Они

*** Кира дает людям имена в свои восемнадцать, и даже клички. Кира дала имя себе самой и не жалеет ни капли. Для нее мир — сквозь призму розовых очков: такой же безмятежный и загадочный. Она тусуется с крутыми ребятами, любит выпить и закурить, закусить и занюхать. Ей нравится торчать в притоне в два часа ночи и изводить свою девушку. В задымленной квартире в центре города, где собирается творческая интеллигенция, районное быдло и толпа малолеток, весело и до предела душно. Здесь хочется вешаться под песни Хаски, испепелять людей взглядом и танцевать. Кира выбирает второе, периодически третье. В очередном приходе накатывает легкая истерика и сильная паранойя. «Где ключи?» «Телефон в левой руке» «Можно выкинуть окурок.» «Где Геля? Геля поехала домой, точно» Острый взгляд осматривает комнату и натыкается на толпу новопришедших: парочка нищенок, четверо парней с водником, странная гиперактивная идиотка. Она тут же усаживается на диван в другом конце комнаты и оглядывается, точно также, как и Кира. «Надо позвонить Геле» Паранойя отпускает, а желание вытворить херни — нет. В конце-концов, это вечер пятницы, завтра выходной, Кире всего восемнадцать и она еще относительно глупа. Относительно, потому что всегда помнит, где ее ключи и телефон. Нанюханной толком не получается соображать о большем, но этого достаточно, как думается ей самой. Компания новопришедших в этот гадюшник ребят топает к подоконнику и впритык к Кире, а все для того, чтобы гиперактивное чучело в шапке снюхало дорогу фена. Ее всячески поддерживают и даже похлопывают в ладоши, пока Медведева с интересом рязглядывает данную вакханалию. «Что я, блять, делаю со своей жизнью?» Но через пару минут она оказывается с ними в подъезде, вдыхая в себя дым прямиком из водника, расслабляясь и смеясь. Это ее друзья на один вечер, лишь потому, что ей было скучно. Они во все горло поют песни и смеются. Катаются в мусорном баке, бегают по улице и веселятся, как могут. Она не знает их имен, но это неважно и неинтересно. Гиперактивное чудо залазит на столб, карабкается и пытается удержаться, воруя дорожный знак, а Кира пялится, что есть силы и прозывает ее Айгуль. Она не расистка, но это забавно. Именно в этот момент из-за угла выныривает полицейская машина с крайне громкой сиреной, и тогда вся компания принимается бежать, а девчонка на столбе немеет и зовет на помощь. Кира в растерянности смотрит по сторонам и орет: — Прыгай! «Нас повяжут» Она не может ее бросить, потому что еще не узнала имя. Айгуль прыгает прямо в руки новой знакомой, больно ударяясь коленом, но под действием алкоголя и наркотиков вовсе этого не замечает. Хватает Киру за руку и рвет вперед, в совершенно незнакомый переулок. Они бегут целых восемь минут по ночному и пустому городу, смеются и кричат ментам что-то грубое. Кира смотрит на нее с интересом, когда они заворачивают в какой-то подъезд и девчонка, наконец, останавливается, часто и громко дыша. — Спасибо, что не бросила, — вырывается из пьяных уст, на что Кира кивает и облокачивается на стену, начиная истерически хохотать. «Интересная» — Пидоры твои друзья. — Да те ещё. Они садятся на бетонный пол холодного мартовского подъезда и молчат, потому что нужно прийти в себя и переварить. — Ну, ебать ты тупня, — тянет Кира и лыбится, смотря куда-то в потолок. — Сама тупня, — парирует девчонка в ответ. — Я Виолетта. — Нихуя себе. — Че? — Я думала, ты Айгуль. Кира плохо соображает в приходе, о чем они вообще разговаривают. У Виолетты приятный голос и этого достаточно, чтобы не словить панику или приступ. Вилка соображает получше и даже смеется, смотря на новую знакомую, как на идиотку. — Расистка ебанная. — Я — Кира. Они хохочут, припадая к стене. Смотрят друг на друга и Вилка предлагает сигарету, в моменте понимая, что они точно подружатся. Кира не отказывается, подкуривая и улыбаясь. — Че ты, местная? — уточняет Малышенко на всякий случай. — Ну, типа. А че? — Да мне переночевать надо где-то, — скорее бормочет, а не говорит, — а то уже, блять, три дня по хатам таскаюсь. — А хули? — Кира растягивает слова, лыбится, запрокидывает голову