В Сеуле солнечно тоже

Феликс долго смотрит в одну точку. Феликс кусает губы и сдирает тонкую пленку с внутренней стороны нижней губы, зализывая кровавые трещинки. Феликс не знает, что делать дальше и как удержаться на этой планете. Феликс чувствует, что он уже больше года в открытом космосе. 

***

Чан смеется так открыто, когда Феликс влетает в студию, что на мгновение движение планет во Вселенной замирает и, кажется, снова начинается только потому, что Чан поворачивается к нарушителю спокойствия и ласково оглядывает с ног до головы. Феликс спотыкается, запинается, ловит сердце, пытающееся улизнуть из клетки рёбер, и дышит заполошно, беспокойно, потому что улыбка у Чана умеет менять частоту сердечного ритма.  — Что случилось? — звонко спрашивает Феликс, даже не пытаясь выровнять дыхание. — Ты так внезапно позвонил! — Я не отвлек тебя от важных дел? — дурашливо спрашивает Бан Чан и подходит к Феликсу, чтобы обнять. — Ликси? — Конечно, нет, — Феликс смеется и фыркает, совсем по-кошачьи.  Ему бы усы, хвост и беленькие ушки — был бы самым прелестным котиком. Он себя так и ведет со всеми своими умоляющими глазками, забираниями на колени, потираниями щекой о плечо и выпрашиванием вкусной еды. Чан любит собак, вообще-то, но перед этим кошачьим созданием устоять не может. Перед ним и еще перед кое-кем.  — Какой котеночек, — умиляется позади Феликса слегка ленивый, томный голос.  Феликс оборачивается и замечает одного из самых красивых людей, каких только видел в жизни. Он не знает, что это за парень, но его большие глаза, каштановые волосы, растрепавшиеся по высокому лбу, ровный нос и в меру пухлые губы выглядят так, словно его нарисовали в каком-то аниме и оживили. Феликс впечатлен.  — Ты сам как кот, Хо-я, — Чан смеется и тянет Феликса за запястье ближе к гостю. — Ликси, я хотел познакомить вас давно, но все не получалось, а сейчас… Словом, это Ли Минхо, наш хореограф, помнишь, я рассказывал?  Феликс кивает и улыбается новому знакомому хену, смотрит доверчиво сначала на него, потом обратно на Чана, сверкает своими темными глазками-бусинками и облизывает чуть пересохшие от долгого бега губы.  «Это было важно?», — спрашивает сам себя.  — Мы с Минхо теперь вместе, — Чан бережно берет красивую руку Минхо в свою и коротко целует выпирающие костяшки, — хотел, чтобы ты обязательно узнал первым.  Феликс улыбается по инерции и по инерции улыбку удерживает, потому что привык удерживать выпрыгивающее сердце и срывающиеся с губ признания.  — О, — выдыхает он высоко, округляя глаза, будто удивлен, а не пытается не заплакать, — ты умеешь удивлять, хен, — смеется немного хрипло, — но я так рад за тебя! Приятно познакомиться, Минхо-хен, — Феликс, оказывается, актер от бога, улыбка даже не треснула и ни одна слеза не пролилась.  Феликс думает, что сердце, кажется, не успел удержать в груди, оно выпрыгнуло, пока он сражался с дурацкой улыбкой. Оно же должно биться, правда? Феликс свое не слышит, потому что чье-то нелепое «теперь вместе» пробило его как пуля. Феликс немножко мертв, но это ничего, он привыкнет. Феликс привыкает ко всему.  —  Ты голоден? —  Чан пытливо заглядывает Ликси в глаза. —  Давайте поедим вместе, м? Отметим, и вы познакомитесь.  Феликс молчит и думает, что в мире не должно существовать такой жестокой пытки, как этот чертов момент, чертов совместный обед, чертов Чан со своим чертовым «теперь вместе» и поцелуями.  — Чани, может быть, Феликс не готов, — Минхо тоже заглядывает в глаза новому знакомому и, кажется, провести его куда сложнее, чем простодушного Бан Чана, у которого все равно перед глазами одни ноты и тексты.  — Нет, нет, — Ликси отмирает, трясет крохотными ладошками, расслабляет плечи и выдыхает как-то обреченно-нежно, — я буду очень рад пообщаться, Минхо-хен.  Феликс медленно жует салатный лист и болезненно-трогательно смотрит, как Чан и Минхо воркуют. Минхо-хен, правда, временами огрызается, но совсем шутливо, смеется громко, запрокидывая голову, ластится, как большой красивый кот. Или тигр. Опасный, лоснящийся на солнце, матерый.  Феликс соврал бы, если бы сказал, что он не очарован. Он смотрит почти разочарованно-влюбленно. И если бы сердце могло дальше биться, он бы искренне был счастлив, но его огромная любовь к Чану все еще огромно болит.  Феликс бы хотел Минхо возненавидеть, обидеться на него, сказать что-то грубое или злое, хотел бы выплеснуть на него макколи и уйти, убежать, расплакаться, спросить за что они так с ним, но он не может. Минхо такой красивый, такой чудесный и так заботливо подкладывает ему вкусное мясо в тарелочку, что как на него злиться? Феликс вообще злиться не умеет, он умеет любить.  — Феликс, ты совсем ничего не ешь, — говорит Минхо с мягкой улыбкой, но таким притворно недовольным голосом, что Ликси не может сдержать смешного фырканья, — ты должен есть больше, пока этот нелепый старший платит, — Минхо указывает кивком на Чана.  — Эй, — Бан хихикает и хитро смотрит, — ты засранец, — говорит нежно, почти любовно, — но он прав, Ликси. Я отойду на минуту, — Чан поднимается и исчезает, пока Феликс пытается придумать, как не скатиться в истерику один на один с Минхо.  — Могу я звать тебя Ликс-а? — спрашивает Минхо, разрезая мясо на небольшие кусочки. Ножницы щелкают с противным звуком, Феликс улыбается, Минхо щурит глаза, ресторан шумит, в горле Феликса пересыхает. — Только если ты правда не против, знаешь? Я хочу подружиться с лучшим другом Чана, и ты... — Минхо замирает, глядя в огромные карие глаза, — ты и правда похож на котеночка, а котиков я люблю, — улыбается ласково. — У меня три.  — Как их зовут? — с тихим любопытством спрашивает Феликс.  — Суни, Дуни и Дори. Показать? — Минхо вертит в длинных пальцах телефон.  — Да, люблю животных, — Феликс выдыхает это с тихой обреченностью на неспособность не любить. Минхо такой красивый, хороший, добрый и ласковый, что Ликси принимает эту новую реальность почти без отрицания, гнева и торга. Депрессия пока под вопросом. — И ты можешь звать меня так, я не против, — он улыбается и тянет в рот кусочек мяса, заглядывая в повернутый к нему экран.  Минхо смотрит на Феликса так, словно все про него знает, показывает фото своих котов и улыбается мягко, понимающе. У Феликса в глазах растерянность величиной с Атлантический океан, Минхо уже видел такую.  — Надо познакомить их с Джисоном, — говорит Минхо, когда Чан возвращается и смеется над тем, как Ликси рассматривает фото Суни в костюмчиках. — Как насчет того, чтобы устроить вечер игр в субботу?  — Конечно, хен, — Феликс отдает телефон обратно Минхо. — Мне испечь что-нибудь?  — Если захочешь, — Чан гладит Ликси по макушке.  — Ну, нет, — Минхо хищно облизывается и снова, снова-снова-снова щурит свои красивые глаза, — я так долго слушал про твои брауни, что просто отказываюсь приходить на эту вечеринку без них. Иначе пусть Чан сам объясняет, с кем он там встречается, кто я там такой и зачем он вообще всех собрал.  Феликс смеется, заламывает пальцы. В груди снова мучительно душно-душно-душно. Чан рассказывал, хвалил, делился. Чан-Чан-Чан. Сегодня четверг, встреча уже в субботу. Надо приготовить брауни. Надо не умереть до субботы. Надо как-то пережить этот вечер.  — Я обязательно приготовлю, — Феликс не умеет отказывать.  Феликс сбегает домой при первой же появившейся возможности. Он так быстро переставляет длинные худые ноги, как будто за ним гонятся полчища зомби из страшилок, которые любит Сынмин. В квартире темно, холодно и по стенам ползают блики, просачивающиеся с улицы. Феликсу кажется, что он под толщей воды и задыхается-задыхается-задыхается.  Феликс мечтает вернуться в детство, где спрятаться от чудовищ можно было просто под одеялом. Теперь монстры живут в тебе и от них никуда не деться. Феликс не хочет в кровать и под одеяло, Феликс хочет, чтобы в груди перестало так сильно болеть и печь, словно вглубь его рёбер кинули раскаленные угли. Ликси падает на диван в маленькой гостиной и зарывается в подушки, которые способны скрыть его горестные рыдания. 

***

Феликс и Чан познакомились в университете. Феликс всего пару месяцев как приехал в Корею из Австралии, а Чан уже учился на третьем курсе, когда его попросили помочь соотечественнику с адаптацией.  Это было как в кино, думает Феликс, пока замешивает тесто для брауни субботним утром. Это было похоже на удар по голове, выстрел из снайперской винтовки, землетрясение и цунами в одном флаконе. Просто Чан встретил его и улыбнулся. Феликс узнал, что у чановой улыбки есть суперспособность насчет быстроты сердечного ритма.  С тех пор Феликс отдельно существовать не умеет, у него все в ДНК поменялось, будто он и правда монстр или мутант, как в «Людях Икс». Только вместо когтей, как у Росомахи, или рентгеновского зрения у него любовь к Чану размером со Вселенную или даже чуточку больше. Тоже своего рода суперспособность, если хотите знать. Так как любит Феликс, наверное, в мире вообще больше никто не умеет. А если и умеет, то все равно не Чана.  У Феликса любовь бескорыстная, безусловная, он вообще, кажется, по-другому и не может. Он Чану готов быть кем угодно, хоть младшим австралийским бро, хоть лучшим другом. Просто от того, что у Чана любовь не переходит черту дружеской, ему немного больно. Или чуть больше, чем немного.  Феликс вымешивает тесто, перемешивает чувства, превращает душу в месиво. Чан-Чан-Чан. Чан любит брауни Феликса, любит Феликса, любит. Чан любит Минхо. Феликс любит ямочки Чана, руки Чана, его улыбку и смеющиеся глаза. Феликс любит Чана всего без остатка даже тогда, когда у него отвратительное настроение и он ругается грязными австралийскими словечками. Феликс убирает брауни в духовку и садится рядом с ней прямо на пол, потому что сил больше нет, и закрывает глаза.  Чан тянется к нему своими красивыми руками и треплет светлую длинную челку, спадающую на лицо. Чан говорит: «Ты такой красивый», а потом целует жадно и мокро, прикусывая губы и вылизывая ранки. Чан оставляет ожоги на предплечьях, ребрах, бедрах — всюду, где его длинные пальцы касаются. Феликс глухо стонет, закрывая рот ладошкой, а потом сдается и жмется ближе-ближе-ближе, чтобы вжаться своим членом в Чанов.  Феликс распахивает глаза, потому что духовка сигналит о готовности сладости, вскакивает и бросается вытаскивать пирожные, лишь бы не думать о том, что только что видел в собственной голове. Ничего-ничего-ничего. Чан, он как старший брат, Чан — это лучший друг, любимый бро. Повторять как мантру утром, днем и вечером.  Чан впускает Феликса в свою квартиру, из которой уже доносятся веселые крики, ровно в шесть часов вечера. У Феликса в руках здоровый прозрачный контейнер с шоколадными пирожными и приклеенная к лицу фальшивая улыбочка.  — Хо-я, — Чан улыбается и кричит куда-то вглубь, — Ликси принес брауни.  — Эй-эй, привет, брауни-бой, — смеется Минхо и вылетает в коридор, — хочу попробовать прямо сейчас! Феликс улыбается по инерции: на Минхо любимая футболка Чана, на Феликсе скоро не останется лица. Феликс открывает контейнер и подносит ближе к Минхо, который вынимает оттуда липкий кусочек и сразу запихивает в рот. У Минхо от удовольствия закатываются красивые глаза, Чан смотрит на Минхо. Чан смотрит.  — Это просто божественно, Ликс-а, — довольно тянет Минхо. — Проходи скорее, я познакомлю тебя со своим лучшим другом. Хани! Хани, прекрати пить, я не потащу тебя сегодня домой!  Феликс отдает контейнер в руки Чана, снимает обувь и не перестает улыбаться. Чан смотрит так пристально, что это почти пугает. Чан кусает губу, но ничего не говорит. Феликс улыбается шире, но у него слов еще меньше, чем у Чана.  — Ты… — Чан перекатывается с пятки на носок, — у тебя все хорошо? — спрашивает настороженно.  — Конечно, хен, — Феликс смотрит нежно, как будто ничего не изменилось. Как будто Феликс еще жив и Чан не выстрелил в него пару дней назад своим «теперь вместе».  В комнате шумно. Коллега и еще один лучший друг Чана — Чанбин, шумно жалуется, что Хенджин совсем его не любит, пока его парень Хенджин или просто Джинни, вальяжно раскинувшись в кресле, пьет вино и переговаривается со своим лучшим другом Чонином. Парень Чонина — Сынмин, лучший друг Чанбина, просто сидит рядом и делает вид, что не знает никого в этой комнате. Он бы с удовольствием остался дома вообще, но тогда Чонин съест ему мозг, прямо как зомби из его любимых ужастиков.  — Иди сюда, Ликс-а, — зовет Феликса Минхо из другой части комнаты, — пьешь вино?  — Да, хен, — Ликси кивает.  — Держи, — Минхо протягивает ему бокал и приобнимает за плечи. — Это Хан Джисон, знакомься, мой лучший друг, малолетний алкаш и просто вредина, хотя на самом деле гениальный автор песен и продюсер.  Хан Джисон красивый, немного щекастый парень с яркими глазами, в которых сейчас Феликс видит знакомую обреченность. Джисон устало выдыхает и фальшиво улыбается, пока не замечает, что смотрит, кажется, в зеркало, до того ему знаком взгляд Феликса.  — Ли Феликс, — Ликси протягивает руку, Джисон ее пожимает.  — Помогу Чани, — Минхо довольно улыбается и модельной походкой растворяется где-то в квартире.  — Лучший друг Чана? — спрашивает Джисон и отпивает какой-то коктейль, который намешал себе, не особо думая о вкусе. — Боже, какая дрянь!  — Хочешь, исправлю? — Феликс ставит на столик свой бокал с вином и отбирает у Джисона стакан. — Просто немного тоника и не лимонный сок, а апельсиновый, — его руки что-то там вливают, перемешивают и пихают Джисону обратно, — попробуй.  — Все еще дрянь, но не настолько ужасно, как было, — Хан на самом деле впечатлен. — Спасибо.  — Лучший друг Минхо, да? — отзеркаливает Феликс его же вопрос и смотрит на то, как Чан и Минхо входят в комнату в обнимку.  — Кажется, мы с тобой в одной лодке, — Джисон усмехается, — в том смысле, что в этой лодке нам с тобой ничего не светит, да?  — Получается так, — Феликс пожимает плечами.  — Я знаю Чана несколько месяцев, — Джисон не отводит от старшего взгляда. — Хотел бы сказать, что не ожидал, хотел бы сказать, что терпеть его не могу, но Чан слишком хорош, — Джисон шипит немного от собственных слов, будто они щиплют ему язык.  — Я узнал Минхо всего два дня назад, — Феликс все еще морщится при воспоминании о том дне. — Если ты переживаешь, что я виню его, то нет. Он такой красивый, такой добрый, я понимаю, правда. Я и сам очарован немного, — Феликс неловко, но искренне улыбается.  — Они словно созданы, черт их побери, друг для друга, — Хан прикрывает глаза и облизывает пухлые губы. — Если ты не против, можем мы сегодня побыть вдвоем? Я не уверен, что иначе переживу этот чертов вечер.  — Я бы хотел, — Феликс кивает. Минхо снова громко смеется, Чан смотрит на него так влюбленно. Чан смотрит. Смотрит-смотрит-смотрит. Феликс не хочет видеть. Джисон чокается с его бокалом и заставляет смотреть ему в глаза.  Они компанией играют в чертову прорву разных игр, пока Чанбин и Джисон окончательно не напиваются. Чан не пьет, хотя ему нравится смотреть на слегка раскрасневшегося от алкоголя Минхо. Феликс находит себе новое любимое занятие — ловить влюбленные взгляды Чана и умирать каждый раз от того, что они никогда не достанутся ему. Чистое саморазрушение и идиотство, но в сложившихся обстоятельствах он даже неплохо держится.  Хенджин смотрит на Феликса пристально большую часть вечера, но ничего не говорит, хотя Феликс уверен, что Джинни еще выпустит свои коготки, вцепится в него и опять будет пытать насчет происходящего. Феликс недолго размышляет над тем, стоит ли заблокировать Хенджина до или после сообщений.  Джинни уводит Чанбина домой первым, пока Джисон посапывает на диване в гостиной. Сынмин и Чонин уходят следующими. Чонин просит Феликса не забывать, что он не один, Феликс не забывает, у Феликса есть Чан, но вслух он этого не говорит.  Феликс вместе с Минхо и Чаном собирает остатки еды и пустые тарелки по комнате, наводя хотя бы минимальный порядок перед тем, как утащить Джисона в такси. Когда приложение отзывается сдержанным «водитель на месте», Феликс заходит на кухню, чтобы попросить помощи и растолкать Хана, но застает только Чана, стоящего между крепких бедер Минхо и ведущего рукой по его растрепавшейся челке.  — Ты такой красивый, Хо-я, — говорит Чан и Феликс чувствует тошноту.

