Очевидно

Это началось в субботу, когда Обси ещё не отошёл от пятничного опроса-дураков-после-каникул у Снейпа, а потом после разгромной дуэльной тренировки, где он отбил себе всё, что можно — мордредов Джаст с его мордредовыми подсечками! Шёпот раздался неожиданно, заставляя подскочить в постели, будя прикорнувшего рядом Душеньку, который ещё в конце третьего курса повадился ночевать с ним в кровати — точнее, сначала они дружно допоздна читали учебники, а потом Душа отказывался уходить к себе, чтобы не разбудить соседей. — Ты чего? — сонно заморгал он, наколдовал палочкой Темпус и осуждающе произнёс: — Шесть утра, ещё спать и спать! — Ты ничего не слышал? — удивлённо моргнул Обси. Душенька покачал головой. — Значит, послышалось что-то, — оправдался Обсидиан и старательно зевнул, хотя сна не было ни в одном глазу. Душа завалился назад, буркнул что-то невразумительное и отрубился назад — Обси каким-то смутным чувством понял, что он правда заснул, а не задремал. Шёпот повторился, всё ещё непонятный, расплывчатый, но довольно громкий. Среди бормотания появилось более чёткое «Как же хочется маковых булочек». Обсидиан вздрогнул, заозирался. «Кто здесь?» — медленно, по слогам, направленно подумал он, но ответа не получил. Покопался в тумбочке, старательно нашарил брошку с ментальным щитом и прилепил к вороту пижамы — от греха подальше, а потом всё-таки снова уснул. Шёпот — вернее, уже отдельно различимые бесполые голоса — снова появились уже в Большом зале за обедом, куда они с Душенькой всё-таки доползли, пропустив завтрак. Они говорили о каких-то совсем невинных, бытовых вещах: о желании спать, об обиде на подругу, о вкусном обеде и о чёртовом Снейпе — очевидно маггловское выражение зацепило внимание. И при всём при этом на попробованную однажды легилименцию это похоже не было — Обси не прилагал ни малейших усилий, чтобы мысли прочитать, а голоса наслаивались друг на друга, мешали реальность воспринимать, и кружили, как коршуны, вокруг сознания, ни к чему не призывая и не о чём не прося. Он вцепился в свою брошку, словно она могла помочь, если её коснуться. — Всё в порядке? — спросил Душенька, кладя руку ему на плечо и заглядывая в глаза. Обсидиан жалобно взглянул ему в глаза и замотал головой, вдруг различая в шуме голосов отчётливо направленное на него беспокойство. — Здесь слишком громко, — сказал он, боясь, что кричит. Душа нахмурился, наклонился поближе — в его глазах отразился испуг. — Ты говоришь шёпотом, — сообщил он, внятно и чётко двигая губами. Потом прикусил нижнюю — Обси бы на это залип, как раньше, но сейчас был слишком занят попытками удержаться и не закрыть уши руками. — Так, всё, пошли, — решительно вскочил он, успокаивающе махнув старосте. Он потащил его за руку прямо к выходу, а Обсидиан и не сопротивлялся — на это не было банально сил. Душенька это заметил, охнул, вручил шоколадку, припрятанную в сумку, что это было очень кстати — нормально поесть Обси банально не успел, сражённый взрывом в голове. — Ешь, тебе полезно, — прямо в ухо настоятельно посоветовал Душа и удовлетворённо кивнул, когда Обсидиан автоматически стал поглощать сладость. Ему действительно полегчало — хотя голоса всё равно продолжали что-то неразборчивое шептать и бормотать. — Спасибо, — произнёс Обси. Душенька слабо улыбнулся; в его глазах замерло волнение. Он опять взял его за руку, переплёл пальцы и замолчал, продолжая двигаться. — Мы куда? — голоса стали тише, оставшись лишь слабым фоном, и Обсидиан смог наконец-то понять громкость собственного голоса. — В больничное крыло, — как само собой разумеющееся объявил он. — А пока рассказывай мне свою родословную, авось и докопаемся до правды. — Да что рассказывать, и так всё знаешь, — отмахнулся Обси. — Мама — сквиб, отлучённая от рода, а папа вообще маглорождённый. — Дары могут спать какое-то время, — пожал плечами чистокровный Душенька, в этих делах, очевидно, шарящий. — А из какого рода отлучили? — Пьюси, вроде бы, она не любит об этом говорить и мне не советует распространяться, — при этих