоничное зрелище, которое не могло не привлечь внимание Вани. Точеная линия ключиц четко выделялась на фоне слегка влажной кожи, а природа явно щедро одарила его мужественной грацией. Рома снял шорты, выставляя на показ свои стройные ноги.   — Знаешь, ты выглядел потрясающе на площадке, — произнёс Ваня с заметным восхищением.   Рома слегка покраснел, чувствуя, как Ваня оказывается все ближе и ближе. Рома старался не смотреть на него. Дыхание перехватило.   — Спасибо, но я бы не справился без тебя. Ты был настоящим мастером.   Между ними воцарилась напряжённая тишина, которую перерывал только ветер, сквозивший из окна. Ваня сделал шаг вперёд, и в его глазах промелькнул огонь желания. Он опёрся на край шкафчика, у которого стоял Рома, и их лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров.   – Слушай, – начал Ваня, его голос порвал напряженную пелену, повисшую между ними, – ты невероятен. Каждый раз, когда вижу тебя после соревнований, становится понятно, сколько труда ты вложил. У тебя идеальная фигура, идеальные ключицы, идеальные ноги, – продолжал Ваня, не отводя взгляд от накаченного торса друга. – Да и вообще, ты выглядишь просто потрясающе. Я абсолютно уверен, что на тебя любая обратит внимание.   Смущение расправило Ромины плечи, он чувствовал, как краснеет, и как-то даже радовался своему виду. Но ему не нужна была любая… Ему нужен был Ваня.   — Знаешь, иногда мне кажется, что мы не просто друзья, — тихо произнёс Ваня, его голос звучал почти как шёпот.   Рома, несмотря на свой рост, показался себе маленьким и, не отводя глаз, задал вопрос, который долго мучил его:    — А что тогда?   Ваня слегка приподнялся, чувствуя тепло, исходящее от друга. Сначала он  лишь коснулся губ Ромы, едва ощутимыми прикосновениями, как бы заигрывая с близостью. Губы у Салазкина, на удивление Никитина,  были мягкими и теплыми, а у него самого — чуть прохладными, с легким намеком на уверенность. У Ромы затянуло где-то в районе солнечного сплетения.    Легкое напряжение в челюстях, когда губы начали двигаться в унисон. Их дыхание стало быстрее, наполняя пространство звуками учащенных вдохов и выдохов. Язык Никитина слегка коснулся губ Ромы, проверяя реакцию. Это движение вызвало ответную реакцию — язык Салазкина, нежный и играющий, обвился вокруг Ваниного, создавая ощущение единства.   Они углубили поцелуй, губы слились в сладком танце, добираясь до каждого уголка, исследуя далекие неизведанные территории. Ведущие и подчиняющиеся, они пластично следовали друг за другом, меняя ритм — от медленного прерывистого до более настойчивого и страстного. Время потеряло свою значимость, давя на них своей непомерной тяжестью.   С каждым новым касанием они начали ощущать тепло друг друга, как будто общая энергия заполняла пространство между ними. Поцелуй становился все более глубоким, страсть пробуждала в их телах чувство неистовства, и в одном мгновении казалось, что они могут раствориться в этом поцелуе навсегда.    Ваня открыл глаза, отдаляясь. Мир вокруг будто замер. Ваня пробежался взглядом по лицу Ромы. Сильно зажмурившись, он стоял с приоткрытыми губами и, как показалось Ване, пропустив вдох.    — Выдыхай, Ром, - усмехнулся Никитин.    Нервно набрав в легкие воздух, Салазкин выдохнул, но глаз так и не открыл. Реальность холодом по телу возвращалась в мозг. Но вдруг что-то легкое, невесомое, но очень ощутимое, защекотало лицо Ромы. Ваня подушечками пальцев, аккуратно, будто боясь повредить что-то хрупкое, повел линии от брови к скулам, от скулы к шее, вырисовывая узор.    Когда Ваня коснулся его где-то в районе ключиц, Рома вздрогнул, а узел внизу живота затянулся ещё больше. Если Ваня держал руки на Роме, одну - на Роминой шее, а вторую - в районе его талии, то сам Рома абсолютно не знал куда их деть. Руки Роме казались непропорционально длинными и, из-за их неудобства, он не нашел ничего лучше, чем брякнуть их Ване на плечи.    Кожа под ладонями оказалась чуть ли не невыносимо горячей. Сердце, до этого стучавшее с бешеной силой и скоростью в груди, теперь словно куда-то пропало. По ушам резала образовавшаяся тишина. Она гудела и звенела, заставляла руки холодеть и ноги неметь.   Решив отпустить себя, Рома прижался губами к аккуратной шее Никитина, слегка её прикусив. Ваня вздрогнул от прикосновения, отчего и сам Рома встрепенулся. Но Ваня подался вперед, словно требуя еще.   Сердце снова дало о себе знать, больно ударившись о центр груди. Дрожащими ладонями Ваня обнял лицо Салазкина, заглянул в ярко-голубые глаза. У обоих тяжесть в животе становилась всё ощутимее и ярче. Дыхание сбивалось все больше и больше. Страх то накатывал, то испарялся. Холодный металл немного освежал горящую кожу.  