***

Феликс просыпается от того, что рядом тихо матерится Джисон. Хан держится за голову, которая наверняка трещит от вчерашней попойки.  — Я думал, что ты отправишь меня домой, — глухо бросает Джисон, — а ты притащил меня к себе на ночь.  — Я не знаю твоего адреса, — Феликс садится на кровати и протягивает Хану бутылку воды и блистер с таблетками, которые еще ночью оставил рядом. — Ты не сказал, а Минхо-хен…  — Очевидно, был занят, — с болью хмыкает Джисон.  Феликс трясет головой, прогоняет воспоминание, глушит поднимающуюся волну тошноты, хотя вчера почти не пил.  «Ты такой красивый, Хо-я».  Феликс ловит дрожащие руки в капкан одеяла, облизывает губы, пытается улыбнуться. Мир заворачивается вокруг него в бесконечную удушающую пленку: тонкую и прозрачную. Воздух медленно заканчивается, вдох не делается, блистер с таблетками такой шумный в тишине комнаты. Джисон разгоняет мельтешащие перед лицом картинки с Чаном и Минхо, заставляет дышать и уговаривает снова поспать. Феликс не сопротивляется.  В следующий раз они просыпаются после обеда. Джисон спрашивает, стоит ли ему уйти сразу или сначала он может заказать доставку, чтобы они поели.  — Оставайся, — Феликс улыбается нежно, мягко, обнадеживающе.  Феликс улыбается так, будто они не познакомились вчера, не оказались друзьями по несчастью, а знакомы тысячу или две тысячи лет, были связаны во всех прошлых воплощениях, родились под одними звездами, чтобы встретиться, словно это они были друг другу предназначены. Джисону нравится эта улыбка. Они едят хэджангук, смотрят любимые обоими кинокомиксы, которые стали первыми в череде забавных совпадений, заедают его острой курочкой и мороженым. Джисон выясняет, что они оба родились в сентябре с разницей в один день, и долго смеется, надувая щеки. Феликс думает, что Джисон очень теплый, и льнет к нему ближе, спасаясь от собственного холода.  Их телефоны иногда пищат сообщениями. Оба косятся на гаджеты с опаской, словно стоит им просто открыть чат в какао, как вся эта незамысловатая магия рассеется. Она и так временами трещит по швам, бьется слабым током по нервам, когда вылетают неосторожные слова. Феликс и так знает, о чем пишет Чан, ему не нужно смотреть, он знает его слишком давно и слишком близко. Это впервые, когда Феликс думает, что Чан для него что-то слишком.  Джисон уезжает домой совсем поздно, прощание почему-то выходит неловким, словно действие магии закончилось и им снова приходится возвращаться в свои одинокие жизни, где существуют только они сами и их безответная любовь к друзьям, выбравшим не их для этого жизненного пути. Хотя почему словно. Так и есть.  Феликс закрывает дверь, убирает остатки еды, моет посуду, выключает телевизор и приставку, принимает душ и ухаживает за лицом. Феликс ставит телефон на зарядку и просматривает сообщения в уведомлениях, не открывая. Феликс гасит свет и ложится в темноте в кровать, которая кажется слишком огромной для него одного.  Он путается в одеяле, которое давит со всех сторон, комната слегка кружится и блики улицы опять напоминают морские глубины в сизом ночном свете. Феликс закрывает глаза и знает, что совершает ошибку, но еще надеется, что обойдется.  Чан тянется к нему своими губами, целует мокро и пошло, проходится ладонями по выступающим рёбрам, а затем позвонкам, заставляя его кости гореть от вгрызающейся в тело истомы. Чан смотрит прямо в глаза, зрачок расширен, радужка влажно поблескивает, Чан спускается к его шее и оставляет поцелуй под челюстью. Феликс дышит сбивчиво, прижимается к Чану ближе, сидя у него на коленях, и стонет-стонет-стонет от того, как ему, черт побери, хорошо. До мурашек.  «Ты такой красивый», — говорит Чан, поправляя светлую челку, обводя ладонями его лицо, а потом стягивает футболку.  Феликс просыпается рывком, на тумбочке надрывается будильник, за окном расцветает хмурое утро. Феликс читает сообщения Чана, пока пытается прогнать тяжелый сон.  «Ты хорошо добрался домой? Просто ты ушел так тихо, что мы не заметили, прости».  «Хо-я говорит, что Хани не отвечает, и мерзко хихикает. Уговаривает меня поспорить, что вы уехали вместе. Я не хочу проигрывать, Ликси».  «Ах, кажется, я все-таки проиграл».  «Не пропадай так, пожалуйста. Я переживаю о тебе. Напиши мне, ладно? Хочу знать, что с тобой все хорошо».  Феликс пишет, что с ним все отлично. Феликс пишет, что они с Джисоном провели хороший день вместе, хотя немного помирали от похмелья. Феликс лукавит, если только не считать его состояние любовным похмельем. Он перебрал собственной влюбленности и теперь расплачивается за это.  Будни тянутся как обычно, месяц за месяцем. Феликс работает, плохо спит, мало ест и думает-думает-думает. Теперь в его жизнь крепко вклеились переписки с Джисоном, общий чат на четверых с Чаном и Минхо, встречи на ужин, превратившиеся в череду кошмаров. Они с Джи держатся вместе, иногда буквально за руки, чтобы выжить в условиях сложившейся реальности.  Только Феликс знает, что Джисона накрыло панической атакой, когда Чан впервые заговорил о том, что им с Минхо стоит съехаться. Феликс радуется, что когда-то проходил курсы первой медицинской помощи и знает, что нужно делать. Джи говорит, что Феликса накрывает слабее, зато чаще мелкими атаками. Феликс отрицает и улыбается как святой. Джи в самом деле думает, что увидит однажды нимб над его головой и не удивится.  Потому что Джисон больше не может, он очень хочет, но не вывозит, ему больно и плохо, его не отпускает. Джисон хочет уехать, Джисон думает об этом постоянно. Джисон больше не может глушить мысли алкоголем, потому что еще чуть-чуть и он сопьется к чертовой матери. Минхо говорит Феликсу, что Хани плохо переносит перемены в жизни, и он за него переживает. Минхо просит за Джи присмотреть, а потом переезжает в новую общую с Чаном квартиру, перевозит трех котов и закатывает вечеринку по случаю новоселья.  Феликс и Джисон едут на нее вместе, везут стандартные подарки для дома, разбавляя это все игрушками и вкусняшками для Суни, Дуни и Дори.  — Ликс-а, — Минхо обнимает тепло, будто принимает Феликса за еще одного кота.  