словах Душа кашлянул, поперхнувшись удивлением, но с шага не сбился. — К таким новостям подготавливать надо! — обвинительно, но беззлобно бросил он. — Надо же, Пьюси… Никогда бы не подумал. Обси остановился, шокированный, во-первых, воцарившейся тишиной в голове, а во-вторых — реакцией друга. — Ну ты же никому не расскажешь, правда? — Могу непреложный обет дать, — просто предложил Душенька, но Обсидиан покачнул головой. — Помфри не говори, меньше знает, крепче спит, — предупредил он перед тем, как войти в больничное крыло. Обси хотел было предупредить, что всё уже прошло и беспокоиться не стоит, но друг его слушать, по всей видимости, даже не планировал: — Здравствуйте, мадам Помфри! У нас тут менталист, похоже, — и подмигнул Обсидиану. Тот толкнул его в бок, прошипел недовольно: — Если ты догадывался, что со мной, почему раньше не мог сказать? — Я не был уверен, пока ты о роде не сказал, — ответил Душа негромко, наблюдая за медиведьмой, спешащей к ним. Помфри деловито провела перед пациентом палочкой, шевеля губами, беззвучно твердя заклинания. Нахмурилась, задумчиво Обсидиана оглядела. Тот опасливо сглотнул, шевельнул плечами и только сейчас понял, что руки они с Душенькой так и не расцепили. — Давай, рассказывай симптомы, — потребовала она, усадив их обоих на койку. — Голоса в голове, — осторожно ответил Обси. — Сегодня утром шёпотом, а на обеде в Большом зале очень громко было. — И шестнадцать тебе уже исполнилось, да? — задумчиво уточнила медиведьма. Обсидиан кивнул: малое совершеннолетие пройдено, и сюрпризов, о которых их предупреждали старшие, не было. До поры до времени, как оказалось. — Обси и до этого чутко эмоции улавливал, — горделиво добавил Душенька. — Я думаю, он эмпат, поэтому чёткие мысли не улавливает, а только шум и настроения. Помфри прищурилась — Душа сжался, словно чего-то испугался. — А избавиться от этого нельзя? — без надежды на положительный ответ спросил Обси. Он его, конечно, и не получил — собеседники мотнули головами. — Вот что, — в конце концов произнесла медиведьма. — Я дам тебе зелья «Сна без сновидений», чтобы ты высыпался, и успокоительные на всякий случай, но это большее, чем я могу помочь. Если уж совсем невмоготу будет, приходи сюда с уроков, я поговорю с вашим деканом. — Спасибо, мадам Помфри! — искренне сказал Обсидиан и встал с койки. Она поманила их за собой, чтобы вручить склянки, и от Обси не укрылось, что Душенька успел с ней обменяться парочкой слов. Жизнь с появлением в ней приходящего дара осложнилась втрое, и Обси отчаянно завидовал и в ус не дующему Душеньке, который был простым, не знающим горя потомственным боевиком. Стоит отдать другу должное: без его помощи Обсидиан бы всё время привыкания к своим ментальным способностям провалялся бы на полу, прижав к ушам руки, чтобы ничего не слышать. Но Душенька одним своим присутствием помогал, хотя даже его мысли частенько прорывались в голову и заставляли краснеть — хорошо, что виду он не подавал. Душа был не прав, говоря о том, что чёткие мысли Обси не улавливает — ещё как улавливает. Особенно направленные на него. Ну вот как прикажете жить со знанием того, что твой лучший друг хочет с тобой целоваться, а ещё ревнует напропалую?! И сказать же о том, что его амулет, который временами выглядывает из ворота мантии, бесполезен — Обсидиан его сумел различить только на четвёртые сутки, когда в целом попривык к голосам. Учиться стало сложно — хорошо, что у большинства профессоров была качественная защита, иначе знания бы их мыслей Обси точно не перенёс. Ему хватало времени, проведённого в общей гостиной, когда обрётшие тембр голоса одновременно рассказывали обо всех своих желаниях. У младшекурсников всё было невинно: стенания по учёбе преобладали, а вот от старшекурсников Обсидиан бегал, как от огня, потому что столько похабщины ещё никогда не слышал. Ну а чего он, в самом деле, ожидал от подростков в пубертате? — Обси, Мерлином молю, учись отбрасывать чужие мысли, — в который раз взмолился Душенька, когда Обси уже пятый раз за неделю попросил