За кадром

Говорят, что шоу-бизнес — самое грязное направление в жизни, что всё происходит исключительно через постель и высок риск быть найденным где-нибудь в подворотне убитым. Но все забывают про направление, которое само по себе является прямым путём в постель… Владимир ещё в восьмом классе взломал аккаунт классного руководителя в электронном журнале, чтобы исправить себе оценку по её предметам. Он умел выкручиваться, хитро и безнаказанно. Умел разгоняться на чужой машине до превышающей скорости, а потом без следа скрываться от ментов. Жизнь потрепала, научила многому, но в итоге всё привело к тому, что Третьяков работал в порно-индустрии. Первый раз был случайным, один мутный приятель предложил снять путану, а та почему-то была не против записать это на видео. На следующий день Владимир приоткрыл в удивлении рот, рассматривая купюры в своих руках. Он, как оказалось, снялся в порно, а приятель нагло использовал его в своих темках без разрешения. Третьяков не был убит этим, больше обижен. Главное, чтобы до друзей не дошло и до отца — не очень хотелось, — а в остальном было, как ни странно, плевать. Владимир был из тех обезбашенных людей, что готовы пройтись по улице голыми, просто надобности нет. Да и в постели он был неплох, стесняться нечего. Изначально Третьяков пометил произошедшее как странный опыт, сам не знал, что втянется. Ему через пару недель позвонили, предлагая записать ещё одно видео, огласили сумму. Он послал на три весёлых буквы, а по итогу перезвонил и поучаствовал в этом снова. Раз за разом — и кино для взрослых становилось чем-то обыденным, разные кровати, места, разные люди. И парни, и девушки. У Владимира было только одно условие — его задница неприкосновенна. Платили меньше, но от этого Третьяков на уступки идти не собирался. Мир порно-индустрии весь погряз в грязи, и дело не в обнажённых телах или слишком громких стонах. Дело в сломленных душах, у которых просто не было выхода. А ещё в людях, которые стояли за всем этим, в их влиянии. Владимиру везло, ни одного девственника — или девственницу — ещё не подсунули. Хотя это бы не сильно помешало, низкий уровень эмпатии бы дал о себе знать. Он не получал от этого настоящего удовольствия: давно уже не мальчик в пубертате, чтобы на пол капали его слюни при виде голого и абсолютно чужого человека. Он даже не всегда знал их имён. Ему снова позвонили, скинули координаты и время съёмки. Владимир пунктуально прибыл минута в минуту к какой-то новостройке, этажей так в двадцать, и ему нужно было на четырнадцатый. Встретил его прямо в коридоре знакомый оператор с модной чёрной бородкой и различными татуировками на обеих руках, пожал руку и глубоко вздохнул, будто бы уже уработался, хотя Владимир был готов поспорить, что это не так и тот всего лишь притворялся. — Чуть задержимся, до твоего сегодняшнего партнёра не так быстро доходит, что делать надо, — мужчина пожал плечами, пропуская внутрь. Просторная, чистая квартира, особо не обжитая. Интерьер современный, с преобладающими белым и чёрным цветами. Владимир нахмурился, надеясь, что начнут они хотя бы в ближайшие полчаса, находиться здесь больше положенного не хотелось. — Где съёмка? — Третьяков снял берцы с нескользящей подошвой с ног, ему указали на дверь по коридору справа. Вова прошёл, попал в просторный зал с белым пушистым ковром, с абстракционными картинами на стенах и с большим чёрным кожаным диваном, на котором, как он понял, и должно было всё происходить. Третьяков посмотрел на двух людей, сидящих на диване, и… Блять. Одним из двух человек был парень, у которого подрагивали, почти что дрожали худые руки в перчатках без пальцев. У него были синие и чуть кудрявые волосы, белёсая кожа, а на лице россыпь веснушек, и они были так заметны, так