и чувствует волны эйфории, — предки выгнали? — Хуже. Коменда, — как-то обреченно говорит девчонка, вздыхая, — за пьянство. — Ебать ты бомжиха. — и они обе истерически с этого хохочат. Кира без раздумий предлагает едва знакомой девчонке поехать к ней, понимая, что они точно подружатся. Когда такси довозит их до нужного адреса, на порог квартиры вваливается два тела, и Геля, смотря на это сонными глазами, впадает в шок. — Это что за бомж? — Че, так заметно? — грустнеет Виолетта, снимая шапку. Под ней оказывается копна густых волос, немытых с неделю. — Кароче, случайно познакомились. Я ее от ментов спасла. Гелечка, пусть у нас переночует, ладно? — Да заходите, конечно. Вилка попадает в уютную квартиру, сразу же бредет в душ и даже одалживает у Киры одежду. А потом на кухне рассказывает Геле смешные истории и немного о себе. Геля понимает, что они подружатся. В четыре часа ночи на кухне Вилка общается с Кирой на разные темы и ест суп, приготовленный Гелей. А потом видит букет в вазе, спрашивая: — Слушайте, а можно я его заберу? — Не поняла щас, — возмущается Ангелина, потому что, вообще-то, ей его подарила Кира. — Да блять. Ну, я его коменде подарю и, может, она меня обратно пустит. — Ну, забирай. Добрая Геля сразу находит общий язык с Вилкой и накладывает ей вторую порцию супа, когда та начинает отходить и неистово хотеть есть. Вилка засыпает под их стоны из соседней комнаты и лыбится, потому что у нее есть своеобразный дом на одну ночь. *** На следующий день они идут в универ вместе и, оказывается, что у них даже есть общие пары. Виолетта забавная и в трезвом состоянии достаточно разговорчивая. Кира только загадочно кивает и чаще молчит. — Нудная твоя психология, — цедит не выспавшаяся Медеведева, потирая глаза. — Сама ты нудная, — язвит в ответ Вилка, сонно устраиваясь на плече Киры и даже не слушая. Она безумно харизматичная, привлекательная, активная, с шилом в одном месте и стеклянными глазами, с острым языком и обворожительной улыбкой. Кира на нее только поглядывает искоса, понимая, что надо позвать гулять и закрепить их дружбу. Они разукрашивают тетрадь Виолетты членами и сердечками, Малышенко ворует у Киры ластик и рассказывает про свой родной город и ебанную коменду. А потом сбегает со своей последней пары дарить ей букет и коробку конфет, на которые наскребает последние монеты и одалживает у новой подруги тридцать два рубля. Ей позволяют вернуться в общежитие, где шумно и грязно, но вещи Киры она так и не возвращает. *** Они ходят вместе на совмещенные пары психологии, по университету, во время «окон». Сидят вместе на подоконнике, что делать нельзя, в кофейне через дорогу, в парке, пока ждут автобус. Переписываются в социальных сетях, тусуются вместе в сомнительных компаниях с алкоголем и веществами, гуляют по ночам. Вилка иногда ночует у Киры с Гелей дома или они выбираются погулять в центр. Виолетта узнает все о своей новой подруге, частенько предлагает нюхнуть прямо в туалете, ждет после четвертой пары под Кириной аудиторией, звонит ей, когда вздумается и живет так, словно завтра умрет. Кира, в свою очередь, делится с той едой, которую готовит Геля, терпит рассказы Малышенко про каждую девушку в ее жизни, одалживает свою одежду, иногда ревет на ее плече от паранойи и ломок. Они, в общем-то, лучшие подруги. Их времяпровождение состоит из универа и тусовок, и так по кругу. На одной из таких вписок Кира выпивает больше обычного, а Виолетта бреньчит на чьей-то разъебанной гитаре напротив, развлекая публику. Они сегодня чистые от амфетамина, потому что не хватило денег. И сегодня, как впрочем, и всегда в подобные дни, они перебивают чувства водкой и сигаретами, а иногда затяжками косяков от чужих добродушных людей. Кира слегка засматривается на Вилку, которая напевает легкий мотив незамысловатой песни, и улыбается, чувствуя, как становится плевать на все происходящее. Паранойя никуда не уходит. «Ключи в левом кармане» «Телефон в руке» «Я сделала реферат?» Вилка выходит танцевать и кричит во все горло слова песни. Кира думает о Геле и том, что болит голова. «Хочу тоннели» Кира смотрит, как