принести из Большого зала еду, потому что он туда — ни ногой. — Я тебе не домовой эльф! — объявил он, вручая ему ещё тёплый тыквенный пирог. — Спасибо, — пробурчал он в ответ, вгрызаясь в выпечку. — Ты настоящий друг. «Друг? Да ты издеваешься!» — отчётливо раздалось в голове, и Обсидиан только чудом не поперхнулся, спокойно продолжая жевать. — Ну не могу же я тебя голодным оставить, — мило улыбнулся Душенька и прыгнул к нему на постель. Устроил голову на плече, потребовал дать куснуть — Обсидиан просьбу выполнил, покосившись на него. «А если я попрошу тебя меня поцеловать, ты так же послушно согласишься?» — задумчиво протянул голос Души где-то в висках, и Обси всё-таки покраснел. — Пойдём в библиотеку? — вместо этого вслух предложил Душенька. — Эссе по трансфигурации само себя не напишет, знаешь ли. — Какая жалость, — вслух отозвался Обси, а про себя подумал: а если его и правда поцеловать, что будет? Эта мысль не давала покоя; Обсидиан приловчился игнорировать чужие голоса, словно возводил заборчики вокруг каждого чужого сознания, но конкретно эта всё равно постоянно возникала, всё равно кружилась и ныла, как комар. Когда он поделился способом ограждения с Душенькой, тот задумчиво хмыкнул и одобрил этот метод. После этого известия Душа повадился зелья от него прятать — он сам себя назначил персональным лекарем и выдавал склянки по расписанию, чтобы Обси на них не подсел. На уговоры тот не поддавался, на грустные выражения лица — тоже, даже попытка истерики не сработала — Душенька сочувственно улыбнулся и погладил его по голове, как собачку. И продолжаться это постоянное откладывание могло бы очень долго — Обсидиан метался в своих мыслях, размышлял над тем, что чувствует, учился совладать с даром и изящно красть успокоительные из схрона Души. Только однажды на зельеварении он услышал чётко «А Душенька красивый» — и этот голос он тотчас же узнал, обернулся на его обладателя: пацан залипал на Душу бессовестно, не скрываясь, и получил в ответ очаровательную поощрительную улыбку. Только в тот же день он услышал обрывок «А может, я не прав…» родным тоном, подуманное задумчиво, с болью, и это неожиданно ярко в груди отозвалось, и самоконтроль Обси потерял: чужие мысли обрушились на него лавиной, погребли под головной болью, и он вскочил, с извинениями выскакивая из кабинета, в спешке стараясь выстроить все оградки назад. За эти две недели он выучил маршрут к Помфри наизусть; она его приветствовала каждый раз невесёлым кивком, давала зелье и гладила по голове, советовала больше отдыхать. Амулет у неё был хороший — в понимании Обсидиана: как высокий, крепкий забор, за которым ничего не видно. Но сегодня его неожиданно догнал Душенька; тронул за рукав робко, ухватился за локоть. — Что случилось? — Облажался, — кратко пояснил Обси. Душа подстроился под его шаг, заглянул в лицо. — Ты приловчишься со временем, — убеждённо сказал он. — Я в тебя верю. Он не врал: искренность написана была не только на лице, но и в мыслях, и Душенька перед ним — как чистый лист, как раскрытая книга, не скрывающая ровным счётом ничего. — Ты зачем амулет снял? — шокировано пробормотал Обси, замедляясь. — Заметил? — то ли обрадовался, то ли огорчился Душа, даже по мыслям — не понять. В голове послышалось чёткое «Ты мне нравишься», а потом — сотни мыслей «почему», подкреплённых вспышками эмоций от воспоминаний. Только в воспоминаниях Обсидиан копаться не хотел — он хотел создавать новые. А потому нагнулся и Душеньку поцеловал, впитывая все его эмоции, читая всю его душу, тут же протянувшуюся в ответ, и голоса в голове замолкли, восхищённые важностью момента — то ли просто они оба ни о чём не думали. Поцеловал впервые — не только Душеньку, но и вообще кого-то, и это было неловко, только до ужаса нежно, так, что сердце затрепетало, сражённое наповал мягкостью чужих губ и тем, с какой нуждой руки обвивали шею. И как-то так оказалось, что «не думать» — самое замечательное занятие во вселенной. Ну, после «целовать Душеньку», конечно, но это и так уже совсем очевидно.