Феликс никогда не видел, чтобы Минхо был с кем-нибудь еще так ласков, как с ним. Чана он соблазняет, Хенджина подначивает. Чанбина слегка задирает, с Сынмином они напоминают кошку с собакой, а Чонин и сам не прочь позадирать вредного хена. Даже Джисон, которого Минхо горазд тискать, как мягкую игрушку, получает порцию ласки более агрессивно. Феликс иногда думает об этом, но никогда не приходит к какому бы то ни было выводу.  — Как ты танцуешь, если вечно худеешь! Минхо забавно ворчит, тянет в комнату, усаживает поближе к еде, потом туда же запихивает Хани, которого отчитывает за круги под глазами «прямо как у Чани», просит больше есть и больше отдыхать. Хенджин шутит про детей и родителей, Чан улыбается, смотрит влюбленно, Феликс берет кусок пиццы и жует, не ощущая вкуса, но зато ощущая теплые руки Джи вокруг своей талии.  — Если не брать в расчет наших сладкоголосых вокалистов Сынмина и Чонина, то забавно у нас распределились парочки, да? — бросает Чанбин где-то в середине вечера, когда всем уже надоело делиться последними новостями и сплетнями.  — Парочки? — Чонин приподнимает бровь.  — Ну, смотри, — Чанбин забавно взмахивает руками, — я — продюсер, Хенджин — хореограф, Чан — продюсер, Минхо — хореограф.  — Так и что? — Сынмин насмешливо смотрит на лучшего друга.  — Джисон — продюсер, Феликс — хореограф, — Чанбин стреляет глазами в притихшую, обнимающуюся парочку на диване.  — Ты опять слишком много пьешь, Бинни, — Хенджин смеется, но бьет своего парня по спине достаточно ощутимо.  — Эй! — Чанбин возмущается под общий хохот. — А что не так?  — Ликси и Джисон ведь никогда не говорили, что вместе, — Чан смотрит любопытно, пытливо так, перебирает уже не каштановые, а светло-русые волосы Минхо на затылке, который, кажется, готов замурчать от удовольствия.  — Давайте-ка пообсуждаем лучше вас, — Чонин обменивается обеспокоенным взглядом с Хенджином и улыбается Чану и Минхо. — Посмотрите на них! Вы съехались спустя всего четыре месяца отношений!  Минхо что-то говорит, кажется, о том, что Чан абсолютно и нереально заботливый. Чан отвечает что-то о том, что просто хочет остаться с Минхо навсегда, что они ждали именно друг друга и, вероятно, всегда. Феликс не слушает, Феликс гладит пытающегося ничего не слышать Джисона, шепчет ему на ухо что-то дурацкое, совсем глупое, но Джи помогает.  Феликс закрывает глаза.  «Это была вечеринка в честь выпуска. Выпуска Чана. Феликс здорово опоздал, потому что забирал свой подарок в последний момент, упаковывал почти на бегу, потом еще долго не мог выбрать, в чем идти, и в результате опоздал. Феликс помнит, что все уже были порядком пьяны, когда он вошел в снятый для празднования лофт. Чанбин орал в караоке какую-то песню очередной девчачьей группы. Хенджин смотрел на него, как на идиота, но с такой любовью, что Феликс не удержался от хихиканья.  — Приветик, — Ликси плюхается на подлокотник кресла, прижимая к себе коробку, — не видел Чана? Я ужасно опоздал, но мне нужно вручить ему подарок.  — Ликс, — Джинни тянется длинными руками, обнимает, теребит по макушке, — ты отлично выглядишь, милый!  Феликс улыбается, смеется, его веснушки горят в неоновой подсветке, как звездочки, он такой яркий-яркий-яркий, что у Хенджина слепит глаза.  — Чан в соседней комнате, — Джинни тычется носом ему в плечо, — Бинни уговорил его немного выпить впервые в жизни и, кажется, Чан не рассчитал. — Бедняжка, — Ликси и правда переживает, — я схожу посмотрю, как он там, хорошо?  — Да, — Джинни гладит по плечику и смотрит хитро, — позаботься о нем.  Феликс находит Чана в полутьме на мягком диване. Немного умиляется с покрасневших щек. Феликс шепчет, что Чану стоит выпить воды, и тот хмурится, но приподнимается.  — Ликси, — Чан улыбается как будто увидел чудо, послушно пьет, садится уверенней и тянет друга к себе так, что Феликс оказывается почти у него на коленях, — я так ждал тебя, а ты все не приходил.  — Прости, — Феликс не может сдержать улыбки, — забирал твой подарок и опоздал.  Чан смотрит в глаза, пересчитывает взглядом веснушки. Чан никогда не пил раньше, но сейчас не против, потому что тело и мысли такие легкие. Чан тянется к Феликсу ближе, все-таки перетаскивая на свои колени. Чан целует мокро и пошло, проходится по губам сначала распластанным языком, потом укусами. Чан слышит, как Феликс тихо стонет, спускается поцелуями ниже, оставляет влажный след под челюстью, трогает пальцами ребра, талию, позвоночник, пока Ликси цепляется за его плечи и неосознанно бедрами притирается ближе. Чан отрывается от шеи, тянется к светлым волосам, упавшим Феликсу на глаза:  — Ты такой красивый, — шепчет почти бессвязно.  Чан стягивает с Феликса футболку, получает кучу ответных поцелуев, стонет в открытый чужой рот и лезет глубже, дальше, хочет больше. Чан обнимается так, будто ему дышать без этого нельзя, вжимается пальцами в бедра, пока толкается в Феликса, словно без этого упадет и стонет-стонет-стонет».  — Просыпайся, — Джисон тянет на себя, укрывает плечи собственными ладонями, укачивает, словно ребенка или больного, — просыпайся, это просто кошмар.  Феликс не чувствует, как его трясет, не чувствует, как он плачет, не чувствует, как сводит мышцы от сдерживаемых рыданий. Феликс чувствует только разочарование.  Чан ничего не помнил на утро. Феликс не смог запомниться даже такой малостью. Феликс Чану не подходит, как будто он пазл не просто с другого места, а изначально с другой коробки.  — Тише-тише, — Джисон баюкает Феликса в объятиях и сам тихо плачет. — Я получил предложение о работе, — говорит он вдруг тихо.  — Хочешь уехать из Сеула? — Феликс говорит совсем хрипло, его низкий голос от слез и сна совсем садится.  — Из Кореи, — Джисон слегка отодвигается и заглядывает Феликсу в глаза, — мне предложили работу в Таиланде.  — Я тебя понимаю, — говорит Феликс куда-то Джисону в шею, — ты молодец, Джи. Уехать и попробовать начать новую собственную главу — это хорошее решение.  — Я знаю, но я буду так скучать, Ликс, просто ужасно. Знаешь, плевать, что мы познакомились именно так, плевать, что нас связывало в самом начале, ты мне дорог.  — Я тоже буду скучать, — Феликс прижимается теснее. — Пиши мне чаще, ладно?  — Я буду, — обещает Джисон.  Феликс верит. 