идеально разбросаны крапинками по щекам и носу, что не засмотреться и не подвиснуть на них становилось тяжело. Парень сжимал свои штаны, нервно мял ткань в руке, пока слушал ещё одного оператора, что уже с явным раздражением пытался что-то объяснить. И впервые Владимир сомневался в том, должен ли он здесь находиться. С одной стороны, он согласился и сам приехал в назначенное время, он не первый раз снимался, а с другой — он видел, как у незнакомого парня пожимались тонкие, искусанные губы. Настолько незаметно, что нужно присматриваться, дабы увидеть, но Владимир всё равно приметил это. Черничина — первое, что пришло в голову при виде его цвета волос и ветровки. Мир окончательно сломался и перевернулся с ног на голову, когда Черничина обратил внимание на вошедшего в комнату Владимира, поднимая взгляд. У него, оказывается, гетерохромия. Один глаз голубой, а другой зелёный. Владимир такое раньше видел лишь на фотографиях. Третьяков оцепенел, стоя на месте и зависнув, потому что читал в них полную неуверенность в происходящем, неопытность. И у Владимира сжалось сердце настолько, что он не мог понять собственных чувств, и желание развернуться и сбежать отсюда к чёртовой матери сдавливало органы внутри. — Матвей, ты меня вообще слушаешь? — оператор, сидящий на диване, окликнул Черничину и продолжил вести свой монолог на тему «Как сняться в порно так, чтобы всем понравилось». Значит, его звали Матвей. Третьяков засунул руки в карманы джинсов и уселся на стул неподалёку от дивана. В голове путались разные неконтролируемые мысли. Как этого Матвея сюда занесло? Почему он всё ещё не ушёл? Видно же, что к такому не готов. Всё из-за денег? Сколько ему заплатят? Неужели это стоит того? От мозгового штурма его отвлёк оператор-бородач, он похлопал Володю по плечу, призывая обратить на себя внимание. — Ты же уже опытный, да? Не придётся, как Мальвине, сценарий выдавать? — Не придётся, — сквозь зубы процедил Владимир. Прозвище «Мальвина» из уст оператора звучало раздражающе, сразу появилось желание врезать ему пару раз, но Третьяков сдерживался, понимая, что на это у него не было никаких оснований. Когда гнев утих, Вова наконец-то обратил внимание на то, что ему сказали. — Сценарий? Разве слов много? Не видел ещё такого. — Его слова — это междометия. «Ах», «ох» и всё такое, — бородач указал носом на Матвея, в это время сидящего на диване и продолжающего слушать наставления. — Володь, ты не понимаешь. Мы сами ахуели, когда поняли, что ему нужен сценарий. Он абсолютно не знает, что делать. Третьяков кивнул, подозрения по поводу Черничины всё больше подтверждались. — Зачем он сюда пришёл? Не знаешь? — практически шёпотом спросил Владимир. — В порно идут либо законченные нимфоманки, либо те, кому деньги нужны. Посмотри на него, — бородач указывает рукой на Крименова, – девственник, красивый, худой, нефор. Мечта любого фетишиста. Мы за это выручку получим огромную, он, соответственно, тоже. Ты поменьше, не обессудь. Третьяков морщится, эта затея начинала казаться ему всё более ужасной. — Если видишь, что он кадр портит, то старайся закрыть его лицо от камеры, неохота потом обрезать половину ролика и переснимать. Думаю, ты и сам не хочешь тут до ночи проторчать. Владимир посмотрел на бородача со всем презрением, а тот в ответ пожал плечами и отошёл настраивать камеру. В голове всплыли фантазии о том, что ему только что сказали. И Третьяков понимал, что, даже если он представит самую сексуальную девушку с идеальной фигурой, шелковистыми волосами и модельной внешностью, у него всё равно не встанет в момент, пока под ним будет некий Матвей Крименов с видом запуганного мальчика. Даже если Черничина будет обнажён, даже если дать ему самый пошлый и грязный текст, заставить театрально