на нее усаживаются. Лыбится, гладит по ноге. К ней наклоняются за поцелуем, и она отвечает, сжимая чужие бедра, прикусывая ее губы и растекаясь по дивану. Виолетта тащит какую-то больно фигуристую и, очевидно, объебанную девчонку за шиворот. Стаскивает с Киры, небрежно кидая на диван, а потом залпом выпивает стакан подруги, давая ей подзатыльник. И уходит в коридор, зная, что Медведева вот-вот поспеет за ней. — Ты че, охуела? — уже стоя на лестничной клетке и облокачиваясь локтем на стену, — Я Геле не скажу, но еще раз, Кира, и я тебе в ебало пропишу. Кира лишь хмурится, шатается, припадает к стене и смотрит на Малышенко непонимающе. — Я вообще не соображаю, — честно признается она, чуть не падая. — Пизда тупая, — смеется Вилка, видя, как той плохо. Кира смеется в ответ. — Бля, сори. Ниче не вдуплила. Потом они еле плетутся домой. Вилка тащит ту на руках и вываливает Ангелине в коридор почти неживое тело, укладываясь рядом и сладко сопя на клочке пальто. *** У них дружба. Кира впервые ощущает на себе бэд трип, когда находится на непонятной квартире с Гелей, которая ничего не понимает и не может помочь. Они ссорятся, потому что Медведева сорвалась, Гелечка хлопает дверью и выставляет ее за порог, а потом сама же снюхивает на кухне, плача от безысходности. Кира плетется к Виолетте в общагу, потому что идти больше некуда. — Пустишь? — А куда я денусь? — помогая той пробраться через окно глубокой ночью, спасая от холода и переодевая. Они сидят на Вилкиной кровати, в комнате никого нет, потому что все разъехались на каникулы, а Малышенко смотрит на Киру как-то укоризненно и поджимает губы от досады, видя, как та трясется и едва приходит в себя, заметно трезвея. — Она меня выгнала. Но я, блять, не помню, почему. Виолетта никогда не кажется серьезной. Она смешная и веселая, с подрагивающими пальцами и скрывающая постоянную внутреннюю ненависть к себе. Она жалеет Киру, мягко улыбается, подбирает под себя ноги и тихо поддерживает. — Все будет хорошо, — с кривой улыбкой на лице, — помиритесь. Кира вздыхает и пялится как-то не привычно. Опускает голову, не признаваясь, что больше не видит смысла тянуть эти отношения на той последней нитке, которая осталась. Плачет, впервые на памяти Вилки, хоть у той ее вечно отшибает, обнимает себя руками и громко всхлипывает. Малышенко тащит полупустую бутылку водки, без лишних вопросов наливая обеим. Тогда становится слегка проще, Киру перестает мучить паранойя, а вместо нее приходит мнительное спокойствие. Только с Вилкой ей так беззаботно и хорошо. Она не сыплет ее вопросами и нотациями, никогда не донимает, не допытывается до правды и закрывает глаза на то, что Медведева — это обыкновенная мерзкая наркоманка, которая почти не имеет связи с реальностью и часто грубит людям. Впрочем, Малышенко такая же. Они обсуждают татуировки, отвлекаются и набухиваются еще больше. Вилка со светящимися глазами говорит о том, что ей нравится, да настолько, что Кире остается лишь залипать на ее движения и лыбиться, не замечая этого. «Пиздец» На улице январь и стоят жуткие морозы, но когда ты выпиваешь четверть литра, то вовсе забываешь об этом. Виолетта снимает худи, показывает Кире забитые ребра и много-много смеется. Кира в ответ очерчивает, где будет ее будущий рукав: прямо на белых шрамах по всему предплечью. — Я тебе набью, — кивает та, и Медведева улыбается, наливая им еще. — Вилка, давай бросать вещества, а? — вдруг почти перебивая ее. — Давай, — как и всегда беззаботно отвечает та, — только фен купленный снюхаю и погнали. И смеется на пару с Кирой, включая Майли Сайруз для антуража и закуривая прямо в комнате. «Просто пиздец» — думается Кире, пока та выглядит, словно дорогая актриса из дешевого фильма в стиле нуар. Кира пьяна до предела и уже чиста от порошка. Кира сама тянется к Вилке, не спрашивая, неожиданно и развратно целуя и обхватывая шею. Ноги немеют и сердце стучит, а сама Медведева прикрывает глаза, вылизывая чужой рот. Виолетта хочет это остановить, хочет первые десять секунд, хочет даже вторые двадцать и третие тридцать. Но жмется ближе бедрами, вздыхает и закрывает