Под солнечным лучом дерево и садовник спят

Была ли у него раньше возможность замечать эти мелочи: мягкость рассветных лучей, приглушенность оттенков, прохладу ветра, запутавшегося в листве? Была, сказал бы Цзин Бэйюань. Он мог, а иногда и просыпался с первым лучом солнца или ещё раньше, когда жидкие тени скрадывали грани, делали мир серым и блеклым. Тогда бы он сказал: настоящим. Вся первозданная красота меркла перед единственным существом, кто имел смысл, а потом никак не могла пробраться через пепел его души. Он так много не замечал. Солнце бросало на щеку У Си розовое пятно. Жёсткие черты смягчались, сглаживались, будто рядом с Цзин Бэйюанем снова лежал порывистый ядовитый мальчик, такой честный, такой искренний. Очаровательный. Рядом с ним Цзин Бэйюань чувствовал себя отравленным деревом, которое пересадили в плодородную почву и дали шанс на новую жизнь. Разумеется, под присмотром чуткого и опытного садовника. — Почему не спишь? — спросил садовник, не открывая глаз. Голос хрипел со сна, казался ниже и каким-то шершавым, и это так забавно сочеталось с золотившейся под солнцем кожей, такой мягкой и податливой, умоляющей о бесконечных поцелуях. Цзин Бэйюань невольно улыбнулся шире. Хотелось дразниться, пока их дом не наполнится смехом и счастливой возней. Хотелось молчать, сохраняя разделенную на двоих тишину. Как выбрать? — Сплю, — говорит Цзин Бэйюань, бездумно и легко, как едва ли в прошлом позволял себе. Его душа смотрела с двух сторон, любовалась приглушённо с потолка и касалась кончиками пальцев. Мгновение. Пока душа была вне тела, у него было всего-лишь мгновение, и Цзин Бэйюань качнулся, обтекая У Си, как водопад скалу — он всегда желал большего, желал вечности. И не хотел себя останавливать. У Си сдул со своих губ случайную прядь его волос, с привычной деловитостью устроил Цзин Бэйюаня рядом. Довольно вздохнул. — Я рад, что тебе снюсь. Цзин Бэйюань желал вместе с ним проснуться.