стонать. Это не поможет. — Я уже устал, — массирует переносицу второй оператор, сидящий на диване. — Матвей вроде всё понял, да? — Крименов в ответ неуверенно кивает. — Володь, тебе долго объяснять не надо. Нависнешь над ним, скажешь пару ласковых, обслюнявишь. Пока не раздевайтесь. Мужчина раздал свои указания, встал с кожаного дивана и перепроверил камеры, дал распоряжения второму оператору. Матвей осмотрелся вокруг — было ощущение, что он ожидал что-то вроде обратного отчёта. Но этого не происходило, как минимум потому, что Владимир всё ещё сидел на стуле как вкопанный. — Вставай, у нас всё готово, начинаем, — кивнул бородач. Третьяков помялся и неуверенно встал, повисла тишина. Володя подошёл к Матвею, впервые разглядывая его поближе. Небольшая горбинка на носу у него ещё была, как оказалось. Вова спросил тихо, так, что слышно только им. — Ты уверен? Как только они начнут снимать, выхода назад уже не будет. И Владимир удивился, когда ответили ему, не заикаясь, даже с нотками язвительности. — Отвали и делай свою работу, — огрызнулся Крименов, глядя из-под синей волнистой чёлки. Красивый, но Третьякова это и напрягало. Потому что пока он с восхищением рассматривал форму чужих глаз — в одном из которых бескрайнее шумное море в марте, а в другом тихий, забытый богом лес, — пока он в глубине души хотел соединить чужие веснушки в созвездия и сделать это осторожно, два оператора позади смотрели на Матвея, как на трофей, как на пойманную на охоте добычу. И Третьякову от этого становилось противно, и он задумался об этом, отвлекая себя от мысли о том, что ему придётся на камеру лишить Крименова девственности, возможно, сломать. Владимир понял быстро, что реакция Матвея на его вопрос была всего лишь инстинктом самосохранения и собеседник просто пытался скрыть свой страх. Он умел читать людей как книгу, полезный навык. Но даже такому Третьяков не в праве противиться. Он понимал, что был бы не против уйти сам, но оставался. — Володь, ты не выспался? Оба тупите, — проворчал бородач, наводя камеру. — Всё, не тяните, начинаем. Три… Три. Два. Один. Третьяков в один миг решил, что он просто должен выполнять свою работу, что должен так же плевать на чувства людей, раньше это получалось вообще без труда. Он делал всё по указанию, коленом упёрся меж бёдер Матвея, руками в спинку дивана, навис над Черничиной, склоняясь ближе к его лицу. Впервые собственная совесть оседала комом в глотке и неприятной тяжестью в груди, потому что на Володю смотрели этими огромными глазами-блюдцами. И в этот момент, когда его собственная рука уже оказалась на чужой талии, показывая готовность, Третьяков понял, что никакого порно они здесь не снимут. Потому что он не стянет с Матвея ни одной вещи и не позволит это сделать кому-либо ещё. Крименов успел запустить руку в чужие русые волосы, потому что понял, что, если будет лежать бревном, придётся переснимать, но дальше он не заходил. Потому что Третьяков резко оставил Матвея, вскочил на ноги, ошарашено смотря на двух операторов, что уже готовы были смешать и Владимира, и Матвея с землёй. — Мы уходим, — уверенно сказал Владимир, сведя брови к переносице, пока ничего не понимающий и растрёпанный Крименов обнимал себя руками, сидя на диване. — Что ты только что сказал? — бородач отключил камеру. — Володь, ты попутал? Что ты имеешь в виду под «мы уходим», блять?! Третьяков подошёл к Матвею и взял его за запястье, призывая подняться на ноги. — Я имею в виду, что я и Матвей покидаем эту квартиру прямо сейчас. Повисла тишина, которая давила на уши и мозг. Второй оператор медленными шагами подошёл к Владимиру, а у того или не было инстинкта самосохранения, или ему просто всё равно, потому что угрозы Володя не видел, как вкопанный стоял на месте и держал