***

Без Хана время не то чтобы тянется, оно скорее замирает на какой-то своей отметке, где-то между бесконечностью и одиночеством. Хенджин пытается поговорить с ним каждый раз, когда они встречаются все вместе, но Феликс только улыбается такой улыбкой, от которой всем делается неловко. Чанбин уговаривает его не отмечать праздники в одиночку, затаскивает на шумные семейные посиделки, на которых Хенджин ворчит от всеобщего внимания и того, сколько мужчины семейства Со умудряются выпивать за вечер.  Минхо при каждой встрече спрашивает о Хани, признаваясь, что тот ему почти не пишет, и Феликс врет, что тот очень занят, хотя Джи присылает сообщения каждый день, закидывает фотографиями и звонит хотя бы раз в неделю, чтобы услышать только грустный голос Ликса. Джи не спрашивает о Минхо. Джи не хочет знать.  Чан думает, что Джисон разбил Феликсу сердце, когда уехал. Чан даже немного злится на Хана за это, хотя никогда не говорит этого Минхо. Он просто в очередной раз обнимает до хруста и подкидывает повыше в мощных руках как ребенка. Феликс уже давно не ребенок, но что-то такое есть в этом всем, от чего не хочется избавляться. Феликс остается в квартире Минхо и Чана на целую неделю, когда те уезжают в отпуск на Чеджу, потому что Минхо может доверить своих пушистых деток только ему. Он говорит это при всех друзьях, гордо обнимая Ликси за плечи. Феликс всю неделю почти не спит, потому что в этой квартире душно, но открывать окна опасно — этаж слишком высокий, а в доме три кота. Феликс не хочет думать, что душно не от недостатка в квартире воздуха. Суни ходит за ним по пятам, словно ждет, когда беспокойный человек угомонится и на нем можно будет уже поспать без опасения быть скинутым на пол. Суни определенно любит Феликса, потому что, когда Ликс просыпается в слезах, рыжий кот вылизывает ему лицо.  Чан на самом деле очень переживает за Ликси. Он даже пытается поговорить с Джисоном, от которого получает слишком строгое для Хана «не лезь в это», и выговор от Чанбина на пятничном сборе в баре. Хенджин с Чонином как раз уходят в кабинку караоке, а Сынмин ретируется домой, обещая забрать своего парня, как только тот нагуляется. Чан с Чанбином остаются вдвоем за столиком, Чанбин почти не налегает на выпивку, Чан, как и всегда, не пьет, поэтому они просто едят и разговаривают.  — Вот зачем ты к ним лезешь? — Чанбин выглядит злым, хотя он никогда злым не был. Он вообще, несмотря на весь свой вид огромного плохого парня, наверное, самый добрый из них всех, после Ликси, конечно. — Они оба взрослые люди, разберутся! К тому же это нормально, что Джисон захотел поработать в другой стране. Как будто бы ты отказался!  — Без Минхо…  — Не начинай это, Чан! Я знаю тебя хренову тучу лет, тебе скоро тридцатка, если прямо сейчас тебе позвонят из Нью-Йорка или Лос-Анджелеса, ты сядешь в самолет и улетишь в США первым рейсом. Ты Минхо, разумеется, любишь, но свою работу ты любишь не меньше, а, может, даже и больше!  — Я бы все равно не бросил Минхо, — Чан упрямо качает головой и поджимает губы.  — Откуда ты знаешь, что Джисон бросил Ликси? Отношения на расстоянии тоже не сахар. Ликси просто чувствительный.  — Я вижу, что у него разбито сердце. Он улыбается не так, как раньше.  — Да? — Чанбин меняется в лице и смотрит так странно, что Чану делается вдруг дурно. Ему определенно стоит закончить этот разговор, он абсолютно уверен, что не хочет слышать ничего из того, что Чанбин скажет ему, но это отталкивает и привлекает в равной степени. Привлекает даже сильнее. — Интересно, с каких пор?  — Что с каких пор? — испуганно переспрашивает Чан.  — С каких пор Феликс не улыбается «как раньше»?  — Несколько месяцев? — Чан хмурится. — Что ты имеешь в виду, Бин?  — Ты меня бесишь иногда, Чан, — Чанбин поднимается, — я расплачусь, заберу Хенджина, и мы пойдем домой. Подожди Сынмина вместе с Инни, не стоит оставлять его одного.  — Договаривай, — Чан не хочет это знать, не хочет, но он никогда не позволяет конфликту затянуться. Чанбин сейчас зол именно на него, но Чан не понимает, почему. Им нужно выяснить все здесь и сейчас. — Пожалуйста, давай обговорим это, я не хочу, чтобы этот разговор закончился так.  Чанбин смотрит на него долго, молчит, кусает губу, но потом садится обратно.  — Ты помнишь вечеринку по случаю нашего выпуска? — спрашивает Бин. Чан хмурится. Какого черта? — Ты тогда знатно напился по моей вине, да?  — Да, с тех пор больше и не пил, пришлось выводить алкоголь, чтобы снова сдавать кровь как донор.  — Ну да, — Бин ухмыляется и отводит взгляд. — Что последнее ты помнишь?  — Мне стало плохо от вашей шумной музыки, вы же с Джинни без караоке жить не можете, и я ушел в соседнюю комнату. Вроде уснул.  — Я вас видел тогда с Феликсом.  — Что? — Чан выглядит озадаченным. — Я Феликса только утром уже увидел, он же опоздал.  — Да, да, — Чанбин теряет терпение, — Феликс тогда опоздал, пришел с этим своим подарком для тебя, узнал, что тебе нехорошо, и пошел к тебе в комнату. Вы так и не появились, и я решил проверить, открыл дверь, а там ты втрахиваешь крошку Ликси в диванные подушки.  Чан ни капли не пил, но сейчас, кажется, от алкоголя не отказался бы. Впрочем, у него и без того голова идет кругом, а в горле пустыня.  — Этого не может быть, — он хрипит.  — Еще как может, — Бин устало вздыхает. — Я знал, что он к тебе неровно дышит с первого дня, как увидел вас вместе. Только ты как слепой ходил. Я тогда решил, что, слава богам, Чан прозрел! А ты на утро нихрена не вспомнил. Я потом пытался поговорить об этом с Феликсом, но тот, — Бин выпивает стопку соджу, кряхтит и скрипит зубами, — в общем, наш святой малыш не захотел, чтобы ты был чем-то ему обязан. Сказал: «Чани же ничего не чувствует ко мне, хен, он только переживать будет», — Чанбин пытается передразнивать Феликса, но получается, как в дерьмовом видео с тиктока.  Чан думает, что Феликс не заслужил такого отношения. Чан думает, что он был о себе лучшего мнения. Чан думает, что скажет Минхо, когда обо всем узнает. Чан думает, что разбил Феликсу сердце, и что Джисон об этом знает. Чан пытается не думать, остановиться, но мысли превращаются в ураган и закручиваются вокруг него, уходят спиралью прямо в сердце и там бьют одна за другой, пока Бин не приводит его в чувство хлопком по щеке.  — Хватит, — Чанбин выглядит виноватым. — Зря я тебе рассказал. Ты был пьян, Феликс влюблен. Он мог бы тебя оттолкнуть, но он не захотел. Ты должен был себя контролировать, но не мог. Все виноваты, я тоже.  — Нет, — Чан качает головой.  — Да, — Бин садится рядом и обнимает друга. — Я друг вам обоим. Тебя напоил, хотя ты и не хотел напиваться, а Феликса я зря послушал. Надо было сказать тебе, чтобы вы все решили еще тогда.  — Черт, — Чан закрывает лицо ладонями, трет и морщится.  — Ты был влюблен в него? — вдруг спрашивает Чанбин.  — Все в какой-то момент жизни ловили себя на легкой влюбленности в Феликса, — тихо говорит Чан, — это его естественное состояние: собирать сердца других людей.  Чанбин коротко смеется, он это знает, они говорили как-то с Хенджином, что до того, как стали встречаться, ловили этот краш на младшего друга.  — Я никогда не был серьезно влюблен в Феликса, — печально тянет Чан. — Я правда люблю его, — слезы появляются из ниоткуда. — Он же мой лучший друг, австралийское солнце, у него веснушки из Сиднея и лучшие в мире объятия. Я без него, понимаешь, как без рук. Он что-то незыблемое в моей жизни. Просто я его люблю не так и никогда не думал, что…  — Ему сейчас хреново, потому что все это слишком затянулось, Чан, — Бину тяжело говорить, но он должен. Иногда вот так получается, что кто-то должен стать горьким лекарством. — Если ты его и правда любишь, то переживи все это, отпусти и иди дальше. Феликсу тоже стоит.  Чан возвращается домой слегка сломанным, не таким, каким был раньше. У него тяжелый груз вины на сердце и лицо не может его скрыть. Минхо обнимает его на кухне, пока Чан плачет и говорит, говорит и плачет, винит себя и просит прощения. У Феликса, у Минхо, у Джисона, у самого себя.  Минхо любит младшего так сильно, что даже сам себе удивляется. Наверное, Чан прав, и под обаяние Феликса попадают все без исключения, Минхо не спорит, он сам признает, что с первой встречи веснушчатым котиком очарован. Феликс давно больше, чем друг, он как брат, почти ребенок. Ему бы усы, хвост и беленькие ушки, Минхо бы оставил его у себя в качестве прелестного котика, и Суни пришлось бы подвинуться на пьедестале любимца.  Минхо ждет, пока Чани заснет, а потом набирает номер Хани, сидя в полутьме кухни, знает, что тот спросонья не увидит, кто звонит, и ответит. Джисон отвечает, сначала пугается, потом пытается злиться, а потом просто слушает, отвечает такое легкое «я знаю», такое понимающее «я знаю», что Минхо вдруг становится не по себе.  — Так и зачем ты мне звонишь, Хо? — устало тянет Джисон.  — Как ты думаешь, Феликсу будет лучше с тобой, а не с нами? — у Минхо в груди болит от этого вопроса.  — Ах, да, я и забыл, что ты самый умный, — Джи вдруг пускается в сарказм, и Минхо хмурится. — Я не сижу без дела, место хореографа скоро освободится, я уже давно все тут подготавливаю, чтобы Ликс мог приехать, если захочет. Я сделаю все, чтобы его уговорить. А теперь, Хо, извини, но прекрати лезть в чужие жизни. Что ты, что Чан, вот уж правда, раки на стороне краба. — Хани, — Минхо вдруг остро чувствует, что этого Джисона он почти не знает, что этот Джисон какой-то далекий и почти чужой, — а ты… — Спокойной ночи, Хо, — твердо и очень медленно проговаривает Джи и отключается.  Минхо сидит в темноте кухни, смотрит в окно на слегка проясняющееся небо, гладит Дуни, который снова забрался на стол, и думает, что они с Чаном и правда два абсолютно одинаковых дурака. 