Салазкин шумно выдохнул, его ладони  опустились к краю футболки друга, снимая её.   — Ты…—  смущенно улыбнулся Рома, глядя на друга не находя слов.    Ваня глянул на себя, чуть нахмурившись. Он потянул Рому к себе, снова коснулся теплых губ своими. Поддаваясь порыву, парень опустился ниже и поцеловал один из шрамов, полученных во время игр, и прочертил свой след прямо над ключицей. Рома шумно втянул воздух сквозь зубы, задрожал. От нервов все его движения стали резкими и неловкими. Ваня аккуратно вел губами по рубцу на коже. Влажный след от губ оставался при каждом нежном прикосновении. Он спускался всё ниже и ниже. Кончиком языка Ваня коснулся набухшего соска — Рома застонал от неожиданности на вдохе.   Поняв, что он двигался в верном направлении, Ваня прижался губами к соску крепче и принялся его посасывать. Грудь Ромы вздымалась выше, прерывистое дыхание ласкало слух. Он судорожно закрыл рот руками. По телу пробежался табун мурашек, когда ладони друга вновь зарылись в волосы и принялись их судорожно перебирать. Мир вокруг таял и пропадал. Тяжесть внизу живота уже начинала причинять дискомфорт.    Набравшись сил, на ватных ногах Рома опустился на колени. Ткань спортивных шортов вместе с боксерами прошлись по точеным Ваниным бедрам вниз, пока не оказалась откинутыми туда же, куда мгновением ранее отправилась вся их спортивная форма.  Ваня облегченно выдохнул.    Рома целовал его живот, выступающие кости в районе таза, и наконец оказался возле члена… Он коснулся губами влажной головки, зажмурился. Нежные губы обхватили багровую от напряжения головку, язык медленно прошелся по выступающей венке. От них обоих пахло желанием, оба уже изнемогали и находились чуть ли не на грани. Даже при всём желании, Рома бы не смог взять плоть Вани в рот полностью. Он мог только посасывать небольшую его часть и играть с ней языком.   — Ром, ты убьешь меня, — прошептал Ваня в исступлении, в изнеможении оперевшись на шкафчик, чтобы не упасть.         Всё тело словно всё сильнее и сильнее слабело. Не вытерпев Рома сунул руку в свои брифы, а Ваня сделал то, что хотел сделать давным-давно: зарылся пальцами в густые волосы Ромы, коснулся затылка, задавая темп, под который Рома довольно быстро подстроился.    Ваня постепенно начал наращивать скорость, сам хрипло стонал. Наконец, повисла тишина предвкушения. Рома перехватил плоть у основания. Ваня невольно зажал волосы на его затылке слишком сильно, удерживая. Рома в ответ на это зашипел, опалил головку горячим дыханием. Но не отстранился ни на миллиметр.   Что-то прекрасно тягучее и слишком яркое взорвалось внутри у Вани. Почувствовав, что кончил, он отстранился, обессилено осев возле Ромы, помогая закончить и ему.  Ласково провел влажный след по его плечам, спустился к предплечьям трепетно, аккуратно. Он смотрел настолько влюбленно… Еще никогда Рома не видел такого взгляда, направленного на себя.    Салазкин накрыл губы друга своими. Вскоре и он обессилено откинулся на стенку прохладного шкафчика. Воздуха было крайне мало — грудь обоих вздымалась, как после долгого бега. Рома  смотрел в прикрытые потемневшие глаза, гладил пряди у заостренных ушей друга.   — Итак… — хрипло выдохнул Рома . — Я был как всегда великолепен? — Ваня хлопнул его по плечу, тихо рассмеялся.    — Нам стоит немного поработать над некоторыми моментами, — с усталой улыбкой ответил Никитин.   — Оу. Так я был не совсем великолепен? Ну, хоть чуточку? — продолжал дразниться Рома.   — Пф-ф-ф, ну ты и наглый, — вновь засмеялся Ваня.   Рома притянул его еще ближе, без остановки целовал то губы, то щеки, то кончик носа, опаляя кожу чуть ли не настоящим паром. Пот у обоих стекал по пульсирующим вискам.   Просидев так еще пару минут, они принялись по-тихонькоодеваться, натягивать шорты и футболки, шнуровать кроссовки. Неожиданно дверь скрипнула, впуская в раздевалку полоску света. В проеме показалось лицо Игоря Петровича.    — Что, тут ещё, спортсмены, целый час прошел, — улыбнутся он, заходя в комнату.   — Да обсуждали соревнования, - со спокойным пренебрежением ответил Рома, облокотившись на стену.    Классный руководитель пожал обоим парням руки,  совершенно не догадываясь, что эти руки только что делали,  поздравляя с победой, и, предупредив, что через полчаса все разойдутся, вышел.    Спокойно собрав вещи в спортивные сумки, красные от удовольствия, они вышли на улицу, где их окутал теплый сентябрьский вечер.