Крименова с собой рядом. Оператор резко схватил Владимира за воротник, Черничина напуганно смотрел, как в состоянии аффекта, что-то мыча. — Ты, блять, понимаешь, какие деньги мы должны получить за этот ролик?! Если вы сейчас уйдёте и не потрахаетесь, я сгною вас обоих! Владимир оттолкнул Матвея немного в сторону, мол «не лезь», а после выхватил ворот своей футболки. — Называй сумму. Я отдам всё до копейки лично вам обоим. Если хотите, то в два раза больше. Но не вздумайте ещё хоть раз вмешать сюда синего. Мужчина оценил взглядом трезвость ума Владимира, так, словно тот сказал какую-то чушь. На деле это и было чушью, он, возможно, впервые защищал чью-то задницу, а не свою. Причём буквально. — Валите отсюда оба, — он указал на выход. — Чтоб глаза мои вас больше не видели, — он перешёл на крик, и Володя и Матвей от него съёжились. — У тебя две недели, если мы не получим свои бабки, я тебя закопаю! — кричал вслед оператор, пока Третьяков кивал в ответ и быстрым шагом уводил ошалевшего Матвея из квартиры, Крименов ещё никогда так быстро не обувался. Входная дверь захлопнулась, прямо в подъезде Владимир поджёг сигарету и поднёс её к губам, выпуская клубы дыма. Ошарашенный Крименов сзади прокашлялся — терпеть этот запах не мог. Он хотел что-то сказать, но Третьяков повернулся к нему головой с серьёзным видом. — Только попробуй ещё раз сюда полезть, — Владимир кинул сигарету на пол и потушил подошвой, приближаясь к Матвею, но при том сохраняя дистанцию. — Я не шучу. Я не поленюсь и каждый день буду гуглить порно с синими нефорами, и не дай бог увижу тебя. Крименов приоткрыл рот, чтобы ответь, но не нашёл слов, и лишь тысячи вопросов путались в его голове. — Тебе сколько лет-то? — спросил Владимир, подубавив свой пыл. — Шестнадцать. Твою мать. Серьёзно? Владимиру самому всего девятнадцать, но это не означало, что он собирался трахать школьника по желанию каких-то там мужиков. Третьяков вздохнул и помассировал пальцами переносицу, стараясь уложить все мысли в своей голове. Он не мог просто распрощаться с Матвеем, отпуская на волю судьбы. — Значит так, сейчас мы идём в ближайшую кафешку и ты рассказываешь мне, какого чёрта тебя сюда привело, и, раз уж тебе так нужны деньги, я поищу тебе альтернативу. Не выёживайся, Черничина, у тебя уже нет выхода. Просто пошли. И Матвей, который и так ослушался своего здравого смысла ещё до этого, сунул руки в карманы ветровки и последовал за Владимиром. Напряжённее всего стало в лифте, пока они молча ехали, а Третьяков залипал в телефоне и, якобы невзначай, переодически посматривал на Крименова. На улице стало проще, свежий, уже вечерний и прохладный воздух отрезвлял, Володя шагал на два шага вперёд, потому что Матвей, куда идти, вообще не знал. Кафе, куда они пришли, было совсем не людным, лишь трое каких-то студентов сидели за дальним столиком и говорили о своём. Горел тёплый свет ламп, стоял запах свежей выпечки. Третьяков сел за столик, Матвей расположился напротив. — Ты голоден? — Владимир осмотрел меню. — Нет. — По кофе? — Зелёный чай, — в своей голове Матвей подметил, что было бы неплохо успокоиться с помощью этого напитка. — Хорошо. Подошла официантка, миловидная дама с волосами, завязанными в пучок. Она приняла заказ, и, пока парни молча ждали, Третьяков дал Черничине собраться с мыслями. Когда горячие напитки выставили на стол, Владимир сделал один глоток кофе и заметил, что Матвей довольно мило морщился от пара, исходящего от зелёного чая прямо в лицо. — Рассказывай. По порядку, я слушаю. И ты знаешь, что я имею в виду, — Третьяков посмотрел в глаза напротив. И в этот момент Крименов начал свой рассказ. Он рос достаточно спокойным для своего возраста, в дружной семье, был близок со старшим братом Фёдором и матерью, с