Колыбельная для гомункула

"Спи, тусклое мое серебро, и я притворюсь, что понимаю тебя..." Девочка в очередной раз обнаружила, что сидит в ногах статуи святой девы. Она и сама не могла понять, почему все ее бессмысленные блуждания по полупустому особняку приводили ее именно сюда. Маргарита называет эту статую Матерью. Хотя все знают, что ее настоящие родители давно отреклись от нее. — Ты снова здесь, смятенное дитя? Девочка совершенно не удивилась, когда статуя заговорила с ней. Она давно знала, что Матерь застыла в камне только для того, чтобы хранить покой дома, пока не вернется его настоящая владелица. Пока не вернется та, кто могла бы действительно считаться матерью. — Разве за окном сейчас не ночь? Почему ты не спишь? Твоя мама наверняка не будет довольна. — Маргарита не моя мама. — Она так не думает. Ты весьма жестока к ней. — Она сама себя обманывает. Меня она не обманет. Дева склонила голову с улыбкой, заинтересованно рассматривая сидящую на подоле ее одежд девочку. На первый взгляд она ничем не отличалась от десятков других детей, прошедших через двери комплексного санатория Вупперталь. Но это лишь первый взгляд. Девочка не "проходила через двери" санатория — она в нем появилась. — Ты ведь знаешь, что было до меня, — девочке пришлось высоко задрать голову, чтобы посмотреть в безжизненные пурпурные глаза. — Она была в этих стенах еще до моего появления здесь, дитя. Я не все знаю, извини. На лице девочки не отразилось никаких эмоций. Только в голосе прозвучала интонация, смутно похожая на интерес. — Маргарита говорит, что если тебя должным образом попросить, то ты исполнишь любое желание. Я не особо верю ей — она слишком часто выдает желаемое за действительное. Дева продолжала безмятежно улыбаться, с хитрым прищуром глядя в широко раскрытые зеленые глаза. — Но раньше я слышала, что ты появляешься только перед смертью. Однако, мы с Маргаритой все еще живы. Почему? — Всякий человек рано или поздно умирает. Это не связано со мной. — Говорят, что после твоих колыбельных люди никогда больше не просыпаются. Что ты, усыпив человека, забираешь его душу. Почему тогда я столько раз просыпалась на твоих руках? — Потому что ты особенное дитя. И мой долг — оберегать тебя и дом, в котором ты живешь. — Но перед кем ты в долгу? Дева долго молчала в ответ. Сначала девочка думала, что ей кажется, но потом присмотрелась — и поняла, что ей больше не улыбаются. Она не понимала, с каким чувством смотрят на нее. — Наверное, ее и ты назвала бы своей мамой. Ты ее, скорее всего, почти не помнишь. Высокая фигура бесшумно спустилась со своего пьедестала и протянула девочке руку, скрытую за плотной тканью рукавов. Девочка не успела даже взяться за рукав, как ее подхватили и осторожно понесли куда-то наверх. Под ногами Матери никогда не скрипят половицы. Да и вообще, ее ног, равно как и рук, почти никогда не видно из-под тяжелых темных покровов.

***

Комната с самого края коридора, дальше всего находящаяся от комнат Маргариты, обычно была заперта. Но сейчас, почему-то, они беспрепятственно зашли внутрь. Оглядевшись вокруг, девочка увидела самую обычную жилую комнату. Разве что в платяном шкафу отчетливо бросался в глаза висевший на крючке белоснежный врачебный халат. — Ты ведь хотела знать, откуда ты? Благодаря кому появилась на свет? И кому отданы мои клятвы? Что-то изменилось в голосе девы, и девочка с интересом смотрела на нее теперь. — Почему ты так говоришь об этом человеке? Она уже мертва? Она не помнила, чтобы голос Матери был таким сломанным. И она никогда не видела хрустальных капель на ее щеках. — Нет, дитя. Она просто... очень далеко. Девочка узнала в эту ночь, что слезы Матери холоднее льда.