глаза. Она не может: под водкой ее желания сильнее ее самой, и она всегда это знала. А потому она зарывается в чужие волосы и позволяет стянуть с себя топ. На самом деле, в комнате Виолетты душно и почти жарко, когда Малышенко вздрагивает и выгибается, теряется в пространстве и выстанывает нечленораздельные предложения. Кире хочется ее облизать полностью, раздеть, сжимать ляжки и кусать кожу. И именно потому она это делает, забываясь и чувствуя под собой всхлипывающее тело. Они раздеваются слишком похабно. Вилка знает толк в красивом белье и театральных вздохах, что заводит Медведеву еще больше. Они трахаются на скрипучей кровати и выстанывают от безысходности. Кира будто бы находится в другом месте, смотря нечитаемым и пустым взглядом Вилке в душу, а та откидывает голову и зарывается в чужие волосы, притягивая ее ближе к себе. Их поцелуи напоминают рваные и сумбурные нападения, их вздохи — крики о помощи, и в, конце-концов, это божественно и это срывает крышу в ту же секунду. Виолетта пластичная и мягкая, словно пластилин, только хнычет, что ее улыбчивой и беззаботной натуре не свойственно, сводит брови и частенько безмолвно открывает рот. Кира в разы грубее, менее податливая и более напористая: кусает, без умолку что-то шепчет, тянет за волосы и заставляет сесть на колени, повинуясь. На утро Виолетта, предусмотрительно одев их ночью, ведет себя так, будто ничего не произошло. Кира ни черта не помнит, а потому привычно говорит со своей подругой и обсуждает универ. Малышенко прекрасно понимает, что ни к чему хорошему это не приведет. Винит себя в произошедшем, потому что ненавидит измены и все, что с ними связано. Впрочем, она ценит свою подругу, а тем более — Гелю. И решает унести этот секрет с собой в могилу, потому что она умнее их всех, а тем более — Киры. *** — Надо, типа, реально завязывать, — пока ломит с такой силой, что хочется сдохнуть. — Ты абсолютно права. Они сидят под каким-то подъездом, не зная, какой сегодня день и время года. На деле, это пятница. Кира жмется к Вилке от холода, причитает о том, что ненавидит все кругом, что хочет сдохнуть, что не понимает, как жить дальше. Виолетта хлопает ее по плечу, сильнее обнимает и говорит, что все будет хорошо. Через три дня Кира приползает к Вилке в слезах: — Мы расстались окончательно. Она сказала, что съедет через три дня, а пока мне негде жить. — Тебе есть, где жить, — печально говорит та, поддерживающе предлагая место рядом. Кира любит свою Гелю, но не может погубить ее в наркотиках, как и себя. Они вместе не могут держаться, а потому им надо расстаться раз и навсегда, больше никогда не видеться, сменить номера телефонов и вычеркнуть друг друга из памяти. Виолетта на это все понимающе кивает, жалостливо смотрит, гладит ту по спине и предлагает водки. Кира всегда за. В общажной комнате Медведеву вырубает спустя два часа пустых разговоров и около восьми стопок, от усталости и изнеможения. Вилка смотрит на нее с легкой улыбкой, накрывает одеялом, целует в висок и всхлипывает, тихо шепча: — Я люблю тебя, пизда тупая. И сама же с себя смеется. Потому что она влюбилась в Киру с их первой встречи и первого взгляда. Та забавная и интересная, слегка скрытная, местами глупая. Потому что Вилка знает, что у них ничего не выйдет в любом случае и лучше остаться подругами. И потому что Малышенко прекрасно понимает, что они друг другу совсем не подходят. Еще две недели Кира страдает и плачется в плечо своей подруге о том, как ей больно. Та поддерживает, слушает каждую истерику и просто находится рядом. Они преодолевают все самое трудное время вместе — ломки, пытки, крики. И, в конце-концов, у них получается выбраться из ямы жуткой зависимости. Теперь они трахаются вполне осознанно, потому что могут себе позволить. Теперь Виолетта себя не корит за содеянное, не винит и не стыдит. Теперь все проще. И только спустя полгода, когда они отходят от той мерзкой жизни, когда сидят на кухне в три часа ночи и обсуждают прошлое, Виолетта впервые на памяти Медведевой краснеет и чуть не задыхается. Потому что: — Ты же в курсе, что я помню, как мы тогда поебались?