***

Феликс долго смотрит в одну точку. Феликс кусает губы и сдирает тонкую пленку с внутренней стороны нижней губы, зализывая кровавые трещинки. Феликс не знает, что делать дальше и как удержаться на этой планете. Феликс чувствует, что он уже больше года в открытом космосе.  «Начинается посадка на рейс семьсот три Сеул — Бангкок. Просим пассажиров проследовать на регистрацию к первому терминалу». Феликс поправляет сумку на своем плече и поднимается с места, тянется к чемодану.  — Ликси, — Чан смотрит так виновато, словно Феликс уезжает из-за него. Собственно, так и есть, но ведь Чан об этом не знает, верно? — не пропадайте с Джисоном, пожалуйста. Мы с Хо-я будем очень скучать по вам. Я буду очень по тебе. Пиши мне, ладно?  Феликс улыбается как святой, как самый понимающий на свете, как самый любящий, как самый честный и преданный человек. И он такой и есть. И Чан, и Минхо знают. Чанбин отводит глаза, потому что у него там уже невыплаканное море. Хенджин его мягко поглаживает по пояснице. Чонин хмурится, смотрит строго, а потом обнимает первым и даже не скрывает, что плачет. Они все его провожают так, будто никогда не увидятся, Феликс бы рассмеялся на это, если бы не думал о том, что, возможно, и правда не вернется. Он по ним и сам будет скучать: по Сынмину, с которым всегда спокойно, даже если ужастики смотреть, по Чонину, который самый младший, но самый строгий, сильный и взрослый из них, по Чанбину и его шуточкам, обнимашкам и лучшему в мире молчанию, по Хенджину, с которым можно было все-все-все обсудить, с которым плакать было никогда не стыдно, который душу насквозь видел, по Минхо с его заботой и самыми теплыми в мире руками, по Чану, с которым столько лет неразлучниками, рука об руку, как будто так и должно было быть всегда.  Феликс улыбается, Хенджин не хочет его отпускать, Чанбин тянет своего парня за руку, и Феликс смеется вдруг так, как давно уже не было. Феликс тянет большой чемодан за собой и пружинящим шагом идет к стойке регистрации. Феликс не оборачивается. Феликс боится, что обернется и услышит стук своего давно пробитого сердца.  Через семь часов Феликс выходит в общий зал аэропорта Бангкока и видит Джи, загорелого, улыбающегося, живого, каким Феликс мечтает стать и сам. 

***

Феликс выходит на балкон квартиры и смотрит на бухту. Когда они с Джисоном выбирали жилье в Сиднее, он тогда до последнего стоял на своем, капризами, угрозами и шантажом заставляя Джисона снять квартиру исключительно с видом на бухту. Джисон смеялся, немного возмущался, но в целом плевать хотел на все и вся, только бы Феликс получил то, что хочет.  Переезд в Сидней два года назад был одним из лучших решений, которые они оба принимали в жизни. Год работы в Таиланде и еще год в Маниле и Малайзии пролетели так быстро, что Феликс только и успевал ставить хореографию, собирать чемоданы и переезжать с места на место. Они с Джисоном работали в паре так хорошо и слаженно, что уже через полгода превратились в общий бренд. И пару.  Джисон однажды сказал, что они с Ликсом, забыть Минхо и Чана не смогут, наверное, никогда. Такие чувства не забываются, не проходят бесследно. Такая любовь навсегда меняет душу, как рождение новой звезды меняет Вселенную. Это невозможно остановить, невозможно исправить, да и не нужно. Это просто есть и это нужно просто принять.  Феликс как-то сказал, что, несмотря на все произошедшее, он счастлив, что Чан в его жизни есть. И пусть они уже не так близки, пусть виделись за прошедшие четыре года раза три, один из которых коротко почти проездом. Он все еще счастлив видеть, каким прекрасным мужчиной тот стал. Как и Минхо.  Джисон любит Феликса по-другому, не так как Хо. К Феликсу у него любовь совсем мягкая, чистая, хоть иногда этого капризного ребенка и хочется крепко стукнуть, исключительно понарошку. Джисон в Феликсе видит не просто парня, он для него партнер, поддержка, сильный человек, который всегда поймает, коллега, с которым работать не просто легко, а надежно. Феликс дурашливый, шумный, открытый, когда все хорошо. Он бывает сварливым, уставшим, испуганным, спрятавшимся или запутавшимся в себе, когда мир подкидывает проблем.  Феликс любит Джи бескорыстно и беззаветно, потому что Феликс по-другому вообще, кажется, не умеет. Он весь мир так любит, но Джисона чуточку иначе. Джи для Феликса что-то особенное, важное, надежное, чем даже Чан никогда не был. Главное, они с Джисоном совпадают, как две детальки лего, как соседние пазлы точно из одного набора. И как бы ни было плохо, чтобы ни произошло, Феликс просто знает, что может взять Джи за руку и все будет хорошо.  Это утро в их квартире последнее. Феликс возвращается в спальню, целует пытающегося проснуться Джисона, которому утро дается тяжелее, и идет одеваться. До приезда грузчиков у них еще почти два часа, можно позавтракать в кафе на углу. Телефон Феликса пищит принятым сообщением.  «Получили приглашение на свадьбу. Минхо обнимается с котами и кричит, что дети растут слишком быстро. Плачет, потому что он вас познакомил. Тебе придется приготовить тонну брауни, чтобы успокоить его в Австралии. Конечно, мы приедем, Ликси».  — Джи, они обещали приехать, — Феликс улыбается, глядя на сонного, лохматого Джисона.  — Надеюсь, что Минхо найдет, на кого оставить своих трех пушистых детей, и не привезет их с собой, — Джи по утрам ворчун.  — А я соскучился по Суни, — Феликс морщит нос, на котором яркие веснушки теперь совсем золотые от вечного обилия солнца.  — Я не согласен, — испуганно кричит Джи, — ты не уговоришь меня завести кота! — Я бы хотел собаку, — Феликс смеется и подползает к все еще сидящему на постели Джи как опасный, лоснящийся на солнце, матерый тигр. — Кого-нибудь такого же милого, как ты.  Джисон смеется и валит Феликса на кровать, прижимаясь щекой к его груди, где твердо бьется сердце. В Австралии солнечно.  Минхо за тысячи километров улыбается и целует Чана так, будто сегодня их праздник, словно они заслужили прощение. В Сеуле солнечно тоже.