отцом более отдалён, но тот тоже мужчина неплохой. Это произошло в день рождения Матвея, ему исполнялось двенадцать. Тогда родители уехали в кондитерскую за тортом в виде космоса, которым Черничина увлекался с самого детства. Фёдор делал уроки, но тишину в его комнате нарушил телефонный звонок. Звонили из больницы. Родители попали в автомобильную аварию, незаметно прямо навстречу из-за поворота выехал пьяный водитель камаза. Отец и мать Матвея не вернулись в ту ночь и ни в какую-либо другую, они разбились насмерть. Старший сын едва ли мог собрать слова в предложения, затыкал себе рот, чтобы Матвей не слышал его рыданий. Потому что он не знал, как объяснить двенадцатилетнему мальчику то, что он остался без родителей в свой же день рождения. С тех пор Крименов его не праздновал. Над ними взяла опеку бабушка, уже совсем старая женщина, за ней самой по-хорошему надо было ухаживать. Она добрая, любящая своих внуков, но утрата дочери, в лице матери семейства Крименовых, очень сломала её. Матвей тогда перестал нормально спать, начал меньше разговаривать. Тяжелее всех было Фёдору, его не спасали успокоительные, он начал пить, пытаться заглушить душевную пустоту алкоголем. Черничина его не осуждал, понимал, но ощущал, что терял своего брата. Чувство тревоги не покидало и, в конечном итоге, оправдалась. В декабре Фёдор пьяным сел за руль в гололёд и вылетел с трассы. У бабушки в тот день случился инсульт, но смерть её обошла стороной. Матвей окончательно закрылся в себе, перестал ходить в школу и засел в своей комнате, едва ли вспоминая поесть. Денег не было, жили они на пенсию бабушки, даже на успокоительные не всегда хватало, просто чтобы прожить день, не сделав ничего с собой. Но Крименов это пережил. Он пережил даже смерть бабушки через пару лет, умерла она буквально полгода назад. И юноша остался совсем один, несовершеннолетний и разбитый. Пометил себе в голове, что смерть рядом с ним. Она шепчет на уши мерзости и уносит за собой близких людей. Когда боли в животе усилились, он понял, что надо есть. Но только вот денег на это не было. Матвея брали только листовки раздавать, изредка устраивали даже обычным баристой, не за полную плату. С подростками легко, нет официального договора, и в этом гнилом мире если ты не заплатишь, то тебе ничего не будет. Матвей мучал себя работами, лишь бы сводить концы с концами, не спал. Две недели назад его выгнали с последней работы, не отдав зарплату за месяц — начальник оказался конченым пидорасом. Так его история и привела к тому, что он сейчас сидел в кафе с Владимиром. Через каких-то знакомых Матвей узнал, что за съёмку в порно ему неплохо заплатят. Он противился долго, какое-то время серьёзно даже не рассматривал это предложение. Но документы в почтовом ящике, на которых были написаны суммы для выплаты коммуналки, окончательно добили. Он был готов на это пойти. Но Володя его остановил. Владимира никогда не волновала чужая жизнь, он тратил все усилия, чтобы выкрутиться в своей. Но этим вечером он будет сидеть и искать на своём ноутбуке работу для Матвея, параллельно в сообщении спрашивая, как у него дела. Третьяков больше никогда не ввяжется в порно-индустрию и начнёт делать сайты на заказ. Деньги за несостоявшуюся съёмку он вернёт. Спустя время он узнает, что Матвей сломан. Но если отбросить его ужасное прошлое, то он язвит, шутит про мать и ворчит, потому что у купленного Владимиром йогурта не тот вкус, который был нужен. И Третьяков признает, что Матвей ему понравился с их первой встречи, просто этого не было понятно, чувство симпатии перекрыла жалость. И Третьяков признает, что со временем влюбился и продолжает влюбляться всё сильнее. И всё у них будет хорошо. И Володя, с разрешения Матвея, соединит его веснушки в созвездия.